Джармен

© Василий Михайлович Зюбин, 2024

ISBN 978-5-0064-7963-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мутно небо, ночь мутна.

Мчатся бесы рой за роем

В беспредельной вышине,

Визгом жалобным и воем

Надрывая сердце мне…

«Бесы» А. С. Пушкин

* Посёлок при одноимённой станции в Амурском районе Хабаровского края. «Википедия».

** «Джармен – богатырь в земле». Анатолий Статейнов, Издательство «Буква С», Красноярск 2008, стр. 154. «Топонимика Сибири»

– Все! Пошел!! Рюкзак сначала кидай! – поезд сбрасывает скорость, от визга тормозных колодок по спине бегут противные мурашки. Бросаю объемный зеленый баул в черный проем тамбурной двери и тут же делаю шаг вперед. Скатываюсь в сугроб железнодорожной насыпи, слепну от черноты ночи. В легкие врывается обжигающий морозный таежный воздух: после затхлого, плацкартного вагона, он особенно резок и густ.

Слышу, как следом за мной в сугроб ухают товарищи.

Поезд, сделав секундную техническую остановку на спуске и прогрохотав на всю свою длину суставами вагонных сцепок, вновь набирает скорость. Желтые окна вагонов, колючая снежная поземка из-под заиндевелых грохочущих колес проносятся в жуткой близи от моей головы. Последняя колесная пара выбила на стыке прощальное «та-ту» и сразу все стихло. Красные габаритные огни исчезают вдали, а я глохну от звенящей в ушах тишины. Глаза напротив привыкают к темноте. Она оказывается не такой уж и кромешной. Снег вновь из антрацитово-черного превращается в белый. Небо расцвечивается звездами. Млечный путь – вечный компас странников – просыпал дорожку на север из мириад звезд. Отец рассказывал, что именно по Млечному пути ориентировался мой дед, когда ночами пробирался к своим, бежав из германского плена в Первую мировую войну. Вот такой же звездной ночью они с товарищем обманули конвой, отползли в овраг, где и спрятались.

Утром пленных построили. Конвоиры, недосчитавшись двоих, покричали, для острастки постреляли в воздух, и погнали колонну дальше. Беглецы день просидели в овраге, и только следующей ночью мой дед спросил товарища: «Куда нам идти?» Ответ был незабываемым. Он-то и стал нашей семейной крылатой фразой. Молодой парень выдал с характерным московским выговором: «Да ты «ийди», а я за «табой» «пайду!»

На привычном месте висит ковш Большой медведицы. Ему по-глупому радуюсь, как радуются встрече со знакомым в чужом краю. Совсем рядом виден уже земной ориентир: свет одной единственной тусклой лампочки, которая с трудом вырывает из объятий темноты контуры барака.

– Все целы? Ружья не растеряли? – Вася Бейлин, высокий круглолицый здоровяк в зеленом армейском бушлате, громко хохочет. В его руках пятизарядное дорогущее ружье, привезенное им из ГСВГ. Он уверенно идет в направлении барака, мы следом. Под ногами хрустит снег, в носу слипается и щеки обжигает мороз: градусов тридцать не меньше! Василий здесь, в окрестностях Джармена, уже не первый раз охотится. Вот и нас подбил съездить: «Коза просто прет из Китая!».

«Десантировались» мы в восьми километрах северо-восточнее поселка Джармен. «Казарма 37 километра» по бумагам значится как «посёлок сельского типа в Амурском районе Хабаровского края. Он входит в состав Литовского сельского поселения». Реально же «поселок» состоит всего из одного ветхое здания, где в прежние времена, скорее всего, жил обходчик путей. Билет на поезд брали до Джармена, так как в поселке «Казарма» официальной остановки поезд не делает.

В бараке натоплено до духоты. Нас ждут с болезненным нетерпением. Плата за ночевку давно определена: литр водки. Официально в бараке живут четыре человека. Но реально здесь ошиваются разные темные людишки: сколько их, откуда приходят и куда уходят, знает только тайга.

Василий знаком с двумя из официальных жильцов, они-то и встречают нас у порога. Коренастый хмурый мужик неопределенного возраста, на лице которого лежит незримая печать длительного тюремного срока и его сожительница – спившаяся женщина лет пятидесяти. Точнее определить её возраст в виду беспробудного пьянства также чрезвычайно трудно. Описать внешность еще сложнее. Если сказать, что она похожа на киношную Бабу-Ягу – это будет неправдой. Нет горба и нос вполне прямой. Однако какое-то туманное сходство все же присутствует. Те же свисающие грязные космы волос, тот же пристальный и недобрый взгляд из-под густых бровей. Умелому гримеру потребовалось бы совсем немного усилий, от силы два три сочных штриха, чтобы превратить единственную женщину барака в знакомый персонаж детских сказок…

Василий как пропуск вручает своему знакомому водку и несколько жестяных банок закуски в качестве подарка. Тот корявыми пальцами, на которых четко видны татуировки в виде перстней, бережно (ни одна не звякнула) берет бутылки, говорит несколько дежурных фраз, дескать, ждали, располагайтесь, и уходит на кухню. В комнате, которую нам дали на ночлег, абсолютно пусто, нет даже лампочки. Кидаем рюкзаки и ружья на пол. Дежурить договариваемся по очереди. Ружья достаем из чехлов и собираем. На всякий случай.

– Водку они быстро выпьют. Под утро добавить захотят, и вот тут возникнет огромное желание «пошмонать» наши рюкзаки. Знают, что у нас еще есть. Так что лучше не спать. Зарезать, конечно, не зарежут, а стырить что-нибудь могут запросто. – Василий дает напутствие первому дежурному и, сладко зевнув, устраивается поудобней на полу.

Бессонная ночь в поезде и усталость берут свое. Разговоры быстро стихают, и вот уже мирное дыхание моих товарищей наполняет комнату. Мне не спится. Крашенные доски пола пахнут мышами и старостью. Двери в нашей комнате нет и сквозь светящийся проем хорошо слышны голоса, доносящиеся с кухни. Невольно становлюсь свидетелем застольного разговора.

– Не части, мамка. Лучше хлеба, да лука накроши! – узнаю сипловатый голос хозяина.

– А чё её греть-то. Жрать, однако, охота. Да и Витьку бы закусить. Вишь как его повело: на бражку водку кинул и готов. Папка, открой банку.

«Папка», «мамка» – эти домашние теплые слова так дико контрастируют с обликом хозяев, что невольно горько улыбаюсь.

– Молчи, дура, я думаю, понимаешь, д-у-у-м-а-ю-ю?! – голос третьего собеседника, очевидно того самого Витька, был властным и грубым. Чувствовалось, он принадлежит к тем буйным типам, которым лучше не попадаться под пьяную руку.

– Чё думать-то? Наливай да пей! А мамку не тронь. На вон, пожри немного.

– Да пошел ты… Живете тут, б***, на зоне лучше. Телика и того нет. Чертей только и гонять.

– Чур тебя! Помянул дурень на ночь глядя. Придут ведь, – мамка испуганно что-то неразборчиво начала бубнить.

– Опять за свое… Водки не жри, и приходить черти перестанут. Лучше расскажи человеку, как телевизор покупала. Всей казармой деньги собирали полгода… Вот учудила, так учудила. – залился сиплым смехом «папка».

– Купила! Как же. Было дело. Цветной! Красно-белый! Только экран малю-ю-ю-сенький такой. Одни глазом смотреть, – то ли рассмеялась, то ли раскашлялась мамка.

– На батарейках что ли? У моего кореша был такой: черный с выдвижной антенной и ручка сверху. Небольшой, вон как твои галоши. А показывает классно. Техника! – уважительно протянул последнее слово гость. Тема телевизора его явно заинтересовала.

– Н-е-е! Не то! Да слушай ты. Проводили, значит, меня всей Казармой. Поезд ночной, он в Волочаевку к пяти приезжает. Рано еще. Все магазины, понятное дело, закрыты. Хотела поспать на вокзале, да деньги со мной большие, стырят ведь, мастера там, сам знаешь какие. Да и менты могут поинтересоваться. Пошла по городу гулять. Лето! Тепло светло, чё не гулять-то? А время тянется, сил нет. Дай, думаю, красненькую куплю. Продмаг с восьми работает, а хозяйственный аж с десяти. По глоточку по-маленькому, а все веселее будет. В десять я у кассы первая. Мне говорят: «Телевизор ваш, гражданка, двести двадцать один рубль стоит». Считаю деньги, а у меня аккурат двести двадцать рублей бумажками и восемьдесят копеек мелочью… Я им пытаюсь втолковать, мол, ерунда какая! Два гривенника всего не хватает! Пробивай! Потом занесу! А мне: «Женщина! Да вы пьяны! Мы милицию позовем!» И за дверь меня взашей. Такая досада взяла… Но вот я и привезла в Казарму на все двести двадцать рублей и восемьдесят копеек Агдаму и водки. Водка «Пшеничная» была, дорогая, много не купишь. Папка встречает, где, говорит, телевизор? А я ему рюкзак да тележку: «Вот, цветной, красно-белый, правда, экран узкий, смотреть только одним глазом можно», – мамка опять зашлась тихим старческим смехом.

– Неделю гуляли всей казармой! Да как гуляли… – папка вздыхает, вспомнив явно приятный для него эпизод жизни.

– Вот-вот. После недельной пьянки черти и приходя.

– Опять за свое! Замолчи, наконец, – старуха сбавляет голос до таинственного шёпота, – говорю тебе п-р-и-х-о-о-дят… По правде, По трезвянке видела. Как тебя. Другие не видят, а мне дар такой дан. Вижу! Те, что черные, носатые, все в шерсти, – еще ничего. Вертлявые твари, и воняют сильно. Но от них только мелкой пакости жди. То за ногу норовят укусить. Вишь у меня следы. То подножку поставят… А вот рыжие, «вухатые», облезлые, – очень страшные твари!! Глаза выпучат и хохочут. Передразнивать, кривляться там, всякие мерзости делать большие мастера… Они главные. Всеми чертями крутят, всех науськивают. А сами в сторонке, вроде и не причём. Хи-и-тры-е-е-е, спасу нет! Правда, суетливые очень. Только они очень даже причем! Слабину дашь – все. Кранты. В лучшем случае оберут как липку. Вишь в хате «ничё» нету. Они все потаскали!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.