На реальных событиях

Глава 13.

Денис выбежал из полицейского участка в смешанных чувствах. С одной стороны, он был уверен, что это все большая ошибка. С другой, злился на то, что не замечал происходящего. Где правда, где ложь? Все в его голове перепуталось, и он не знал, как разобраться. Ответы могла дать только Кристина. Она одна причина всему этому безумию. Один раз посмотреть ей в глаза, задать этот вопрос и понять, преступница она или нет. Всего один раз.

По дороге к гостинице Орлов решил, что не оставит все на самотек. Это не в его стиле. Он будет бороться. Он найдет ее, посмотрит в голубые глаза и все станет ясно. Либо они будут счастливы вместе, либо он убьет ее своими руками. Но маньяку не оставит. Никто не будет решать судьбу Кристины Романовой. Он ее любит, поэтому он простит или накажет.

Киров догадывался, что будет так, поэтому попросил Славу покараулить у гостиницы. Тот позвонил, чтобы сообщить неутешительную новость – парень не собирался съезжать.

– Черт бы побрал его! – Иван Васильевич бросил трубку и устремился к компьютеру. На почту приходили отчеты от ППСников. Ничего полезного, никаких следов.

Впервые за много лет он достал почти пустую пачку сигарет. Недокуренные солдатики смерти были оставлены им как напоминание, он может вернуться к этой привычке, если захочет, но он ведь не хочет. Это было взрослое решение, он хотел избавиться от зависимости.

Закурив, Киров откашлялся. Горло обжог знакомый дым, но приятным это ощущение назвать трудно. Со второй затяжки все пошло легче, вспомнилось, почему он так тяжело отходил от них. Его мозг расслабился, напряжение ушло. Он глотнул кофе и улыбнулся. Лучшее сочетание.

– Можно? – Марина не стучала, она нетерпеливо мялась в дверях. Только что она нашла зацепку и не могла держать это в себе. – Можно?

Следователь закатил глаза и раздраженно кивнул на стул. После того, как роман Моряка и Разузнаевой стал достоянием общественности, Иван Васильевич относился к талантливой девушке холодно. Все эти любовные страсти мешают делу, а это единственное, что важно. Поймать этих чертовых маньяков, чтобы завтра получить папку с новыми психами.

– Я вот что нашла, – она протянула шефу книгу посещений одной из психиатрических больниц в ЮЗАО. Узич даже не скрывал своего имени, был там всего два дня назад, находясь во всероссийском розыске. Твою же мать!

– К кому он приходил? – его злые серые глаза напоминали предгрозовое небо и это был плохой знак. – Почему никто не сообщил в полицию? Какого хрена?

– Не успели разослать информацию… – Марина вжалась в стул, видя, как Киров разбивает вдребезги чашку. Мужчина ходил по кабинету, полный ярости. Он просил немного, сделать рассылку по всем официальным учреждениям ЮЗАО, а также магазинам, кинотеатрам, кафе. Это все, что было нужно сделать. Если бы все вовремя сделали свою работу, Узич был бы в камере вместе с Хозяйкой. Из-за халатности тех или иных людей всегда страдало дело. Это было неизменно, и Киров ненавидел такой расклад, ведь сам он положил все на престол своей профессии. – Возьмите себя в руки, я знаю к кому он приходил, нам разрешили провести допрос.

Марина вместе с все еще красным от злости следователем ехала в сторону хорошо известной психиатрической больницы на Ленинском проспекте. Иван Васильевич не психовал, не кричал. Буря внутри него затихала от бессилия, прошлое не изменишь, а он не может себе позволить быть в разобранном состоянии, когда преступники на свободе. Он должен их поймать и все.

Светло зеленое здание из старого кирпича напоминало больше боярский дом, нежели место для душевнобольных. Может, так и было. После революции и бегства большей части интеллигенции Россия по-настоящему осиротела. Но коммунисты не забыли надругаться над чужим имуществом. В домах, где раньше жили знатные семьи, где проходили балы и приемы, где решались вопросы государственной важности, теперь могли пить и гулять простые рабочие крестьяне. Темное смутное время, теперь все изменилось.

Их встретила миленькая медсестра средних лет, которая заметно погрустнела от блеска обручального кольца Кирова. Тот в свою очередь деликатно не заметил перемены настроения и сосредоточился на интерьере.

За свою практику он не раз видел дома скорби, но к этому невозможно привыкнуть. Светлые стены угнетали. Может, из-за решеток на окнах, может, из-за странных жителей. Некоторые были похожи на неразумных детей или новый вид млекопитающих. Вот только следователя нельзя обмануть внешностью, он знал, что каждый из этих людей преступил закон, в той или иной степени. Кто-то из них поджег жилой дом, кто-то убил человека, кто-то угнал чужую машину. Все они указали в причинах душевную болезнь. Душевная болезнь… Душа вообще может болеть? Подцепить вирус, простыть?

Киров не верил в безумие и считал всех этих людей всего лишь хорошими актерами. Удивительная вещь эта психиатрическая болезнь. Придумал себе пару личностей и вот ты уже не кровавый психопат, а зараженный пациент. Нет, сумасшедший дом не лучше тюрьмы. Но отсюда выйти можно быстрее. Большей половине светил пожизненный срок. А тут можно поприкидываться пару лет и вуаля! Ты чудом исцелен и не опасен для общества. А то что почти каждый возвращается к преступной деятельности, это ничего. Посадим еще на пару лет на кушетку к психиатру. Наша песня хороша, начинай сначала.

– Пожалуйста, не тревожьте пациентку. Она под успокоительными, но все же опасна. Не подходите ближе расстояния вытянутой руки и ничего ей не передавайте! Если почувствуете угрозу, наш охранник будет за дверью, – женщина открыла плюшевую дверь, втолкнула гостей и закрыла снаружи на ключ. Киров никогда раньше не сталкивался с такой грубостью мед персонала, а уж он повидал на своем веку.

В этой маленькой комнате не было окон. Электрический свет делал обстановку еще хуже. Железный стул в углу был прибит к полу, как и стол, как и кровать. На этой самой кровати лежала женщина лет сорока. От ее вида пробегал холодок по коже. Растрепанная, в грязном костюме, похожем на хирургический. На секунду Марине показалось, что у нее красные глаза, но это конечно было не так.

Ее звали Ирина Загорская, она была умалишённой с детства. Как гласит история ее болезни, в восемь лет забавы ради, она утопила свою подругу. Ну как утопила: толкнула в воду, а когда девочка попыталась выбраться на мостик, отдавила ей пальцы, зная, что та не умеет плавать. Прохожие нашли ее улыбающейся рядом с перевернутым трупом в пруду. Она не отворачивалась, и сама похвасталась тогда еще милиции о том, как не давала девочке выбраться. Ее отвезли к психиатру, но в Советском Союзе такие история не предавали огласке, поэтому Ира перевелась в другую школу в соседнем городе. Никто не всматривался в подобные документы, ведь коммунистка не может быть сумасшедшей. Нет, нет. Кто-то считал это укрытием фактов, кто-то балансом спокойствия граждан.

Ира доучилась относительно спокойно до седьмого класса. Официально никаких претензий до этого времени не было, но в ту весну, она подожгла волосы своей одноклассницы, облив их бензином. Эту историю тоже замяли переездом.

Попалась она два года назад. Расчленила соседку по даче за то, что та громко смеялась зимним вечером. Безнаказанность сделала ее бесстрашной, она была просто уверена в том, что избежит правосудия, но не в этот раз. Современная Россия признавала психопатов не способными жить в обществе и прятала не только взрослых, но и детей. Тут такие тоже имелись.

Ее накачивали лекарствами с первого дня, пациентка была буйной и опасной. В последние месяцы ее состояние, наконец, стабилизировалось.

– За что вас привязали, Ирина? Вы буянили? – Марина взяла на себя роль интервьюера. Киров был слишком нетерпелив и груб, он хорошо разбирался в методах воздействия и манипуляциях, но не знал, что к ранимой сущности нужен совершенно другой подход. Он бы довел ее до истерики, и они бы не смогли выведать ничего полезного. Разузнаева не хотела уходить ни с чем. Ставки слишком высоки, на кону человеческая жизнь.

– Это из-за него… Все пошло наперекосяк из-за него… – ее голос был еле слышен. Снаружи бесновались остальные пациенты плюс действие таблеток.

– Вы говорите о Петре Узиче? Это он навещал вас два дня назад, после этого вас приковали и вернули на строгий режим, – девушка отдернула край юбки, которая вдруг стала слишком короткой. Она знала, что Ирина потеряла ход времени и могла спутать какие-то события. После минутной тишины Марина продолжила, хотя уверенность в успехе уменьшилась от укоризненного взгляда Ивана Васильевича. – Зачем он приходил к вам?

– Когда он был дома, мы иногда обедали вместе, – женщина бродила глазами по потолку. Лечебницу считали домом, потому что идти таким людям было некуда. Почти никого не ждали в большом мире, а тех, кого ждали, искренне ненавидели. Все желали смерти сумасшедшим, в идеале – мучительной. – Разговаривали о своим демонах, о том, как их обуздать.

– Демонах? – Киров усмехнулся, но никто не обратил на это внимание. – Сатана заставил вас разрезать на куски свою соседку? Может, письмо прислал или СМСку?

– Он своего называл Зверем. Я свою – Ведьмой. Так и проводили время, делясь опытом… – Ирина наконец остановилась на следователе и ее темные глаза прояснились. – А ты зачем пришел? Он знал, что ты его ищешь, говорил мне. Беги отсюда! Уезжай из страны! Оставь его в покое!

– Я никогда не отступлюсь от своего долга, – Киров потерял самообладание и придвинулся ближе. – Дай Бог доживу до вашей смерти и плюну на могилу каждого, кого посадил. Ты поняла меня?

Марина сжалась от напряжения. Сейчас ее сорвет и их выпроводят из отделения. Даже резкий вздох она себе не позволила. Сидела и напряженно смотрела на этих двух.

– Он уничтожит тебя, – Загорская была расслаблена и смеялась. – Ты думаешь, твой закон защитит тебя? Или пистолет? Думаешь, ты бессмертный?

– Нет, я умру. Возможно, меня похоронят с почестями. Возможно, нет. Но мне не будет стыдно за то, как я прожил свою жизнь. Потому что у меня есть совесть в отличие от тебя, мразь, – Киров вскочил со стула и постучал в дверь. Не дожидаясь Марины, он вышел на улицу, сел в машину и уехал. Возьмет такси, ничего страшного.

Его нервы были на пределе. Разве можно так себя вести? Он следователь! Он должен держать себя под контролем. Это не первый сложный случай в его жизни, не первый раз он упускает кого-то из-за халатности, не первая преступница, прикидывающаяся больной. Тогда почему он вышел из себя?

– Я же не боюсь смерти. Я не боюсь ее. Хоть в поле одному сдохнуть, какая разница? – он уверял себя в бесстрашии. Но это было не совсем так. Нет, Киров не дорожил своей жизнью. Но он оберегал жизни других и это было важно. Если его не станет, полиция не исчезнет, закон будет существовать. Но Иван Васильевич хорошо знал своих коллег и, самое главное, систему. Чтобы получить хоть одну улику, надо проделать миллион лишних телодвижений. Даже если ты точно знаешь, кто преступник, ты не можешь его просто задержать и допросить. О, нет! Тебе нужно убедить руководство, что это тот самый тип, подтвердить свои выводы фактами и потом получить его чистосердечное признание. К этому времени в лучшем случае ты получаешь пару новых жертв, а в худшем – эта мразь успеет сбежать или убить себя, то есть останется безнаказанным. И если Киров с радостью нарушал правила и делал все, что хочет благодаря своей репутации, то новобранца прогнут по полной. Замены себе он пока не видел, отчего часто бывало грустно.

Марина Разузнаева не побежала за начальником. В отличие от горячих и самолюбивых мужчин, окружавших ее, эта девушка была спокойна и сдержана, если того требовало дело. Она сказала мед братьям, что все хорошо и продолжила диалог с Ириной Загорской.

– Как Петр описывал своего демона? Что рассказывал вам? – ее голос был почтительно отстраненным со здравой долей участия, чтобы нельзя было счесть это притворством. – Мне важно, чтобы вы поделились со мной, я хочу помочь ему.

– Ты не сможешь помочь ему, дура набитая! – Ирина не перешла на крик, но была достаточно громкой для того количества лекарства, которое в нее вкачали. Как эти людишки не поймут, им не справится с истинным злом, скрывающимся в телах их соседей по планете. – Никто не сможет помочь нам, кроме нас самих. Мы сдерживаем первородную темную силу внутри. Ты и представить не можешь каково это. Дома спокойнее, даже если сорвешься, тебя остановят. Не дадут причинить вред ни себе, ни другим. А снаружи всем плевать, что ураган внутри тебя вот-вот вырвется наружу. Никого не касаются твои проблемы, твои страдания. Петя научился контролировать себя здесь. Он умерил то, что мало кто способен сдерживать. Потому что считает это правильным, хоть и бонусов от этого нет. Только головные боли, плохой сон и бесконечное предынфарктное состояние…

– Но сейчас он отпустил поводья, – Марина не прониклась этой трогательной речью. Ей было все равно на душевное состояние маньяка. Он вызвал в ней интерес, профессиональный интерес. – Прекратил бороться?

Ирина устала от этого диалога. Ее потерянный взгляд снова устремился в потолок. Пухлая девушка поерзала на стуле, она не собиралась сдаваться. Это не та информация, за которой она пришла. Ей нужна наводка.

– Ирина! Мне нужна информация. Зачем он приходил к вам? – Разузнаева наклонилась вперед, чтобы подкрепить твердость своих намерений.

– Ко мне приходил не Петя. Это был Зверь, – ее пустые глаза выражали страх. – Он хотел найти союзника, хотел вызвать Ведьму.

– Ему нужен помощник?

– Ему нужен тот, кто мог бы его понять, – Ирина улыбнулась. Она бы не дала ему поддержки никогда. Не из-за мук совести, эта женщина не сожалела о содеянном. Ведьма не нуждалась в сообщнике. Она была безумна и жестока, ненавидела людей, призирала каждое существо и не собиралась делать исключение для кого-то жирного придурка, возомнившего себя пупом земли.

– Как мне его найти? Дайте наводку, какую-нибудь деталь! Пожалуйста, вспомните! – Марина прекрасно понимала, что Загорская не в своем уме, у нее нет чувства солидарности с Узичем и она с радостью сдаст его властям. – Я поговорила с глав врачом. Если вы окажете помощь следствию, вам предоставят отдельную палату с видом на проспект. Плюс один раз в неделю под присмотром вы сможете выходить в город. Ира, это вас единственный шанс, возможно. Вас же приговорили пожизненно!

– Меня не нужно уговаривать. Я не защищаю его, он мне никто, – она повернула бледное лицо к Марине. Несмотря на свою пухлость, девушка не выглядела добрячком. – Он говорил, что там недалеко лес, пруд со скамейками, дети кормят белок.

– Что еще? – Марина была уверена, что Петр Узич хочет быть пойманным, поэтому оставил след. Или Зверь, захвативший власть, понял, что одинок до крайности. Этих сведений было недостаточно.

– Несколько магазинов рядом. Продуктовых и один с бытовой химией. Ах да! Там есть ресторан «Шальная тройка». В пару минутах от его дома, – Ирина не первый раз слышала об этом заведении, поэтому запомнила это так хорошо. Узич предлагал ей совместную жизнь, общую деятельность. Конечно Загорская послала его куда подальше. Ей не нужен протеже. Ей никто не нужен.

Я проснулась с той же мыслью и чувством голода. Было темно и тихо. Мое тело, наконец, отпустила боль, и я улыбнулась. Я звала Петра, но он не откликался. Видимо, его не было дома.

Это был хороший шанс для попыток освободиться. Я облазила свою камеру, но не нашла ничего стоящего. Психанув, пнула матрас.

Щелкнул замок. Где-то по ту сторону правой стены шелестели пакеты, слышались глухие шаги. Я кричала что-то невнятное, что-то злобное. Петр Узич спокойно открыл дверь и пустил две пули мне в лоб. Я сама не поняла, как оказалась вне пределов своего тела. Откуда-то сбоку я видела усталое лицо своего похитителя, его безразличный взгляд. Я не догадывалась, почему он так поступил, но совсем скоро все стало понятно.

Мужчина средних лет, слишком пухлый для того, чтобы назвать его упитанным, аккуратно запаковал меня в черный целлофан и вынес из подъезда. Я шла за ним как привязанная, гадая, сдаст он меня в полицию или просто бросит где-то в лесу.

– Зачем? Зачем ты убил ее? – слабый голос прежнего Петра Узича, миролюбивого и терпеливого, прорвался наружу сквозь все заграждения. Было слышно, как работали дворники. – Отвечай же!

– Я не знаю! – то же лицо выражало раздражение. Я понимала, что мертва просто из-за порыва психа, которого сама раздраконила. Но почему мое сознание все еще здесь? Почему я вижу происходящее, хоть и не могу повлиять на него? Это и есть жизнь после смерти? Неужели человек обречен вечно видеть то, как дорогие ему люди счастливы в его отсутствие. У меня в жизни был только один важный человек – Денис. И если он знает правду, то меня ненавидит. А если нет, то мне предстоит увидеть его разочарованное лицо, когда мой эксперимент окажется перед его глазами. Теперь я труп, но мне бы хотелось, чтобы хоть одна живая душа скорбела. Раньше я думала, что это совсем неважно, но сейчас… Сейчас все изменилось. Мне страшно хотелось, чтобы он оплакивал меня, всем сердцем, как оплакивают мать, отца, любимую собаку.

Жалела ли я о том, что сделала? Я как тот вор, который не жалеет, что украл, а жалеет, что его поймали. Это печально, но мне не было стыдно. Теперь, когда я умерла, я знаю, что зло внутри меня действовала с моего молчаливого согласия. Любить сложнее, чем ненавидеть.

Куда везет меня это маньяк? Почему рядом столько жилых домов? Он что, не выбросит мое тело в лесу? Почему его глаза стали такими сочувственными? О, да! Это же тот самый Петр Узич, которого я встретила, которого заковала!

Конечно, он привез меня в участок. Сдался, признался. Я думала, почему не могу увидеть Дениса? Почему не могу отойти от своего трупа? В морге было много времени, чтобы осознать, Зверь сдался, потому что не обладал достаточной волей. Все было так, как просчитал Киров и Марина Разузнаева. С одним исключением, они не нашли преступника, он сам сдался. Быть вспышкой, редким явлением очень легко. Вечная борьба со второй чувственной, но сильной личностью. Это все подходило Зверю. Но вот одиночество, с которым он столкнулся, получив все время, это слишком. Неожиданно, правда? Но быть жестоким, не значит быть сильным. Я терпела пустоту 30 долгих лет своей убогой жизни прежде, чем меня убили. Было ли что терять? Орлов рано или поздно узнал бы мою природу и никогда бы не простил. Я уверена в этом, потому что он по-настоящему хороший человек. Самый лучший человек.

Месяц спустя Петра Узича осудили на пожизненный срок, в зале суда он расплакался от счастья, потому что Зверь ушел в тень, но не исчез. Киров получил повышение, хоть и считал его не заслуженным и долго отпирался. Слава Моряк получил должность следователя и Марину Разузнаеву в жены. Думаю, он будет обожать Ивана Васильевича до конца своих дней.

Денис не плакал обо мне. Когда ему сообщили новость о моей смерти, он напился. Но я не знала его мыслей. Мне кажется, он понял, кем я была. Оказывается, после смерти не становишься экстрасенсом или полтергейстом. Говорят, меня заберут на сороковой день. Осталось десять, и я верю, что судья будет милостив ко мне, к моим слабостям.

Эпилог

– Как бы вы охарактеризовали столь скорое окончание сюжета вашей книги? – Денис Юрьевич сидел, откинувшись в кресле. На его коленях покоился блокнот с ручкой, он всегда записывал мои слова, что и раздражало, и превозносило одновременно.

– Там итак слишком много смысла. Если вы не смогли увидеть его, прочитав от корки до корки, очень жаль. Комментарии излишне, – я лежала на кушетке также, как это делают псих больные в дорогих американских фильмах. Я тоже находилась в лечебнице, но проблемной себя не считала. – Понимаете, доктор, творение должно само говорить, само объяснять. Каждый по-своему трактует слова книги, в этом вся прелесть.

– То есть смысл вашего произведения не раскроете? – его черные глаза лукаво смотрели поверх темно серой оправы очков. Он был красив, молод и достаточно умен, чтобы угадать своего персонажа в моей работе. – А ваши герои? Не хотите поговорить о них?

– Считаю ли я свою работу автобиографичной? – его светлая голова слегка наклонилась, кивая. – Конечно. Любой труд – это рассказ о себе. Можно выдумать штрихи, но эмоции и переживания останутся прежними, только твоими.

Орлов довольно согласился и опять записал что-то в свой блокнот.

Я вышла от него в понедельник в 16:00, как делала это последние два года. Да, я была влюблена в своего психиатра, тоже мне новость. Он был единственным, кому я разрешала читать свои произведения до издателя. Вы хотите знать, почему я оказалась в психушке?

Я писатель и за свой дар я расплачиваюсь бесконечной, ноющей дырой внутри. Я чувствую, как стою на краю бездны и одна моя нога то и дело соскальзывает.