Дом для моей Марты

Дом для моей Марты

Так получилось, что в середине августа я сделал Марте предложение.

– Да, конечно, – ответила она самым будничным тоном, как будто я попросил ее, максимум, заварить чаю.

Минуту-другую мы помолчали.

– Посмотри, любимый, – вдруг очнулась она и раскрыла изящную сумочку, – у меня есть строительный каталог. Нам ведь нужен дом?

Увесистый том мягко опустился на скатерть. Я начал машинально его листать.

– Добрый вечер, – произнес вдруг над самым ухом невесть откуда выплывший официант, – вы готовы сделать заказ?

Пока я открывал рот, собираясь с мыслями для ответа, острый лакированный носик Мартиной туфельки аккуратно почесал мою лодыжку. Внутренне улыбаясь, я принял этот сигнал, уступил инициативу и приготовился к шоу.

– Да, будьте любезны, – с нежно-кроткой интонацией ответила Марта, – только скажите пожалуйста, ваш повар мог бы приготовить нам блюдо, которого нет в меню?

Официант слегка замялся:

– Да, наверное, но… вы… понимаете… – мы наблюдали за ним, изображая на лицах честное ожидание, – Это будет дороже, чем по меню, – разродился он наконец.

Марта изящно повела плечами, давая понять, что такие глупости нас не волнуют; и зная, насколько богата ее фантазия, я с веселым страхом приготовился выслушать кулинарный приговор:

– Тогда… На закуску мой друг с удовольствием съест пюре из лангуста, со взбитыми сливками и сладким перцем, но без салатных листьев, – официант, поборов удивление, деловито записывал в книжечку под ее диктовку.

– К этому блюду нужен какой-нибудь соус? – спросил он, обращаясь ко мне с подчеркнутой услужливостью. Мы сумели не улыбнуться.

– Нет, не нужен, – ответила за меня Марта, – Суп он сегодня выберет легкий, из одуванчика с рисом. К супу, пожалуйста, подайте соленые оладьи с запеченными в них вишенками.

– Оладьи со свежей вишней или с пьяной? – сверхъестественно вежливо поинтересовался официант.

– Если можно, то с пьяной, но только совсем слегка. То есть как бы «под мухой», – с достоинством ответила Марта, без видимого напряжения сохраняя серьезность. – Затем основное блюдо, слушайте внимательно. Возьмите небольшого кальмара, обжарьте его с луком и каперсами. Перемешайте с тертым киви, заверните это в утиную грудку и запеките. Подавать с инжиром и моцареллой.

– Великолепно! – воодушевился официант, прикинув в уме стоимость заказа и, соответственно, размер чаевых, – А что вы предпочитаете пить?

– Пить… – Марта на секунду задумалась. Вообще-то она любила красное вино, но с нашим безумным заказом оно не очень-то увязывалось… Пока я любовался ее еле заметными веснушками, Марта решилась: – Пить мы будем коктейль «Огни Парижа»: две части сухого шампанского, одна часть коньяка, две части сока грейпфрута, корица, имбирь и маринованный огурчик.

Произведя вычисления в уме, официант просиял:

– Отлично, мадам. А что закажете вы сами?

– Пожалуйста, килограмм свежей клубники. Только обязательно с хвостиками, слышите? За них удобно держать пальцами.

Официант скрупулезно дописывал; его длинная, почти черная и какая-то сальная челка нервозно вздрагивала в такт движениям ручки.

– Закуска будет минут через двадцать. И я, к сожалению, должен предупредить: у нас сломался терминал для пластиковых карт. Надеюсь, вас не затруднит по окончании обеда расплатиться наличными? Или иначе вы можете выписать чек, и пока вы кушаете, мы отправим посыльного его обналичить.

– Да не надо, не беспокойтесь! – заверила его Марта, – мы и не собирались платить кредиткой, все в порядке, – и она солнечно улыбнулась, сверкнув темно-карими глазами.

Официант на шаг отступил, однако не убрался. Мы оба вопросительно на него посмотрели.

– Еще раз прошу прощения. Но дело в том, что крупные предметы, – он указал глазами на все еще лежавший между Мартой и мной строительный справочник и выждал небольшую, явно отрепетированную паузу, – в нашем ресторане полагается оставлять в гардеробе. Не позволите ли мне унести ЭТО со стола?

– Ой, пожалуйста не нужно, – с притворным испугом сказала Марта. – Мы с мужем хотим за обедом обсудить строительство дома, и справочник сейчас пригодится. Можно мы его оставим? – прекрасные глаза щедро источали мольбу.

Официант было нахмурился, но, видимо, вспомнив о возможной сумме счета, смирился.

– Желаю вам хорошо провести время, – проговорил он чуть холоднее, чем прежде, и наконец убрался.

В ту же секунду Марта открыла каталог на заложенной странице, ей даже не нужно было перевести дух после такой блестяще сыгранной сцены. Зато это явно требовалось мне. Медленно и очень осторожно я взял ее хрупкие, пахнущие весенними облаками руки, погладил ладошки своими пальцами, которые казались по контрасту большими и странно грубыми; и на несколько несчитанных минут мы отстранились от всего.

По нашем прибытии обратно на столе лежал все тот же волшебный справочник с такой внезапно необходимой нам информацией.

– Смотри, любимый, – она ткнула пальчиком в какую-то цветную рекламу. Мне захотелось ухватить губами ее маленький розовый ноготок. – Смотри, какой прекрасный дом. И для будущих детей в нем тоже хватит места.

Я удивился:

– Ты уже думаешь о детях?

– Но ведь они когда-нибудь будут?

Я раньше почти никогда не думал о детях, но в принципе, почему бы и нет. Наверное, дети – вряд ли страшнее, чем умереть в одиночестве, без потомков. Я улыбнулся:

– Уговорила, когда-нибудь.

– Это, конечно, не к спеху, – согласилась Марта. Мне вдруг стало интересно:

– А скольких ты, в принципе, хочешь? – ничего себе, у меня будут дети!

– Двоих, – не задумываясь, ответила она и, поймав мой удивленный взгляд, продолжила, – Видишь ли, мне нельзя иметь больше. Такие ведьмы, как я, чаще всего умирают, если рожают в третий раз.

Я не понял, причем тут смерть, но спрашивать не стал, и мы замолчали. Насчет ведьмы Марта не шутила: я знал, что кое-какие необычные способности у нее были и в самом деле.

Она передвинула справочник поближе ко мне:

– Смотри, этот дом – чудо, правда?

Я согласился с ней, едва взглянув на картинку. Вкус у моей Марты всегда был прекрасный.

Она пошарила в сумочке и извлекла калькулятор.

– Та-а-ак… Готовый дом стоит 18 миллионов. У тебя таких денег, конечно, нет? – Я покачал головой. У меня их действительно не было.

– Ну ничего, – продолжала моя невеста, – если мы потом отпустим рабочих и сами займемся внутренней отделкой… – пальчики ее забегали по клавишам, – … то это будет уже только 15 миллионов.

Официант принес закуску для меня и первые полкило клубники для нее и, не пожелав приятного аппетита, скрылся. Пятнадцати миллионов у меня тоже не было.

– Тогда, – не отчаивалась Марта, – покрасить дом снаружи и вставить окна мы тоже можем, в принципе, сами. А еще если мы сумеем покрыть крышу… – она снова принялась за вычисления, а я за пюре из лангуста. Как ни странно, было довольно вкусно.

Наконец Марта подняла голову и отправила в рот одну за другой сразу пять клубничин.

– Получается, – она аккуратно выплюнула ягодные хвостики, – всего одиннадцать с чем-то миллионов.

И таких денег у меня не было все равно.

– Окей, – посерьезнев, Марта снова принялась за счет и за следующую порцию ягод. Я спокойно расправлялся с малосъедобным супом, наблюдая, как растет перед ней горка клубничной ботвы, а прозрачный розовый сок, стекая с ногтей, омывает клавиши калькулятора и загадочным рисунком впитывается в скатерть. В окошко я видел, как над городом проплыла одинокая туча. Мне вовсе не было скучно.

– Ну вот. Если мы сами проведем водопровод, канализацию и электричество с телефоном, то можно уложиться и вообще миллионов в пять. Все еще много?

Я грустно кивнул головой. У меня в тот момент вообще никаких денег не было. Только в кармане две десятки, оставшиеся, как сувенир, с последней зарплаты. Это все, что я мог ей сегодня предложить – две десятки и самого себя. «Но сам человек – это же целый мир», – рассуждала обычно Марта.

Она вычисляла дальше, дожевывая последние ягодки; я, почти объевшись, тупо ковырял серебряной вилкой остатки кальмара; на улице заморосил дождь. Наконец она убрала калькулятор и устало откинулась на спинку стула.

– Знаешь, можно уложиться и вообще в 20 тысяч, – с тихим торжеством сказала она. Я чуть не подавился коктейлем. Для меня что восемнадцать миллионов, что двадцать тысяч звучало почти одинаково нереально.

– Двадцать тысяч у меня есть, – пояснила Марта. Я кисло улыбнулся, – Ну, доел? Пойдем?

Мы встали из-за стола и спокойно пошли к выходу.

– Эй! – догнал нас на полпути официант, – вы случайно не забыли расплатиться?

– Неа, и не собираемся, – уверенно ответила Марта и взяла меня под руку. У парня отвисла челюсть, но через секунду он совладал с собой и загородил нам дорогу.

– И все-таки вам придётся. Мадам, вы сказали, что не будете оплачивать карточкой, поэтому вам придется заплатить наличными, иначе я вызову полицию!

– Полицию? – изумилась Марта и заговорила в ответ, подражая его манере, – Единственное, что мадам вам твердо обещала, так это то что мы не дадим кредитку, и это слово я сдержала, поэтому не смейте нас задерживать! И вообще, у нас с мужем нет для вас лишних денег, все уйдет на постройку дома. А если вы сейчас же не прекратите над нами издеваться, то мы вообще больше никогда, слышите, никогда не переступим порог вашего заведения!

Перед этой угрозой сбитый с толку официант почему-то отступился, покраснев и глотая воздух ртом. Уходя, я все же сунул ему украдкой свою предпоследнюю десятку: счет счетом, а чаевые – дело святое. Возможно, Марта была с ним уж слишком сурова. И вообще, мне уже не нравилось, что мы не оплатили нашу странную еду – кажется, шутка зашла слишком далеко.

Мы вышли из ресторана, и я нежно взял Марту за плечи и повернул к себе:

– Малыш, я хочу, чтобы мы все-таки заплатили. Как ты думаешь, сколько там могло быть в счете? Сколько мы остались должны?

– Мы должны? – Марта вдруг улыбнулась и чмокнула меня в нос, – А ты разве ничего не заметил?

– А что? – растерялся я.

– Конечно же, я оставила ему деньги под тарелкой, и с чаевыми даже. Солнце мое, ведь мы же не воры! – и Марта, как ни в чем не бывало, продолжила:

– Так вот, насчет дома: за 20 тысяч мы уже в принципе можем себе его позволить. Но тогда нам придется самим даже месить цемент и выпекать кирпичи. Ты согласен?

Когда я был школьником, я несколько дней подрабатывал в пекарне и видел, как делают хлеб. Кирпичи, я подумал, выпекаются как-то похоже. Я согласился.

Со следующего утра мы начали строить. Марта взяла неоплаченный длительный отпуск, привела меня на окраину города и вручила лопату.

– Копай на глубину три метра, – сказала она, – а я пока измерю площадь.

Я послушно воткнул лопату в пересохший грунт, сколько мог зачерпнул и огляделся в поисках места будущей кучи.

– Кидай сюда, – заботливо подсказала Марта, протягивая между мной и собой какую-то ярко-красную ленту, – я сейчас размечу периметр.

В тот день на ней были потертые коричневые джинсы и синий свитер с тремя, почему-то красными, лебедями. Волнистые каштановые волосы не были, как обычно, сложены в компактную прическу, а беспорядочно разметались по плечам. Моя жена, безусловно, не была экстремальной красавицей, и все же именно она стала моей женой. Даже самому себе я не мог внятно объяснить, почему.

Я послушно копал.

К вечеру я, конечно, содрал ладони до мяса, порвал джинсы, перемазался, и чудовищно, безумно проголодался. Размер котлована, который Марта обозначила красными лентами, оказался так огромен, что я осилил едва ли пятидесятую его часть. Марта тоже была при деле: пару раз она отлучалась к ближайшей бензоколонке за водой и чипсами (больше там ничего съедобного не нашлось), ездила и по каким-то другим делам, но в основном она была рядом, просеивала отвальный грунт через огромный кухонный дуршлаг – песок ссыпала в один гигантский ящик, а всякие палки, камешки и прочую ерунду в другой.

– Песок пригодится потом для цемента, – пояснила она.

Ужинали мы в темноте, молча, бутербродами и кока-колой, сидя на берегу вырытой мною ямы. Кошмарно уставший, я мечтал только о том, чтобы как можно скорее пойти домой, вместе с Мартой, в мою крохотную квартирку, где мы в последнее время обитали вдвоем.

– Кстати, квартиру я сегодня продала.

– Продала?! Но зачем?!! – изумился я.

– Нам не хватило бы денег. Понимаешь, когда я считала в первый раз, я забыла, что все время строительства нам нужно что-нибудь есть.

– А где же теперь наша мебель?

– Тумбочку и кровать я оставила новым жильцам, шкаф хотела продать, но уже на лестнице он развалился, пришлось выкинуть. А одежда, инструменты, магнитофон и книги здесь, в машине. Вместе с палаткой, в которой мы будем спать. Ты ведь умеешь ставить палатку?

Пришлось научиться – в темноте, следуя невнятному чертежу и подсказкам Марты, которая светила мне фонариком. Я был абсолютно уверен, что скачусь в сон в первый же момент, когда положение моего тела станет хоть сколько-нибудь горизонтальным. Но я ошибался. Той ночью с нами что-то случилось, и мы с Мартой ещё трижды занимались любовью. Причем каждый из этих трех раз мог смело считаться лучшим, что происходило с нами в жизни до сих пор.

В середине ноября мы покончили с котлованом и приступили, наконец, к выпечке кирпичей. Знакомая с тонкостями кулинарного и прочего искусства, здесь колдовала Марта. К тому же, из нас двоих только у нее был достаточно художественный вкус, чтобы вылепить красивую форму. Кирпичи для нашего дома должны быть идеальными, говорила она.

Труднее всего было правильно замесить тесто. В первый раз кирпич вышел слишком рассыпчатым; во второй не получилось гладкой корочки-поверхности, на третий же раз Марта была уверена, что все удастся. Я сидел рядом, просеивал остатки песка и то и дело поглядывал на ее пока еще не вспученный живот, пытаясь угадать месторасположение плода, эмбриона, нашего будущего ребенка. Марта была беременна – очевидно, с той самой любвеобильной ночи, когда мы начали стройку.

– Послушай, любимый, – сказала моя жена, – по ночам уже холодно. Наверное, мне теперь нехорошо спать в палатке, даже на матрасе.

– На двух, – уточнил я. Мы давно уже клали наши матрасы не рядом, а один на другой, и спали на них вместе, прижавшись. Мне нравилось всю ночь дышать запахом Марты, даже несмотря на то, что помыться по-человечески удавалось от случая к случаю; в основном приходилось ограничиться торопливым умыванием в бензоколоночном туалете. – Но в принципе, ты права, это нехорошо. И что ты предлагаешь сделать?

Марта вскинула голову и посмотрела мне в лицо резко позеленевшими глазами.

– Не знаю, – просто сказала она, – Ты же из нас двоих мужчина.

В чем-то она была права.

Я сел в машину и поехал искать для нее кровать. Действительно, не годится женщине, тем более беременной, осенью спать на земле – это я понимал прекрасно. Проблема в том, что кровать должна быть совершенно бесплатной, мы и так успели выбиться из бюджета. Шаг вправо, шаг влево – и не хватит на дом. Купишь сейчас кровать – останешься потом, например, без крыши. Или без двери. Без окна. О предстоявших тратах на ребенка я старался и не думать.

Я почти наугад колесил по городу, одновременно пытаясь осмотреть как можно больше улиц и дворов (вдруг как раз сегодня кто-нибудь решил избавиться от старой мебели!) и потратить как можно меньше бензина. И тут меня, с опозданием, осенило.

Я подрулил к до боли знакомому подъезду, справился с входной дверью, взбежал вверх по лестнице и позвонил. Дверь открыл какой-то косматый сутулый старикашка.

– Добрый день, – начал я, запоздало пытаясь изобразить улыбку, – я бывший жилец этой квартиры.

– А, приятно познакомиться, – равнодушно ответил старик.

– У меня к вам есть дело. Понимаете, мне сейчас ужасно, до зарезу нужна моя старая кровать.

– Что ж, проходите, ложитесь, если хотите. Надолго?

– Да нет, вы не поняли, – я с трудом сдержал усмешку, – Она мне нужна насовсем, чтобы увезти.

– А, вот как. Это нельзя, – и он начал закрывать дверь.

– Постойте… – процесс закрывания приостановился, – понимаете, вышло недоразумение. Моя жена продала квартиру без меня. Кровать должны были вывезти рабочие еще раньше, но у них там в фирме произошла какая-то путаница… В общем, к моменту продажи кровать была все еще здесь, вот вы, конечно, и подумали, что она теперь ваша… а она просто стояла тут по ошибке. Теперь я приехал, и недоразумение улажено. Отдайте кровать.

Старик укоризненно покачал головой:

– Неа! Молодой человек, я еще не окончательно выжил из ума. Ваша жена, или кто она вам, подписала договор купли-продажи. Кровать там тоже вписана, так что она законно моя. А вам должно быть стыдно! – и дверь моей квартиры с шумом захлопнулась, а через секунду в ней заскрежетал, обеспечивая неприступность, новый, чужой замок.

Я присел на ступени, пытаясь что-нибудь придумать. К сожалению, мне это удалось. Я снова нажал кнопку звонка. Дверь приоткрылась еле-еле, скованная теперь цепочкой.

– Это снова я. Простите, я в прошлый раз был с вами не совсем честен. Не хотелось вас пугать.

Молчание.

– Дело в том, что моя жена уже несколько недель серьезно больна. А причина, как считают врачи, в том, что ее укусил ядовитый клещ. В лесу она не была, так что клещ почти наверняка живет в нашей старой кровати, и уже отложил там сотни личинок. Поэтому ее нужно как можно скорее уничтожить, пока не пострадал кто-нибудь еще, например вы. Отдайте, пожалуйста, кровать, и я сам отвезу ее в санэпидстанцию.

Старик прокашлялся.

– Н-да… Не знаю, что там случилось с вашей женой, но я сплю в этой кровати уже два месяца, и меня пока никто не кусал. Кровати вы не получите, до свиданья.

От дома я отъезжал в самом раздолбанном настроении. За десять минут я дважды успел выставить себя идиотом, а главное, нелепым враньем почти наверняка закрыл себе возможность получить кровать. Скверно.

Впрочем…

Если этот старик с ходу раскусил мои выдумки, то может быть, на него гораздо лучше подействовала бы правда? Здесь явно нужно терпение, внимание и…

Я остановил машину, сбегал в магазин, где меня когда-то знали в лицо, и купил копченой колбасы, свежего хлеба и, поколебавшись, бутылку сухого вина – того, которое больше всего любила Марта. Почему-то казалось, что оно сработает как талисман.

В третий раз дверь снова распахнулась широко, как будто старик ожидал от жизни чего угодно, но только не повторного моего появления.

– Здравствуйте еще раз. Можно мне с вами спокойно поговорить? – как можно вежливее попросил я, для убедительности размахивая колбасой и бутылкой, – Просто поговорить, а?

Увидев мои нехитрые подношения, старик слегка оживился.

– Ну ладно, – сказал он после секундного колебания, – но только в квартиру я тебя не пущу. Сейчас вынесу нож и стаканы, и мы сядем на лестнице. Годится?

– Годится.

– Ну, начинай, – скомандовал старик, когда распробовал вкус всех угощений, – Что у тебя на этот раз? Даже любопытно.

– Видите ли… Во-первых, я должен перед вами извиниться за то, что сегодня дважды пытался вас обмануть. Вы были абсолютно правы: кровать по закону ваша, и никаких вредных насекомых в ней, конечно, нет, – старик в ответ лишь хмыкнул в стакан, но слушал, кажется, внимательно. – А сейчас я скажу вам всю правду. Дело в том, что моя жена беременна, и врач запретил ей и дальше спать на матрасе на земле.

– На земле? – удивился старик, – А где же это вы с ней теперь живете?

– Эх… Пока нигде. Дом еще нескоро будет построен, а спим мы пока рядом со стройкой, в палатке.

Старик с кряхтением встал, и вдруг проворно скрылся за дверью квартиры. Я испугался, не означает ли это, что разговор окончен, но потом понял, что опасаться нечего: уходя насовсем, он не оставил бы мне стаканы, колбасу и, тем более, вино. Вина, правда, осталось уже немного; я начал жалеть, что купил всего одну бутылку. С другой стороны, нужно экономить.

Старик вернулся минут через пять, сел, опершись о стену, и закурил странного вида папиросу. Сделав пару затяжек, он протянул ее мне.

– Что это? – спросил я, не доверяя собственным ноздрям.

– Гашиш, – ответил он, – Кури!

Я послушно, но неглубоко затянулся и тут же вернул ему. Для отхода от реальности, по-моему, было не время. Старик затянулся еще раз, другой и закрыл глаза. Я испугался, что он заснул или умер, но он вдруг четко спросил:

– Так что там, ты говоришь, с твоей женой?

– Ну, понимаете, – начал я, – представьте себе сами: беременная женщина…

– Погоди! – раздраженно прервал он меня, пытаясь одновременно курить и разговаривать, не открывая глаз – говори мне лучше «ты».

– Ты? – переспросил я, принимая протянутую им самокрутку, чтобы через минуту вернуть ее, по возможности, избежав затяжки.

– Ну да, конечно «ты»! Нельзя же курить с человеком один косяк и быть с ним при этом на «вы», это неестественно.

– Ну хорошо, – начал я снова, – ты только представь, как она спит на сырой промерзающей земле сейчас, когда скоро зима…

Старик вдруг затрясся от почти беззвучного, булькающего хохота. Через минуту глаза его распахнулись, бульканье прекратилось, и он заговорил неожиданно ровным и спокойным тоном:

– Занятная она персона, твоя жена. То в упор не видит кровати, думает, что ее вынесли рабочие. То лежит в больнице, а врачи через два месяца решают, что виновата кровать. Теперь она уже на сносях и ночует где-то на стройке. На что только способна эта женщина, чтобы дать тебе возможность отнять ЧУЖУЮ кровать! А я тут, видишь ли, просто старый человек, мне уже и без кровати обойтись можно!!!

Я ошарашенно слушал, не зная, что тут можно ответить, да и нужно ли. Старик резко прервался, чтобы докурить остаток своего драгоценного сена, уже не предлагая его мне.

– Знаешь что, – изрек он через пару минут уже почти миролюбиво, – я ж понимаю, для таких молодчиков, как ты, кровать это не ценность, правда? Раз ты за ней так охотишься, значит, наверное, там в матрасе, например, или в ножке ценности какие-то спрятаны? Так ты давай скажи, не стесняйся! Знаешь, кровать это мое, я ее тебе не отдам. Ну а если там что-то чужое лежит, ну деньги например, алмазы или, может, картины краденые, так мне их и даром не нужно. Давай ты их просто достанешь оттуда по-тихому и уберешься, Окей?

Я обалдело уставился на него:

– Ну что ты! Нет, нам с женой нужна именно кровать, чтобы спать на ней. Вот смотри. Когда она продала тебе квартиру, ты ж ведь за мебель дополнительных денег не платил? Значит, если я увезу эту кровать, ты особенно-то ничем не пострадаешь, правда? Ну, спал ты два месяца на чужой кровати, так считай, что в бесплатном прокате ее на это время взял.

Старик безмолвствовал.

– Ну друг, ну пожалуйста, очень тебя прошу. Пусть ты мне сейчас не совсем веришь, и кое в чем ты прав, я действительно хотел обмануть тебя сначала, но сейчас ты же видишь, что для нас эта кровать очень, очень важна…

– ВОООН! – закричал вдруг старик, схватив за горлышко бутылку с остатками вина и неловко пытаясь ею меня ударить, – Вон отсюда, мерзавец, прохиндей, чтобы и духу твоего здесь больше не было, а то я сейчас сюда полицию вызову, и санитаров, и психиатров, и чтобы они тебя связали и…

Я бегом скатился по лестнице, так и не узнав до конца своей предполагаемой участи. Судя по результатам сегодняшнего дня – ничего удивительного, что я не стал, как мечтала мама, дипломатом.

Надеясь, что полстакана вина и одна неглубокая затяжка не особенно сильно меня опьянили, я вновь сел за руль. Возвращаться к Марте без кровати и вообще без решения проблемы мне, честно говоря, ужасно не хотелось, хотя она бы меня, конечно, простила и поняла. Да и в любом случае, что за решение – кровать, когда у человека нет ни крыши, ни стен, не говоря уже об отоплении!

Внезапно я осознал, что нужно делать. Сначала я съездил на городскую свалку и извлек оттуда трофей в виде солидного куска толстой, не ржавой еще водопроводной трубы, изогнутой дважды под прямым углом. Затем заскочил в центральный парк и за сущие гроши взял напрокат четыре обшарпанные роликовые доски (пусть себе думают, что я многодетный отец или главарь какой-то экстравагантной банды, мне было плевать). И наконец, заехал в магазин хозяйственных товаров и купил самый здоровенный тюбик моментального клея, какой только у них нашелся. Теперь я был готов к операции.

В одном захудалом пригороде я знал заброшенный еще полгода назад старый, но вполне крепкий ларек – самый обычный, в котором продавали когда-то выпечку, лимонад и прочую ерунду. Хоть и не настоящий дом, но все же это лучше, чем тряпочная палатка.