Дочь программиста

Часть I

Глава 1

Ей было пятнадцать, когда случилось несчастье. Оля не помнила, как и что произошло: ее просто выбросило из машины и она потеряла сознание. К счастью, ей не пришлось видеть, как мгновенно машина была охвачена огнем и как погибли самые любимые ее люди – отец с мамой. Но судьбе той трагедии было мало: после катастрофы девочка перенесла несколько операций, долго находилась в реанимации, а затем обнаружилось, что она стала сильно хромать. Искалеченная нога «высохла» и стала короче. Врачи планировали сделать еще ряд операций, но консилиум отложил все на неопределенное время, так как специалисты беспокоились о психическом состоянии подростка: по ночам она рыдала, звала родителей, ей постоянно снились кошмары. Боли во всем теле не давали уснуть. А утром Ольга замыкалась и ни с кем не разговаривала. Из жизнерадостного, полного сил и энергией подростка она превращалась в безразличную ко всему маленькую старушку. Под глазами появились черные круги. От удара лицо покрылось ссадинами, некогда пушистые каштановые, с золотистым оттенком, волосы лежали, как пакли, расчесывать их было невозможно: любое прикосновение к голове причиняло нестерпимую боль.

Через некоторое время нашлась единственная родственница девочки, родная сестра ее матери. Эта одинокая женщина тихо проживала в стареньком деревянном доме в дачном поселке недалеко от Москвы. Узнав о случившемся, тетя сутками дежурила у постели больной, а когда Ольге было совсем худо, кормила, поила и нянчила ее, будто ухаживала за собственной дочкой. После больницы Полина Ивановна твердо решила взять Ольгу к себе: «Cиротинушка ты моя, кому ты теперь нужна!? Только и осталась у тебя из родных одна тетка».

Полина Ивановна на знала замужней жизни, покладистая, добродушная, неспешная, она привыкла жить одна и не тяготилась свои одиночеством. В поселке у нее было много подруг и знакомых: она знала в лицо почти всех жителей, и при встрече со знакомыми ее лицо озаряла добрая улыбка. С годами она располнела, но это ее не тяготило, так как на здоровье она никогда не жаловалась. Появились вокруг глаз морщинки – не беда! Седина, считала она, «серебряный подарок времени», поэтому белесые пряди ее никак не смущали. Замуж Полина Ивановна так и не вышла: в молодости она полюбила одного паренька из их поселка, они долго встречались. Она ждала его из армии, строила планы, мечтала о детях и счастливой жизни с любимым. И когда он вернулся, каждый час она ждала его одного, ждала, что он вот-вот придет к ней с букетом цветов, чтобы посвататься. Но, к удивлению многих, он посватался, но не к ней, а к ее подруге, которую Полина считала самой родной и самой близкой. Ничего! И такое в жизни бывает: она перенесла и эту боль. Никому не жаловалась, в подушку не рыдала, но и полюбить никого больше не смогла.

Самыми долгожданными и радостными днями для Полины Ивановны были те, когда она ждала в гости своих родных – сестру с мужем и племянницу. Хлопотать она начинала с самого утра: варила холодец, придумывала необыкновенные салаты, пекла любимые всеми пирожки. После готовки тщательно убиралась, успевала протереть окна, во всех углах и на полочках ставила цветы – свои, необыкновенной красоты, из любимого сада. И нетерпеливо посматривала на часы.

Оленьку она помнила с самого первого дня ее рождения, так как встречать сестру из роддома пришлось ей: муж сестры, известный, очень талантливый и ценимый в определенных кругах программист, вылетел в срочную командировку. И каждое лето, на каникулах, когда тетя Полина вышла на пенсию, девочка жила с ней в стареньком, но очень уютном домике, окруженном прекрасным садом, полным необыкновенными цветами.

Небольшой дачный поселок утопал в садах, а рядом с ним раскинулся лес. Если идти по лесу, прямо по тропинке, можно выйти к каналу им. Москвы. Москвичи любили эти места, и на канале летом не хватало места для всех отдыхающих. Обе любили природу, ходили по грибы, собирали ягоды – вместе им было хорошо. Тетя не могла нарадоваться на девочку: та была очень сообразительной, отлично училась, родителям лишних забот с ней не было. И характер у Ольги был легкий, веселый – она любила шутки, ценила юмор. В этом году племянница закончила девять классов. Да как еще – на одни пятерки!

И на тебе, такая беда, такое горе! Что может быть страшнее, чем потерять родителей? – Ничего. Всю не истраченную любовь Полина Ивановна готова была отдать единственной родной душе, своей Оленьке.

Полина Ивановна больше всего на свете любила читать на ночь исторические романы, где с злодеями сражались рыцари, прекрасные дамы ждали своих возлюбленных – и добро всегда побеждало зло. Вместо библии на ночной тумбочке всегда лежали афоризмы великих людей, там она делала свои пометки и подчеркивала мысли, которые были близки ее натуре и душе. И уже перед самым сном Полина Ивановна не забывала полистать книги по цветоводству. Ее сад—огород был предметом зависти для многих дачников: тщательно подбирая семена, она так красиво умела расположить цветы, что ее клумбы и кусты были похожи на красивые персидские ковры, а посыпанные песочком дорожки мягко оттеняли эту красоту… Мало того, она загорелась желанием сделать в саду беседку, чтобы в летний зной было где попить чайку и отдохнуть. Но все не решалась, стесняясь просить нового соседа, так как лишних денег у нее не водилось. Брать у кого-то в долг она не привыкла, да и не любила быть кому-то обязанной.

За доброту и сердечность жители поселка любили и уважали Полину Ивановну, тепло называя ее «наша Полинушка».

Глава 2

Новый сосед, купивший по случаю недорогой домик, такой же старенький, как у Полины Ивановны, и такой же изношенный, с покосившимся забором и массой недоделок, по соседству с ней, в своей соседке души не чаял. Иван Петрович, бывший офицер, вышедший в отставку, еще полный сил и здоровья, славился на весь поселок умелыми руками, начитанностью и приветливым нравом. Он все мог починить: и электричество, и сантехнику, перестелить полы и наладить рамы, – одним словом, Мастер! Один перестроил купленный домишко, да так, что никто из старожилов не узнавал в новом доме старое деревянное жилище – настоящий немецкий двухэтажный дом стал гордостью всего поселка. Много стекла, добротные и красивые ставни, да и дом подрос – теперь он стал двухэтажным, с мезонином. Красивая черепичная крыша, отделка панелей, как в европейских домах, крестообразные рейки делали его похожим на своих зарубежных братьев.

Свой старенький «Москвич» Иван Петрович разбирал вслепую. Мужчины не стеснялись обращаться к нему за помощью и консультацией. Он никому не отказывал, объяснял четко, доходчиво и просто. Только с пьяными не общался. Иван Петрович не любил пьющих людей, и сам выпивал только по великим праздникам, считая, что пьющие теряют в жизни основное – саму жизнь.

Недавно овдовев, ему, конечно, было одиноко в перестроенном доме. Поэтому вечера, проведенные с милой соседкой, ему нравились все больше, и, в конце концов, стали необходимы как воздух. Иван Петрович с большим мастерством рассказывал о тех местах, где служил, куда забрасывала его судьба, о забавных случаях на службе, любил поговорить о природе и животных, о повадках последних. Но более всего он любил пересказывать прочитанное, то, что его задело за живое, что удивило и поразило. А читал он очень много. Литературный вкус он заимствовал от своего отца, который всю жизнь собирал книги. Ивану от отца досталась большая разнообразная библиотека. Как и отец, Иван Петрович любил свое свободное время проводить в букинистических магазинах, на книжных развалах, недалеко от рынков; он был своим человеком на Кузнецком мосту, в магазине «Подписные издания». Там всегда собиралась «читающая» Москва, спорили, обменивались мнениями о прочитанном, заводили хороших друзей и единомышленников. Заслушивались Ивана Петровича и приятельницы Полины Ивановны. Обладая необыкновенным тактом и обаянием, он умел красиво ухаживать за женщинами, умел вовремя сказать комплимент, похвалить обновку. И не было равному ему в умении как-то по—особому заваривать чай. Он специально ездил за ним в Москву, – то ли на Сретенку, то ли на Кирова – в специализированный магазин. А к чаю, как положено, всегда привозились гостинцы: печенье, конфеты, пирожные. Ближе к ночи Иван Петрович галантно раскланивался и шел к себе, на покой, в еще не достроенную новую дачу.

А приятельницы оставались у Полины и делились с ней последними новостями, домашними тайнами и горестями. Весть о том, что у Полины Ивановны случилось большое горе, что погибли ее самые близкие родственники, что племянница осталась сиротой, моментально облетела весь дачный поселок. Соседи жалели Полинушку, сочувствовали, помогали добрыми словами.

Приближалась осень. Однако погода стояла, на удивление, теплая, как летом, только с деревьев все чаще слетали листья, и трава в саду потихоньку меняла свой цвет. Но бабье лето в том году Полинушку не радовало: последний визит в клинику совершенно расстроил ее: после общих рекомендаций врач сообщил ей нечто, что у Полины Ивановны внезапно поднялось давление и защемило сердце, а внутри затряслись все поджилки. Прогноз для Ольги был неутешительный, хуже того, практически безнадежный. Правда, в конце разговора врач сказал: «Голубушка, не надо так себя распускать – держитесь. Вы теперь опекунша девочки, – мать и отец в одном лице, а то что произошло …ну что тут скажешь… все мы под богом ходим – может, и обойдется. Такие случаи в онкологии есть, хотя не много. Ольга еще молода, организм в развитии, должен бороться, на вид она крепкая девушка. Вы не смотрите, что она плохо выглядит, это естественно. Страшный удар, много операций, облучение и не одно и, наконец, потеря родителей – все вместе чрезвычайно большой стресс. Не каждый взрослый все это выдержит. Но я думаю, что внутренние силы у нее есть, организм будет перестраиваться, и болезнь, возможно, отпустит девочку. Правда, не обольщайтесь: чудеса случаются, но очень редко. Через неделю—другую приезжайте за своей племянницей. Все, что только возможно, что было в наших силах, мы сделали. Сейчас все зависит от самой девушки. Главное – ее спокойствие, хорошее питание, упражнения для ног, которые я рекомендовал, и, безусловно, лекарства. Строго по назначению – не пропускать ни одного дня. А о том, что я вам сказал, думайте поменьше. И ни слова Оле. Ни намека – волновать ее нельзя. Когда назначен следующий курс химиотерапии, написано в карте. Берегите ее от любых болячек, и как немного окрепнет, – прошу снова к нам.

Глава 3

Сын Ивана Петровича, Павел, дачи не любил, к природе был равнодушен, к строительству нового дома относился скептически, потому в поселке его практически никто не знал. (Полина Ивановна удивлялась: отец такой приятный человек, а сын почему-то не приезжает к нему, странно это как-то, не по-людски, даже не поможет отцу с домом, не навестит его – ей богу, как чужие. Но эти мысли она держала при себе, и никогда о сыне Ивана Петровича не спрашивала). Закончив мединститут, а затем ординатуру, поработав в одной из районных больниц несколько лет терапевтом, а в другой – помощником хирурга, Павел, пришел к важному для себя выводу: карьера простого врача в любой больнице или поликлинике – не для него, она абсолютно его не устраивает.

Он жаловался отцу: «Больных много, а денег мало. Вот, скажи, зачем я учился столько лет? Чтобы получать как подачку жалкие деньги за одну ставку? А если работать на полторы – ноги протянешь. Нет, не могу видеть больше эти проклятые койки, вонючие „утки“, жалких больных, которые подобострастно заглядывают тебе в глаза, думая, что ты то ли бог, то ли пророк, что ты всесилен. Оборудование в больницах старое, ветхое, плохое. Не хватает элементарных средств, нет нужных лекарств. Нет, отец, не о том я мечтал. А хирургия вообще швах. Меня выворачивает от гноя и крови. И почему я не бросил все еще на втором курсе! Если бы ты знал, как я жалею! Как я сейчас жалею!»

Отец сочувственно слушал эти откровения, но молчал, жалко было сына, но он не знал, как ему помочь.

Павел давно мечтал быть солидным служащим, сидеть в отдельном кабинете, с несколькими телефонами, личной секретаршей, неважно, пусть даже на ниве здравоохранения. «Действительно, столько отучиться, а на деле столько лет похоронить. И все коту под хвост! Может, кто и презирает чиновников, но не я». Тем более что в голове давно вызревал план, но для его осуществления Павлу надо было поступить на курсы при Минздраве, чтобы получить новую специализацию. А поступить туда можно было только по великому блату. Всю свою энергию он направил на поиск нужных людей – и получилось. Помог бывший однокурсник, у которого был влиятельный родственник, занимавший хорошую должность в этом министерстве. Но просто так такие дела не решались – надо было дать взятку. Однокурсник предложил посидеть в «Праге», – естественно за счет Павла, – и там уже определить совместно, какая сумма будет достаточной для приличной взятки. Решили – сделали. В ресторане все обговорили. Определенный процент был обещан сокурснику. Деньги Павел решил взять у отца. Благо, у того были облигации «золотого займа», которые несколько лет пылились, хранясь в отцовской тумбочке.

Организация и управление здравоохранением! – как красиво и солидно звучит. Это именно то, о чем он мечтал. Павел хотел сделать карьеру – и курсы видел первой ступенькой к ней. Учился он легко, прилежно, не пропускал ни одного занятия. Слушателям курсов не полагались материальные поощрения, так как считалось, что ими являются только специалисты, работающие в больницах и клиниках. Павла это не смущало: справкой с работы он запасся заранее. Военной пенсии отца хватало, и отец даже не догадывался, что Павел не работает, а где-то учится. Правда, жил Павел в это время скромно: у отца ничего не просил, лишних покупок не делал.

У Павла была исключительная особенность: он удивительно быстро и легко сходился с людьми, был легок в общении, его обаятельная внешность, внешняя солидность и внутренняя культура способствовали тому, что, даже учась на курсах, он был знаком почти со всем профессорским составом. Он часто повторял кем-то сказанную поговорку: «Хороших людей – много, а вот полезных – мало». Для него эти слова стали внутренним стержнем, принципом жизни.

Годы летели как день. Курсы были позади, это был уже пройденный этап, а впереди – широкие горизонты и масса всяких возможностей. Павел сразу же по окончании курсов получил назначение: инспектором министерства здравоохранения. Он должен был размещать в столице больных, которые приезжали в Москву со всего Союза, чтобы получить квалифицированную медицинскую помощь. Кому-то нужна была только консультация, кто-то приехал с направлением на лечение. Но просто лечь в хорошую московскую клинику, с современным импортным оборудованием и специалистами высокого уровня, было чрезвычайно трудно. Функции инспектора и сводились к тому, чтобы оперативно помочь больным обустроиться в столице, договориться со специалистами, с главными врачами лечебных учреждений о приеме больных по направлению.

Но ни одна живая душа не подозревала и не догадывалась, что этот прохвост все предусмотрел и просчитал: он сразу понял, что новая работа – золотая жила. Наивные пациенты, считал он, сами будут молить его о помощи, и за свою непосредственные обязанности, за свою работу он будет получать в несколько раз больше, чем обычный врач. Павел был непрост и далеко не наивен: он прекрасно понимал, что нельзя терять головы, надо быть предельно осторожным, предупреждать клиентов, что в Москве никому доверять нельзя, помилуй бог, кому-то рассказывать, кто и чем помог больному. Своим пациентам лишний раз звонить себе на работу категорически запрещал. Главное, не уставал он себе повторять, – не борзеть! Деньги, которые он планировал получать со своих клиентов, должны быть не обременительны, – к нему не должны быть ни у кого и никаких претензий. В общении с пациентами – ни капли алкоголя. Всегда найдется чей-нибудь любопытный глаз, способный узреть пациента и врача вместе за рюмкой. Отучившись на курсах, он мог смело ставить перед собой конкретные цели: накопить на кооперативную квартиру, обставить ее самой современной мебелью, приобрести дорогую японскую радиоаппаратуру и, наконец, съездить за границу. Правда, для зарубежных вояжей необходим как минимум партийный билет, именно поэтому через полгода на новой работе Павел подал документы для вступления в ряды КПСС.

Уже со второго своего клиента Павел решил, не мешкая, получить хоть какую-никакую компенсацию. Ссылаясь на невероятную занятость, на то, что ему лично надо вникнуть во все тонкости заболевания, он назначал пациенту «свидание—обед» в соседнем с министерством ресторане «Узбекистан», который славился своей вкусной и сравнительно недорогой пищей. И там начинающий мошенник, внимательно рассмотрев документы больного, пообедав за его счет, намекнул, что у того случай редкий, придется ждать. А ожидание может продлиться долго, даже несколько месяцев. И сразу же ненавязчиво предложил единственно приемлемый выход: чтобы не ждать неизвестно сколько, надо чуть-чуть раскошелиться. Кого-то необходимо «подмазать», кого-то обойти, короче говоря, нужны наличные, так как желающих полечиться в Москве – великое множество. И как-то невзначай, почти артистически, намекнул на сумму, которая, по его прикидке, была вовсе не громадной для жителя Киргизии, приехавшего полечить застарелую язву именно в столице.

Этот ловкач сумел так повести беседу с больным, что тот с радостью готов был дать взятку, не подозревая, что Павел Иванович должен был все сделать бесплатно, по службе, что в этом и заключалась его работа.

Глава 4

Конечно, отец даже не мог и помыслить, чем занимается его единственный сын. Иван Петрович изредка выбирался в Москву по делам: чаще всего ему нужно было подкупить какие-то инструменты, стройматериалы или что-то, чтобы обновить старый «Москвич». Кроме того, вкусненькое к чаю для соседушки и ее подружек. Он никогда не забывал купить чай, знаменитый индийский чай «Три слона», который по знакомству можно было достать только в фирменном магазине на улице Кирова. Итак, в последние визиты в свою квартиру он стал замечать перемены. В последний свой приезд, – а не было его в квартире достаточно долго, – Ивана Петровича очень многое поразило. Прежде всего гардероб. Он ломился от хороших добротных вещей: новые костюмы, импортные рубашки, со вкусом подобранные галстуки и запонки. В трельяже, которым пользовалась покойная жена Ивана Петровича, он увидел несколько больших стопок зеленых долларов. Новеньких. Хрустящих. Отец не стал их пересчитывать. Зачем? Сын сам все объяснит. В глубине ящичка, рядом с деньгами, поблескивая, лежали необыкновенно красивые мужские часы. Не часы, а произведение искусства. Таких часов он никогда и ни у кого не видел: очень тонкий изящный циферблат, покрытый золотом, инкрустированный явно драгоценными камнями, и ко всей этой красоте прилагался широкий золотой браслет. Около часов лежала маленькая книжечка – паспорт к часам. Текст был на английском языке. Вот эту книжечку Иван Петрович внимательно просмотрел и, что сумел, с трудом перевел. А потом увидел на отдельной бумажке – перевод текста. Он читал и удивлялся: итак, ручная сборка. Да только одно это – бешеные деньги. Обещанное в паспорте долголетие часов удивило – максимальная гарантия около пятидесяти лет, золото девяносто второй пробы, настоящие изумруды. Настоящие, не искусственные! Экземпляр, было написано на этом вкладыше к паспорту, изготовлен в Швейцарии ручным способом. Вот это да! Такие часы наверняка носят только маршалы или члены Политбюро.

Иван Петрович был ошеломлен и обескуражен: откуда взялись у сына деньги на все это богатство? Да одни эти часы стоят несколько квартир. В голову ничего путного не лезло. Объяснить себе, откуда вся эта роскошь, Иван Петрович не мог. Но зачем гадать: вот придет Павел и объяснит все. Вероятно, приукрасит или выдумает – правда, явной лжи отец за сыном никогда не замечал. Зачем заранее обвинять человека, даже не выслушав его? В конце концов, не украл же все это Павел. Хотя время неумолимо мчится вперед: кто знает, с кем он сейчас общается, что у него за друзья-приятели. Необходимо срочно поговорить с сыном, откровенно, по душам, во всем разобраться, и Иван Петрович решил дождаться Павла, проведя этот вечер в Москве.

Время тянулось долго, посмотрев программу «Время» по первому каналу, он выключил телевизор и задремал. Но в голове одна мысль вытесняла другую. Внезапно разболелась голова, и на душе было препротивно. Несколько раз звонил телефон. Иван Петрович не стал подходить – ему мало кто звонил в последнее время: все друзья и знакомые знали, что в Москве его трудно поймать: новый дом, строительство всецело заполонили его досуг. Знакомых и друзей сына он мало знал, да и откровенно говоря, именно сейчас особого желания с кем-либо общаться не было.

Иван Петрович снял с полки книжку и начал ее читать. Детективный роман был неинтересен: уже на шестой или седьмой странице было ясно, кто злодей и как его собираются разоблачать доблестные органы правопорядка. Муровцы, все как один, были выписаны автором небрежно, как-то избито и одновременно напыщенно.

Отлежав бока и спину, Иван Петрович внезапно решил собираться в дорогу: захотелось на воздух, обратно на дачу, благо, было еще светло. Он поднялся с дивана, упаковал все свои покупки, закрыл окна, по-хозяйски выключил везде электричество и двинулся к входной двери. В тот же момент раздались звуки приехавшего снизу лифта, затем несколько раз кто-то безуспешно пытался попасть ключом в замок, но промахивался. Наконец замок щелкнул. На лестничной площадке шла какая-то возня, раздавался громкий женский смех. Дверь в квартиру была с силой распахнута – перед отцом стояли двое. Павел и неизвестная женщина, яркая, крашеная блондинка. Павел в вечернем дорогом костюме, его дама в шелковом, сильно декольтированном платье, изрядно выпившие, они хохотали во все горло. Увидев отца, Павел опешил. Он что-то стал скороговоркой объяснять, но язык заплетался, и ничего путного отец от сына так и не услышал. Иван Петрович молча вышел из квартиры, сел в лифт; уже во дворе отдышался, настроение было испорчено вконец. Он тяжело вздохнул и пошел к своему «Москвичу».

До дачи Иван Петрович добрался благополучно, дорога немного успокоила его, он ехал не спеша, а на поселок тем временем плавно опускался тихий вечер. Стемнело как-то незаметно, на небе появились маленькие подмигивающие звездочки, все вокруг затихало, все готовилось ко сну.

К Полине Ивановне он не стал заходить – поздновато, да и в ее доме не было света. Сам Петрович был не в духе, а свое настроение не хотелось никому показывать и что-то объяснять. Когда он поднимался по ступеньками к себе на веранду, неожиданно в тишине, у калитки, прозвучал знакомый голос: «Ваня, Иван Петрович, приехал? Я переволновалась, даже не могла заснуть, вот решила пойти тебя встретить, вдруг нужна помощь? Машина, сам знаешь, сломаться может в любой момент, да и на дороге все может быть. А теперь я спокойна: ты жив и здоров. Поди устал, иди домой. Отдыхай.»

Она стояла около калитки и ласково смотрела на Ивана Петровича. Он спустился к ней, взял ее руку в свою, поцеловал ее и прошептал тихо-тихо: «Поленька, душа моя, спасибо тебе за все. Сама-то не промокни, трава уже вся в росе. Темно уже, завтра зайду к вечеру. Подожди, подожди. Я совсем забыл, ты ведь завтра собиралась Ольгу забирать из больницы. Я тебя подвезу, машина на ходу. И втроем обратно. Как, кстати, она? Лучше ей? – Полина Ивановна промолчала. – Так что мы с самого утра и поедем, чаек попьем и в путь. Договорились? Полина Ивановна согласно кивнула и, мягко ступая, направилась к своему домику.

Глава 5

Как нарочно, с утра погода не заладилась. Кончилось бабье лето, в свои права вступила хозяйкой осень. Холодный ветер раскачивал деревья, кусты мотались из стороны в сторону, последние цветы на клумбах поникли и имели жалкий вид. Дивный сад готовился к холодам и снегу.

В клинику они успели вовремя. Полина Ивановна пошла забирать Ольгины вещи, а Иван Петрович поддерживал девочку до выхода из клиники. Он обратил внимание, что костыль ей не по размеру и девочка опиралась на него, морщась и чувствуя боль. Обратная дорога показалась легче и короче. Они несколько раз останавливались перекусить. (И когда только Полина Ивановна успела напечь пирожки и приготовить домашний квас?) До дачного поселка доехали быстро. Прошел дождь, и у самой калитки сияла всеми цветами радуги огромная лужа. Пришлось проехать чуть дальше от дома. Иван Петрович отнес Ольгу на руках до крыльца. Полина Ивановна возилась с дверью, с щеколдами, а Ольга отдыхала на скамеечке около входа, прямо под окнами старого любимого домика. Удостоверившись, что все в порядке, Иван Петрович откланялся со словами: «Слава богу, что дорога была спокойной и добрались без приключений. Моя миссия на сегодня вроде закончена. Отдыхайте. Высыпайтесь. А мне надо машину с дороги убрать и отогнать ее за дом. Если Полина Ивановна позволит, вечерком я к вам загляну».