Встретимся через субботу

В оформлении обложки использована фотография с https://www.shutterstock.com/image-photo/front-view-sad-teen-checking-phone-603280052

Анна сидела в кафе Ома и ела мороженое, уже вторую порцию. Она очень злилась на себя из-за того, что не смогла отказаться от второго десерта и придумывала себе страшные наказания. Например, в виде ежедневной получасовой пробежки в пять утра, пропуска школьных обедов или недельной диеты, состоящей исключительно из сырых овощей. При этом она знала, что ничего такого делать не будет, и поэтому злилась еще больше. И не только на себя…

Больше всего она злилась на того кто сидел напротив нее, и не только из-за лишней порции мороженого, хотя почему-то именно в его компании она всегда перебирала с едой.

Сейчас он одной рукой держал чашку с кофе, а другой набирал сообщение на своем смартфоне, – «жене», – подумала Анна с ненавистью. Она догадывалась, что эти его постоянные переписки с женой или друзьями во время их встреч просто повод, чтобы как можно реже смотреть на неё.

Анна знала, что смотреть на нее удовольствие сомнительное – грубое лицо с крупным носом, слегка нависающим над большим мясистым ртом, широченные, сросшиеся на переносице брови, низкий лоб и тяжелый, квадратный подбородок. Единственным своим достоинством Анна считала большую грудь и поэтому одевалась так, чтобы как можно заметнее подчеркнуть её наличие.

Не будь у Анны груди и будь она лысой, она была бы точной копией человека, сидящего напротив. Понятно, что ни ей, ни ему это сходство никак не льстило.

– Паула передает тебе привет, – сказал Альваро, убирая мобильник и глядя поверх неё.

– Это очень мило с её стороны! – ответила Анна с неприкрытым сарказмом.

– Зря ты так! Паула очень хорошо к тебе относится.

– Конечно, просто прекрасно! – сказала Анна, делая вид, что очень внимательно рассматривает прозрачную вазочку с остатками подтаявшего мороженого.

– Дарила бы она тебе такие роскошные подарки, если это было не так! – продолжал Альваро.

Анна принялась изучать стальную узкую ложку с длинной ручкой, которую держала в руках.

– Кстати, почему ты никогда не носишь свитер, который подарила тебе Паула в прошлом году?

– Я ношу, просто не по тем дням, когда мы встречаемся.

Почему-то все подарки от Паулы были совершенно непригодны для носки: большие висячие серьги были настолько тяжелыми, что казалось мочки ушей растянутся и достанут до плеч. Изящное серебряное кольцо, с красивым нежно-лиловым камушком, не лезло даже на мизинец. Кожаная сумка была жутко неудобной, потому что не была снабжена нормальным ремешком, а две короткие круглые ручки натирали плечо и подмышку.

Подарки всегда приходили в посылках 4-ого апреля, в день её рождения. Первая посылка пришла почти пять лет назад, месяц после того как отец ушёл от них. Знаком особого расположения к ней также считались приглашения на все мужские дни рождения, которые отмечались в новой семье отца. Это означало, что ежегодно Анна приглашалась на три дня рождения, хотя мужчин в семье Паулы, включая Альваро, было четверо – просто двое ее младших сыновей были двойняшками. Старшему сыну Паулы от первого мимолетного и очень раннего брака было семнадцать.

Дни рождения двойняшек проходили с особым размахом. Анна уже привыкла в тому что почти все мероприятия «новой» семьи ее отца проводились в клубе Ногаль. Она старалась не думать, сколько денег было потрачено на их последнюю «фиесту», которая отмечалась в позапрошлую субботу.

Там были и аниматоры, которые пели, танцевали и играли с малолетними гостями, и акробаты с клоунами, и фокусник с полным набором магических трюков: с обязательными белыми голубями и кроликом, с бесконечными разноцветными платками и монетками, достающимися ловкими пальцами из самых неожиданных мест.

Когда веселье уже подходило к концу – уже почти были съедены два трёхэтажных торта, покрытых красной и синей глазурью, и друзья именниников получили свои подарки, к Анне подошел её старший сводный брат Игнасио, и, поигрывая ключами от своего новенького мерседеса, небрежно спросил:

– Тебя подбросить?

Анна не была готова к такому повороту событий и стала растерянно искать глазами своего отца, она была уверена что он, как обычно, довезёт её домой.

– Альваро уехал на деловую встречу. Он поручил мне довезти тебя до дома.

– Понятно, – с оттенком лёгкого разочарования в голосе сказала Анна, – а я уж подумала, что ты решил похвастаться передо мной своей новой тачкой.

– Ха-ха, – ощерился белозубой улыбкой Игнасио, – вообще-то, это тоже входило в мои планы.

– Да нет, спасибо, я лучше пешком, – сказала Анна. Она жила она в десяти минутах от клуба. Кроме того, она не была уверена в том, что Игнасио, который получил права всего неделю назад, умеет водить.

– Какой к черту «пешком»! Совсем спятила! – заорал Игнасио. – Уже почти восемь!

Садясь в дорогую машину с красивым молодым человеком, Анна вдруг пожалела, что никто из знакомых её не видит.

Игнасио был высоким зеленоглазым блондином с правильными тонкими чертами лица и чувственным четко-очерченным ртом. Внешние данные Игнасио нещадно эксплуатировались уже с четырёхмесячного возраста, когда его сняли в рекламе детских подгузников. С тех пор физиономия и прочие части тела Игнасио почти ежедневно мелькали в разных рекламных роликах, короткометражках и сериалах, иногда сразу на нескольких каналах.

До дома доехали почти без приключений. Несмотря на опасения Анны, Игнасио оказался не таким уж лихачом. Правда, он был так поглощён рассказом о последнем шоу с его участием, что спускаясь с седьмой, заехал вместо 76-ой на 77 –ую, по которой машины двигались в противоположном направлении. Пришлось несколько метров ехать задним ходом. Игнасио видимо расстроился от такой своей рассеянности и проскочил следующий светофор на красный.

Слушая Игнасио в пол уха, Анна думала о том, как это здорово водить машину, и что ей скоро исполнится шестнадцать, а значит, она уже сможет получить права, тем более что мамина машина уже третий год бездейственно стоит в гараже…

Заходя в квартиру, Анна услышала стук маминых пальцев по компьютерной клавиатуре.

– Работает, – облегченно вздохнув, подумала Анна.

– Привет дочь! – сказала мама, выключая компьютер, – Как прошла «фиеста»? Было много гостей?

Анна стала нехотя пересказывать события прошедшего дня. Даже рассказала про Игнасио, конечно же, опустив детали его невнимательного вождения, чтобы не волновать маму.

Анна вообще не любила волновать маму и выдавала ей информацию в строго «отредактированном» ею самой виде. Мама слишком быстро впадала в панику из-за любой ерунды.

Мама внимательно слушала Анну и, когда та уже заканчивала свой отчёт словами «и он довёз меня до дома», вдруг сказала:

– А хочешь тоже водить машину, тем более, она у тебя уже есть?

– Но у меня нет водительских прав! – удивилась Анна. Она не могла поверить своим ушам: неужели паникёрша мама предлагает ей такое?

– Покатаешься уроков двадцать с инструктором и будут! Представляешь, тебе больше не надо будет трястись в школьном автобусе, к бабушке на дачу хоть каждые выходные будешь ездить, меня будешь возить по врачам! Вчера эта сволочь-таксист: не мог пяти минут подождать пока я спущусь…

«Вот, оказывается, в чем дело: маме нужен личный шофер», – догадалась Анна и с грустью подумала, что возить маму по врачам придется часто – её состояние за последнее время резко ухудшилось.

Все началось пять лет назад, в тот злополучный год, когда отец ушёл из дома. Удрученная разводом, Александра пропустила первые признаки болезни. Она была слишком расстроена, чтобы обратить внимание на то, что она не может прочесть вывески, написанные огромными буквами, и что даже попытки почитать в кровати вызывают жуткую усталость.

К врачам она обратилась только, когда ей стало тяжело ходить. Тогда же она купила себе большой клетчатый зонтик с удобной деревянной ручкой, и уже не выходила на улицу без него.

В последнее время она стала задумываться о необходимости второго зонтика и личного шофёра, поэтому новость о том, что пасынок её бывшего мужа получил права и начал водить, взволновала её. Тут же пришла мысль, что её дочь почти ровесница Игнасио, а значит…

– Анна, – сказала Александра после недолгой паузы, – когда папа спросит тебя, какой подарок ты хочешь на день рождения, ты можешь сказать ему, что хочешь водительские права. Пусть оплатит уроки, у меня в этом месяце было много непредвиденных расходов.

– Хорошо мам! Идея просто супер! – сказала она весёлым голосом, думая про себя, что знает она эти «непредвиденные расходы». Уже почти три года это означало дорогие лекарства.

Сидя в кафе, Анна переживала по поводу того, что беседа с отцом отклонилась от нужного ей русла. Вместо того чтобы обсуждать её день рождения, он зачем-то начал рассказывать ей про свою новую диету и походы в тренажёрный зал.

– Решил стать стройным, старый хрыч, – думала Анна с отвращением. Отец страдал ожирением уже как минимум лет двадцать, и то, что он всерьёз взялся за своё здоровье только недавно, казалось ей странным.

– А хочешь я куплю тебе абонемент на полгода в Спиннинг Центр? – вдруг спросил Альваро.

– Намекаешь на то, что мне надо худеть? – Анна залилась краской. Она знала, что ей надо худеть, но слышать это от других было невыносимо.

– Я намекаю на то, что у тебя скоро день рождения, и, по-моему, абонемент в тренажёрный зал не самый худший из подарков, – ответил Альваро, примирительно улыбаясь.

– Я не буду туда ходить, – я лентяйка.

– Ага, – кивнул Альваро, – я даже знаю в кого, – если бы не Паула, я бы…

Альваро замолчал – дочь терпеть не могла его вторую жену, о чем сейчас очень красноречиво говорил её угрюмый взгляд.

– У меня есть идея, – наконец-то прервала довольно долгую и неловкую паузу Анна.

– Выкладывай, – сказал Альваро, насторожившись.

– Можно вместо абонемента ты подаришь мне деньги, ну… ту сумму, которую он стоит?

– Хорошо, без проблем, – ответил Альваро, – а на что ты хотела бы их потратить, если, конечно, это не секрет?

– Не секрет: на уроки вождения.

– Ладно, дело хорошее. Это Игнасио тебя так вдохновил? – спросил Альваро, посмеиваясь.

– Нет, мама, – сказала Анна с явным раздражением. Смех отца показался ей неуместным.

– Мама? – от удивления Альваро поперхнулся кофе и долго откашливался, – Что это с ней случилось?

Анна только молча пожала плечами и отвернулась.

Уже через несколько дней после этого разговора, в школу за Анной заехал «дон Густаво» – инструктор по вождению. Первые пять уроков казались ей нескончаемым кошмаром. У нее постоянно глох двигатель, и путались педали. Анна жалела, что у нее нет третьей ноги, считала минуты до конца урока и проклинала тот день, когда она согласилась на эту «авантюру».

Когда у неё наконец-то перестал глохнуть двигатель, Густаво осмелился продолжить урок на обычной, хоть и очень тихой, но всё-таки улице, а не на пустыре за школой, где проходили их первые уроки.

Анна была поражена тем, что доехала до нового места сама. Хотя каждое её действие выполнялось под диктовку Густаво, который говорил ей, когда выжимать или отпускать сцепление, переключать передачи и жать на педаль газа, ему ни разу не пришлось воспользоваться своими, «инструкторскими» педалями, – а это уже было достижение.

На следующем уроке Анна сама довезла себя из школы домой. Было немного страшно, особенно в самом начале, когда надо было вливаться в интенсивное движение на седьмой и быстро набирать скорость.

Ей оставалось проехать ещё каких-то десять блоков до дома, когда прямо пред ними случилась авария. Вернее, авария случилась за несколько минут до их появления, но её последствия ещё не успели убрать.

На тротуаре столпилось много людей, – большинство из них были пассажирами того самого автобуса, водитель которого сбил пешехода. Анна никогда не видела сбитого насмерть человека и объезжая место аварии не смогла удержаться, чтобы не бросить любопытный взгляд на лежавшего на дороге вниз лицом в небольшой луже крови человека.

Она сразу же узнала его. На нём, как всегда, были вельветовые коричневые брюки и пиджак в мелкую клетку, надетый поверх светло-зелёной рубашки. Это был их с мамой «любимый» нищий. Единственный, кому они подавали милостыню.

Он стоял всегда на одном и том же месте, у моста через Черную Речку в парке Виррэй, рядом с пятнадцатой улицей. Судя по тому, где его сбили, перед входом в парк со стороны одиннадцатой, он шел «на работу».

Это был уже старик под восемьдесят. Он был всегда гладко выбрит и одет в чистую одежду. В отличие от других нищих, от него никогда ничем не пахло, – казалось, что он только что принял душ. Принимая подаяния, он прикрывал глаза и говорил «спасибо», очень тихо, почти шёпотом.

– Мне нравится его стиль попрошайничества, – говорила мама, всякий раз после того как она давала ему очередные две тысячи.

– Может это у него хобби такое? – как-то предположила Анна, озадаченная слишком уж нетипичным для нищего видом старика.

– Не дай Бог иметь такое хобби! – сказала мама.

Ночью Анна долго не могла заснуть – из головы все никак не шёл сбитый старик. Мысль что она больше никогда не увидит его и не подаст ему милостыню, сильно огорчала её. В какой-то момент её осенило – это было самоубийство: он сам бросился под колёса автобуса, устав от постоянного унижения, своего нищенского существования и одиночества.

Теперь Анне казалось, что она не сможет заснуть до утра. Как ни пыталась она переключить свои мысли на что-то другое, они опять возвращались к несчастному нищему.

Анна зачем-то стала подставлять на место старика других людей. Первой, кого она увидела распростертой на асфальте, была Марсела Чавес – это была её месть за то, что та обозвала её на уроке физкультуры жирной коровой. Второй была учительница по литературе, которая, по мнению Анны, относилась к ней предвзято и незаслуженно занижала ей оценки за сочинения. Третьей была Паула – за то, что она увела отца. Четвёртым был сам отец. Представив его лежащего в луже крови, Анна наконец-то заснула.

Проснувшись утром, Анна посмотрела на часы и ужаснулась – она не услышала, поставленного на восемь будильника, и теперь на сборы у неё оставалось всего семь минут. Ещё вчера они договорились с Густаво, что он подъедет к её дому к девяти.

В девять она уже стояла внизу перед домом, энергично расчесывая спутавшуюся чёлку схваченной на бегу расческой и думая, что ей еще как минимум два часа придётся терпеть голод – по случаю субботы она решила взять сдвоенный урок.

Опоздавший на пять минут Густаво («можно было успеть почистить зубы!»), объявил, что они поедут в Кахику.1

– Лучше всего ехать по северному шоссе, – рассуждал Густаво, изучая свой GPS, – но мы выедем на неё с пятнадцатой.

Анна тяжело вздохнула – она не любила пятнадцатую из-за частых светофоров и обилия чадящих черным дымом микроавтобусов.

Анне везло – ей удалось проскочить все светофоры на зелёный и быстро доехать до перекреста с 85, где согласно маршруту Густаво, она должна была свернуть в сторону северного шоссе.

Стоя на долгом светофоре на 85 – ой, Анна увидела знакомую фигуру – это был её отец. Судя по спортивному костюму и кроссовкам, он шёл в тренажёрный зал.

Анну вдруг бросило в жар – она вспомнила, что отец отменил их сегодняшнюю встречу еще в четверг, сославшись на отъезд в Картахену. Он отправил ей сообщение, текст которого Анна могла бы воспроизвести слово в слово:

«К сожалению, не смогу увидеться с тобой послезавтра – мы уезжаем в Картахену на свадьбу друзей. Встретимся через субботу».

Светофор уже переключился на зелёный, а Анна не трогалась с места – она провожала взглядом полную фигуру в тренировочном костюме, посылая ей вслед немые проклятия.

– Что стоишь! Переключайся на вторую! – кричал Густаво, одновременно выкручивая руль влево.

Всю дорогу до Кахики и обратно Анна думала только о том, что её обманули. Больше всего добивала фраза «встретимся через субботу». Она давно подозревала, что два раза в месяц были именно той частотой общения с ней, которую отец мог вынести. Теперь она с ужасом понимала, что отец решил «перепрограммировать» количество их встреч, снизив их до одной в месяц.

За дорогой Анна уже почти не следила. Несколько раз инструктору приходилось нажимать на свою педаль тормоза и переключать за неё передачи.

– Сегодня был не твой день, – дипломатично заметил Густаво, когда они подъезжали к дому Анны, – Ты уверена, что не хочешь отдохнуть завтра? Отоспаться как следует? Все-таки воскресенье.

– Неа, – ответила Анна, зевая. Ей почему-то хотелось откатать оставшиеся одиннадцать уроков до её дня рождения, до которого оставалось ровно две недели.

Домой идти не хотелось, – она не рассказала маме о том, что встреча с отцом отменилась, и делать это сейчас было бы странно. Ленивым шагом Анна поплелась в парк Виррей. В парке она села на скамейку напротив детской площадки и стала наблюдать за парочкой голубей, деловито копошащейся у её ног.

В желудке у неё заурчало, и Анна вспомнила, что ничего ни ела со вчерашнего дня. Громкие зазывания мороженщика только усилили голод, и как она не уговаривала себя проигнорировать назойливого торговца, она всё – таки купила у него рожок ванильной «отравы», как называла всё сладкое её мама.

Поедая мороженое, Анна пыталась заглушить чувство вины, которое всегда возникало у неё в подобных ситуациях, говоря себе, что сегодня это её последняя порция сладкого – дома ведь его почти никогда не бывает. Выход с мамой в кафе уже давно стало чем-то маловероятным – мама стеснялась есть на людях: у неё сильно дрожали руки и простейшие манипуляции с ножом и вилкой давались с трудом.

Покончив с мороженым, Анна всё никак не могла решить – что ей делать в ближайшие полтора часа. Надо было, конечно, пройтись, желательно быстрым шагом, – она так мало двигается, но Анне было лень даже встать со скамейки и пересесть на другую, стоящую в тени. Солнце жарило всё безжалостнее, и страх обгореть в конце концов пересилил её лень.

Анна достала из сумки смартфон и долго соображала, что с ним делать: позвонить отцу и сказать ему, что она всё знает про его враньё? Зачем? Что это изменит? Только заставит его выдумывать новую ложь.

Анна залезла в интернет и от скуки стала читать новости. В основном, она читала только заголовки, пропуская всё, что казалось ей неинтересным, – новости спорта, светские сплетни, политику. Наконец взгляд её остановился на статье с заголовком: «Родители Кристиана Рамиреса требуют наказания для убийцы их сына».

В статье рассказывалось о безуспешных попытках родителей жертвы уличного нападения изменить оправдательный приговор вынесенный убийце. Причиной, по которой убийца отделался всего несколькими месяцами исправительного заведения, было его несовершеннолетие.

Анна прочитала статью несколько раз – её особенно поразило то, что убийца был её ровесником, ему тоже было пятнадцать. В голове у неё промелькнуло: «Если я убью человека, мне ничего за это не будет!»

«Но разве я смогу убить человека?» спрашивала себя Анна по дороге домой. К её удивлению, ответа на этот вопрос у неё не было. То есть она, конечно, знала, что в отличие от убийцы Рамиреса, она никогда не убьёт из-за мобильника или прочей ерунды. Но ведь бывают же такие ситуации, когда убийство это единственный способ справедливого возмездия…

Солнце добралось и до скамейки, на которой сидела Анна, и стало немилосердно жечь ей макушку. Анна подумала, что уже пора возвращаться домой.

По дороге она вспомнила, что дома ей придётся пропустить обед, потому что она уже «пообедала с отцом». Чтобы заглушить голод, она зашла в булочную и купила себе только что испеченный багет.

Жуя хрустящую булку, Анна мысленно выбирала себе еду из меню Crepes &Wafles, которое знала почти наизусть, – отец часто её туда водил. Она была уверена, что мама обязательно поинтересуется «чем её кормили».

Анна остановила свой выбор на курице с шампиньонами в хлебном горшочке и блинчике с кокосовым мороженым. Она знала, что ложь не должна сильно отличаться от правды.

Дома было очень тихо. Анна заглянула в полуприкрытую дверь маминой комнаты – мама спала. Какое-то время она слонялась по квартире как неприкаянная, не зная чем себя занять. Уроки делать не хотелось, телевизор смотреть тоже.

На диване в гостиной лежала оставленная мамой книга – История одной смерти, о которой все знали заранее.

Анна стала читать повесть с середины, с того места, где была вложена закладка. Книга произвела на неё сильное впечатление. Особенно ей запомнилась фраза «дети способны на что угодно2».

Эта мысль напомнила ей о статье про пятнадцатилетнего убийцу, который подобно братьям Викарио, заколол свою жертву ножом. Лёжа на диване, Анна думала о несоразмерности обоих убийств и наказаний за них: превратив тело Сантьяго Насара в кровавое месиво, близнецы Викарио получили всего три года тюрьмы, а убийца Кристиана сейчас спокойно разгуливает на свободе.

Она опять открыла книгу и перечитала последнюю страницу. Дочитав до финальной строчки «и рухнул лицом вниз», Анна вздрогнула. Перед её глазами с невероятной отчетливостью опять всплыл образ нищего старика, лежащего в луже крови, лицом вниз.

«Это не он должен был так лежать!» пронеслось у неё в голове.

«А кто?» спросил внутренний голос.

Ответ она знала.

Анна заметалась из угла в угол, то садясь на диван, то опять вскакивая на ноги. Устав от беготни, Анна села за письменный стол и стала торопливо набрасывать на листке бумаги, вытащенной из принтера, план действий:

1. Попросить у мамы ключи от машины.

2. Договориться с Густаво что со следующего урока я буду водить только мою машину.

3. Брать машину каждую ночь и доезжать до угла 15 – ой и …

Услышав скрип двери маминой спальни, Анна скомкала листок и сунула его в свою школьную сумку. Потом она бросилась к дивану и, плюхнувшись на него со всего маху, схватила Маркеса.

Густаво с лёгкостью согласился пересесть на мамину машину, сказав, что он уже сам собирался ей это предложить. Вставляя ключ, Анна поняла, что решение поменять инструкторскую машину на мамину за несколько дней до субботы было правильным: машина не заводилась.

– Аккумулятор сел, – объяснил Густаво.

– И что теперь делать? – заволновалась Анна.

– Этот урок придётся поездить на моей, – сказал он, набирая чей-то номер, – Чёрт, опять автоответчик. Я завтра ему позвоню, сейчас всё равно уже поздно, – автомастерская вот-вот закроется.

Анна нехотя пересела в машину Густаво и весь урок думала, что он обязательно забудет о своем обещании и никуда звонить не станет, поэтому на ближайшем длинном светофоре взяла у него номер его знакомого автомеханика.

Анна позвонила ему, едва переступив порог дома, и попросила подъехать поменять севший аккумулятор.

– Девочка, сколько тебе лет? – спросил усталый сочувственный голос, – Позови кого-нибудь из взрослых.

– Мне шестнадцать, – сказала Анна с раздражением. Она знала, что у неё детский голос, особенно по телефону.

– Все равно, позови кого-нибудь из взрослых.

Чувствуя, что переговоры заходят в тупик, Анна передала телефон маме:

– Да, конечно, я все понимаю, машиной три года никто не пользовался, – сказала мама, после короткой паузы, – Давайте перенесем всё это на следующий вторник.

– Почему на следующий вторник? – закричала Анна. Она чувствовала, что весь её план рушится.

– Потому что моя зарплата зайдёт только в понедельник вечером. Я не могу просто так выложить триста тысяч песо.

Анне хотелось плакать и топать ногами от злости и бессилия, но она знала, что на маму это не подействует, да и она уже не маленькая, чтобы так себя вести.

– Я только сегодня утром заплатила за воду и электричество и на те несчастные сто семьдесят тысяч, что у меня остались на счету, нам как-то надо прожить до следующего понедельника, – продолжала мама.

Анна чувствовала, что у неё закипают мозги от количества мыслей, которых надо было срочно обдумать. Например, о том, что ей непременно надо поступать на юридический, чтобы выучиться на адвоката по бракоразводным процессам и защищать интересы обманутых женщин, потому что в том, что отец обманул маму у неё не было никаких сомнений.

Отец оставил матери квартиру со всем, что в ней было и одну из своих машин в обмен на обещание «никогда не беспокоить его» по денежным вопросам. Анне такой расклад казался чудовищно несправедливым, особенно если учесть что отец владел двумя мебельными фабриками, тремя квартирами и таким же количеством дач.

Одновременно она думала, откуда достать деньги – та сумма, которая была нужна на водительские курсы, была переведена на счёт автошколы. В кошельке у неё было не больше пятидесяти тысяч. Конечно, можно было обратиться к бабушке, но та недавно вышла замуж и уехала с новым мужем в свадебное путешествие на Гавайские острова.