- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Александр Михайлович Ерёмин
© Вера Михайловна Флёрова, 2026
© Александр Михайлович Ерёмин, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0070-9219-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Улица Заречная
Ведьма с четвертого этажа умерла в пятницу. В тот день, когда Кристинин отец был уже слегка подшофе и уговаривал себя, что принял он вовсе не на правах безработного, а после трудового дня на престижной и высокооплачиваемой службе.
— Я с тобой разззговариваю, — тянул он, завидев Кристину, — общаюсь… с уважением… а ты что? Молчишь? Ты с родным отцом словом перемолвиться не хочешь, да? А я…
— Да хватит уже! — взвилась мать. Надрываясь в двух учреждениях, чтобы прокормить Кристину и Лешку, она уставала до потребности в полной тишине, но где взять дома тишину? — Ишь, бельма залил и нудит…
Нудил батя примерно через день, иногда чаще. После нудежки становился агрессивным, обижался, что с ним никто не желает «говорить по душам», грозил всеми казнями египетскими, проклинал, шантажировал собственной кончиной, а иногда и распускал руки. Израсходовав все свои пьяные силы, падал на диван и раскатисто храпел до средины ночи, пока на него не нападал сушняк.
«Вот бы ты ему вломила сковородкой», — пыталась Кристина мысленно внушить матери. — «Вдруг подействует? Ведь если не можешь добиться результата одним путем — меняй тактику!».
Но мать ее, Арина, была интеллигентной женщиной, и, хотя в браке ценить это было некому, продолжала ею оставаться.
В тот день напряжение росло, и пятничный конфликт готов уже был покатиться по привычной схеме, но в этот момент позвонили в дверь. Звонок у Косенковых был старый, оставшийся ещё с тех времен, когда выбор мелодий не превышал трех вариантов: «зззззззз», «пум-пум» и — «плюмс», как будто что-то упало и утонуло. Поэтому даже на рыбалке, во время закидывания наживки, Кристине часто и казалось, что сейчас кто-нибудь войдет, хотя входить было неоткуда.
— Мы тут всем подъездом собираем деньги на похороны, — сказала соседка, тетя Зухра. В сумраке лестничной клетки ее черный платок казался языком тьмы, обернутым вокруг смуглого лица, а голос эхом разносился по лестничной клетке. — Розочка-то наша одна жила, нет у нее родственников. Хоть и екстрасенска, а все ж, живая душа…
Мать, как положено, всплеснула руками, запричитала и вынесла пятьсот рублей. Отец, прислушавшись к разговору, налил себе «за помин души». Лешка, сидя за компьютером, загуглил стоимость похоронных услуг.
— Вот спасибо, вам Аллах воздаст, — заулыбалась тетя Зухра. — Ты, Кристиночка, книжки же любишь? Спустилась бы в ее квартиру, присмотрела себе чего, а то ведь все на помойку пойдет, жалко.
Расценив предложение Зухры как повод на некоторое время покинуть поле ежевечерней битвы, Кристина обрадованно — насколько позволяла скорбная ситуация — кивнула. Взяв с вешалки холщовую сумку, известную ныне под дурацким названием «шопер», она удалилась с тетей Зухрой.
Дверь в квартиру покойницы стояла отворенной, на площадке курили мужики и вполголоса сплетничали бабы с кое-как прикрытыми волосами. «А я без кепки», — подумала Кристина. Хотя волос у нее с сентября было немного, стриглась до плеч. Длинные мешали бы работать. «Зато с шопером», — утешила она себя.
— Заходи, заходи, деточка, — тут же засуетились соседки. — Только увезли ее… Три дня пролежала, хорошо, что не лето сейчас, а то б на третий этаж протекла…
Кристина давно заметила, что, оглашая разные физиологические подробности, люди бестактные сразу впиваются в собеседника глазами — а вдруг того передернет? Зачем это им надо, Кристина не понимала, но книжки говорили, что это повод ощутить пусть ничтожную, но власть. С Кристиной, правда, таким особам ничего не светило — два месяца назад она получила диплом ветеринара и теперь работала в ветклинике фельдшером, зашивая котов, скармливая собакам таблетки и вводя вакцины миннипигам, а также регулярно убирая экскременты и отмывая операционный стол после особо кровавых манипуляций. Хотелось даже остаться в этой клинике, но тут вдруг один из врачей проникся к ней неприязнью и начал изводить во время каждой своей смены. За что, Кристина не поняла, но теперь на всякий случай приглядывала другое место работы. Правда, с местами нынче было сложно.
В сумрачном коридоре девушка прошла мимо большой комнаты дальше, к стеллажам с книгами, опасливо косясь на большой безворсовый ковер в гостиной. Тот был кустарно изрисован символами, знакомыми по фильмам ужасов. Краска, которой рисовали, настолько напоминала кровь, что ковер хотелось отмыть, как операционный стол.
— Вот тут ее и нашли, — сказал кто-то у Кристины за спиной. — Распласталась лицом вверх, глаза закатила… а на глазах куски ваты… в руке книга, самая обычная, типа «Грибы России» или что-то в этом роде. И улыбается. Так потом, когда ее в труповозку грузить начали, вата на глазах почернела и рассыпалась черным пеплом…
Добрая тетя Зухра куда-то делась, и теперь Кристину окружали малознакомые бабки. Они непрерывно крестились и несли стандартную бытовую чушь — про «не замужем», «ритуалы какие-то», «что-то стучало», «тянуло дымом», «кто-то ходил» — однако глубже в квартиру проникать боялись, поэтому перед черным стеллажом, уставленными разнородными книжными томами, Кристина оказалась одна. Страшно не было — мозг занес квартиру из-под колдуньи туда же, куда складировал клетки от умерших животных, их лотки и переноски.
Это был, убеждала врачебная привычка, ведьмин вольер. С кормушкой, лотком и игрушками, просто игрушек было много, так как человек — животное с переразвитым мозгом, который требует себя занять, иначе испортит себе же психику.
Странное дело, но из игрушек для психики на полках стояла в основном русская и зарубежная классика: Пушкин в трех вариантах, томик Жуковского, полное собрание сочинений Толстого, письма Чехова, Льюис Кэррол… И только две нижних полки содержали нечто, что еще можно было тематически отнести к «сумрачным» темам: сочинения Изидора Дюкаса, жизнеописание Алистера Кроули, что-то там про Мерлина, истории о Стоменове, безвестные старинные журналы под названием «Кромка бытия», издания на немецком языке и на иврите, подпольное евангелие от кого-то с нечитаемым именем и масса неведомых непосвященным жизнеописаний. Одно из них привлекло внимание Кристины исключительно красотой обложки: потемневшие бронзовые уголки, мятые бронзовые же кромки, а с краю — встроенный замочек для миниатюрного ключа. Буквы на кожаной обложке тоже когда-то были из бронзового порошка, но частью потемнели, частью осыпались, поэтому прочитать название не представлялось возможным. Оглядев кабинет, Кристина уже отчаялась было отпереть этот источник ненужных ей знаний, однако в щели между полками что-то блеснуло тонким желтоватым полукругом. Воспользовавшись счетом за электричество, Кристина пошарила в щели и уронила себе в ладонь украшенный завитушками ключик, по размерам вполне подходящий к скважине.
Отпиралась обложка с одного поворота. Тут бы Кристине насторожиться, конечно. Надо сказать, она и занервничала — снова осмотрелась, ощутила некоторый холодок, прислушалась. Из углов ничего не выскочило, и она, заинтригованная, открыла книгу.
Страницы, хоть и не новые на вид, были напечатаны явно не в позапрошлом, а скорее в прошлом, только что закончившемся веке, в основном русскими буквами, а заглавие на титульном листе гласило: «Некоторые магические затеи графа Виђена Гнедиčа» — и дальше, мелким шрифтом — «и их результаты, изложенные писарем Иммануилом Шнайдером, с его, писаря, комментариями».
Вот только комментариев зануды-писаря не хватало, подумала Крис и закрыла книгу.
Заперев ее и пробежав еще раз глазами ряды русских и зарубежных классиков, Кристина открыла шопер и начала складывать туда все, что приглянулось. Кое-что из «сумрачного» раздела тоже частично взяла — вдруг там есть что-нибудь, чтобы нейтрализовать злого ветврача Влада? Может, ему книжку про Дракулу подарить? Тезка вроде.
С лестничной площадки уже давно не доносились голоса соседок, и когда Кристина выходила, то увидела, что на площадке она совсем одна.
Когда они все успели исчезнуть? И кто теперь запрет квартиру?
Вдруг, когда в сумку легла первая колдуньина книга, ее занесло в какой-то странный мир? Все-таки следовало что-то отшептать, наверно.
Вернувшись в комнаты, Кристина остановилась перед входом в «ритуальную», где лежал испещренный знаками ковер, и сказала:
— Роза Авдеевна… я прошу разрешения взять некоторые ваши книги, чтобы спасти их от помойки. Я буду обращаться с ними бережно, батю к ним не подпущу, ну если только Лешке дам почитать… вы позволите?
Никаких порывов ветра или упавших с полок предметов не последовало, поэтому Кристина, осторожно пятясь, снова вышла в коридор. Плечо под тяжелой сумкой начинало ныть.
— Ну вот, — встретила ее на лестничной клетке тетя Зухра, — вышла, наконец-то… набрала книжек-то? А то тут ещё желающие были. Но я выгнала, пусть сначала наш подъезд. Мы эту, да простит меня Аллах, ведьму, двадцать лет терпели.
— Угу. Спасибо, тетя Зухра.
— Давай, теперь я квартиру закрою. Сама донесешь?
— Угу. Спокойной ночи, тетя Зухра.
…По возвращении отец уже во всю храпел, а мать на кухне заваривала себе чай.
— Много чтива-то? — спросила она устало. — Куда ставить будем?
— Так, было кое-что… пойду, разберу.
Мать кивнула.
*
Субботним утром спится хорошо, и Кристина пробудилась только часам к одиннадцати. Отец был тих, бледен и вежлив, мать, как всегда, хлопотала на кухне.
«Никогда не выйду замуж», — в который уже раз решила Кристина. Потому что если за бедного — то вот так всю жизнь хлопотать, а если за богатого — то он наверняка капризный и злой, как ветврач Влад.
При мысли о богатых внезапно прояснилось то, что с момента пробуждения присутствовало в Кристининой голове. Сон! — вспомнила она. Ей же приснился этот странный, запертый за бронзовый замок граф Яков Виджен Гнедич (кажется, так читалась его странная фамилия)!
Снилось, что шла она по черному полю с высокой травой, в небе были одновременно Луна и Солнце, и их было плохо видно из-за серого тумана, а впереди, на горе, стоял замок этого графа. От замка можно было рассмотреть только ворота и часть стены.
— У него все просят неисполнимого, — говорил кто-то рядом голосом тети Зухры, — например, вылечить больного ребенка или вернуть умерших. И он все может исполнить. Только в обмен назначает срок служения, и человек должен служить ему столько, сколько он назначит. Если человек умирает раньше срока, то служит графу положенные годы еще и после своей смерти. В день граф принимает только одного человека и только до пяти часов. Потом ворота закрываются.
Откуда-то Кристина знала, что уже без пяти пять, и ей нужно успеть. Возможно, как это бывает в снах, прямо над воротами висели услужливые часы с черным циферблатом и полированными золотыми цифрами.
«Как Золушке вернуться с бала, пока замок не превратился в тыкву?» — спросила она себя.
И побежала. Но, как это тоже часто бывает в снах, сколько бы она не рвалась вперед, ворота замка, украшенные теми же символами, что у колдуньи на ковре, не приближались, а воздух становился все более вязким и отбрасывал назад, словно резинка. Переступая через его упругие, невидимые тяжи, Кристина упрямо рвалась вперед — терять-то нечего! — и думала, ни на миг не забывала о воротах. Помнилось, что это сон, и если во сне забыть о предмете, он непременно исчезнет.
А ей позарез надо было кое-что попросить у графа.
Золотые стрелки над головой отсчитывали последние секунды; ворота скрежетали, закрываясь; с громким криком живого человеческого протеста Кристина прыгнула вперед, в щель между черными створками, за которой все так же клубился серый туман и едва просматривались вожделенные стены.
И — благословенно пространство снов, отметающее ненужные скучный путь меж пунктом А и Б! — сразу оказалась в большом зале с лестницами.
Никто ее не встретил, и куда идти, она не знала.
— Можно никуда не идти, — сказал голос из мутного небытия, и туманная завеса раздвинулась, как занавес в театре.
Граф Гнедич стоял перед ней на одном из квадратов черно-белого, как шахматная доска, пола; Кристина только не запомнила, на белом или на черном.
— Здравствуйте… э… ваше сиятельство, — пробормотала она, припомнив, как принято обращаться к графам.
Вопреки ее опасениям, граф был совсем не толстый, пустоглазый и противный, как ветеринарный врач Влад, а очень даже пристойной комплекции. И одет он был, как полагается графу — в черные бриджи, белые чулки с красивыми туфлями, обшитую кружевом рубашку, элегантный черный жилет и серый завитой парик, выглядящий слишком громоздким для его фигуры. Лицо Кристина не рассмотрела; оно было отчасти скрыто тенью, а отчасти… может, его и не было. Но во сне это выглядело органично. Зачем человеку лицо, если ты знаком с его книгой?
— Я, наверно, должен поразить тебя своей эксцентричностью или завести разговор о чем-то, интересном мне одному, — продолжил граф, склоняясь над ее рукой (боковые части парика свесились почти до пола), — но уже пять часов, и мирозданию в моем лице немножко некогда капризничать, даже из вежливости! Поэтому буду признателен, если ты прямо сейчас изложишь свою просьбу.
— Надо вылечить моего отца от пьянства и найти ему работу! — выпалила Кристина. — А то жизни от него никакой… Лешке надо учиться, а он замкнулся в себе — он вообще аутист — и не обращает внимания на людей, мама надрывается, на ней дом и работа, у меня с работой тоже не все гладко, я почти разочаровалась в профессии… из-за людей… этот дебил Влад, урод косорылый…
Кристина жаловалась, а граф слушал, и лицо его, и без того не особо различимое, все более затенялось.
— Пять лет, — сказал он, когда она выдохлась. — Три года ты будешь работать на меня и еще два — на последствия. Но можно уйти и раньше, если откроешь секрет. Запомни адрес: улица Речная, дом 12, квартира 7.
— Улица Речная, дом 12, квартира 7, — повторила Кристина вслух и в этот момент вспомнила, что на самом деле стоит у себя на кухне и грезит наяву.
— Это тебе зачем? — без интереса спросила мать. — У нас разве есть такая? Не припомню. Яичницу будешь?
*
Проживая на окраине, Кристина часто гуляла там, где кончались дома и начинались маленькие кирпичные заброшки, украшенные граффити и следами неудачных поджогов. Естественно, никакой улицы Речной там сроду не водилось, да и быть не могло; не было такой улицы и во всем городе. В посёлках разве что. Но в каком именно посёлке, граф не сказал, поэтому Кристина, поломав голову над содержанием сна ровно до тех пор, пока не съела завтрак, переключилась на другое.
Сегодня они с подругой договорились идти в кафе. Имя подруге досталось мифологическое, обязывающее к некоторым шагам за грань приличий, поэтому Кристина решила, что в ее компании обсудить ведьмину книгу будет уместно.
Подругу звали Даная, или просто Дана.
— А ты сама-то это читала? — спросила Дана, когда Кристина выложила ей историю смерти Розы Авдеевны и пополнения своей оккультной библиотеки. Хотя строго говоря, пополнением это не было, скорее, основанием, потому что до этого книг о загадках бытия у Кристины была ровно одна, которая называлась «Сонник».
— Да, — кивнула Кристина, — просмотрела несколько страниц. — Знаешь, очень затягивает. Граф такой… ну, как в старину писали, так и он пишет. Вот цитата: «Что же до странствующих разбойников или, как их сейчас называют, рыцарей, то благородством их наделяют разве что досужие измышления тоскующих незамужних девиц или дам, которым не повезло с супругами. Интересно действует на этих проходимцев, рыцарей, самый обычный сахар. Подозреваю, что здесь магия использует принцип подобия, так как наделение людей несвойственными им приятными качествами придает им в глазах общества необоснованную „сладость“. Если долго варить сахар вместе с листьями бузины, а потом добавить в отвар квасцы и опару, раствор разделится на две фракции, из которых жидкую лучше вылить на землю. Затем переложить куски застывшей патоки в медный котёл и закопать заднем дворе. Замечено, что любой странствующий рыцарь, ступив на такое место, становится стяжателем».
Данка засмеялась.
Кристина тоже развеселилась было, но тут же поперхнулась, побледнела и стушевалась, осознав, что, цитируя подруге труды графа, она, сама того не ожидая, привела кусок из текста слово в слово. Строчки всплывали в памяти так охотно, словно она до сих пор держала страницу перед глазами. Получилось даже прочитать продолжение, хотя после слова «стяжатели» Кристина точно закрыла книгу — уж больно впечатлили ее рыцари на заднем дворе.
— Ну какой странствующий рыцарь будет проситься на задний двор? — говорила она Данке. — «Достопочтенная леди, будьте любезны, пустите на задний двор по нужде… а то в лесу как-то неприлично — зайцы, белки… у каждого зверя по два глаза, и это беспокоит».
Данка вдруг посерьезнела и сказала:
— У тебя сейчас вместо лица был бессмысленный провал.
— А… Ну сама сходи книжки покойницы собирать, у тебя тоже… постэффекты начнутся.
— У меня сейчас другие постэффекты, — махнула рукой Дана.
У Данаи были совсем не мифологические, а весьма банальные семейные обстоятельства, немного сходные с обстоятельствами Кристины. Только у Кристины отец, а у Данки — сестра. Отец злоупотреблял, а сестра увлекалась вредными для жизни веществами и была от них зависима. Три года безуспешной борьбы с «обстоятельствами» утомили Данкину семью. Вся зарплата Данки уходила на лекарства и врачей. Кристина уже приготовилась слушать про очередную нехватку чего-нибудь, но Данка начала про личную жизнь.
— Целый день вчера мне, прямо на работу, Ростик названивал, — пожаловалась она. — Никак не мог взять в толк, что оказался «мальчиком на один раз». Он думал, я замуж захочу, носки ему стирать побегу, а он кобениться начнет и меня унижать. А куда мне замуж, у меня… сама знаешь. Ну скажи, зачем это им?
— Не знаю, — пожала плечами Кристина. В отличие от Данки она сходилась с парнями долго и осторожно, изучала каждого по полгода, потом, как правило, отказывалась от близкого общения, и только один раз решилась на роман. Роман продолжался два года, и закончился неинтересно, хоть и принес Кристине бесценный личный опыт.
— Вот и я не знаю, — вздохнула Данка. — Короче, достал, придурок. И работа достала. В вашей клинике делопроизводитель или бухгалтер не нужен?
На секунду представив, как Данка виртуозно «прокатит» противного Влада, Кристина вдохновилась было, но потом покачала головой.
— Я узнавала. Говорят, нет вакансий.
— Ну и зачем, спрашивается, я с тобой встречалась? — изобразила Дана капризную стерву. — Вакансий нет у тебя, книжку почитать не принесла…
— Принесу, — улыбнулась Кристина.
— Да я шучу, — отмахнулась Дана.
— Нет-нет, я хочу, чтоб ты ее прочитала. Мне интересно, будут ли постэффекты.
— Какие?
— Не скажу. Надо соблюсти чистоту эксперимента.
— Ладно, — заинтересовалась Данка, — тащи своего графа с его помойными рыцарями. Хочу увидеть странное.
*
В воскресенье и в понедельник, вернувшись с работы, Кристина внезапно застала батю трезвым.
— Я даже говорить боюсь, — зашептала мать и замахала руками, — даже говорить…
Пожав плечами, Кристина ушла к себе. Может, не давать Данке книгу, подумала она тревожно. И даже утешила себя — показалось, и что батя завтра забухает снова.
Однако и на третий день отец был сказочно, нереально трезв, а Кристина с Лешкой, наученные матерью, делали вид, что ничего удивительного не происходит.
Даже более того, отец взялся помогать матери готовить. Он сходил в магазин и купил продуктов, больше всего — муки; вымыл стол и сам замесил тесто. Жена и дети, никогда не замечавшие у главы семьи пристрастия к кулинарным экспериментам, очень удивились спросили его как можно осторожнее:
— А что ты хочешь приготовить?
— Грибной пирог, — с блаженной улыбкой ответил отец. — Давно я не ел грибного пирога. Бабушка мне в детстве готовила, очень было вкусно. Лисички, подберезовики…
— А грибы где? — спросил Лешка. Это была его первая фраза за последние два дня, и она свидетельствовала о том, что даже он шокирован странным поведением отца.
— Я и грибы купил, — сообщил отец, кивнув на еще не до конца распакованную сумку.
За осторожным, недоверчивым поеданием грибного пирога и последующим его нахваливанием прошли выходные.
А в понедельник, ближе к полудню, Кристининому начальнику Владу поступил вызов: мол, собака рожает, никак не разродится, приезжайте, а то не довезем. Влад был занят отчетами.
— Давай на вызов, — велел он Кристине. — Угробишь — с тебя стоимость собаки. Ну, по-хорошему там дел-то на пять минут, но ты наверняка накосячишь, так что готовься…
За вызов полагался куда более высокий процент, чем за сидение на приеме в клинике, и Кристина, собрав чемоданчик, быстро выскочила за дверь, напутствуемая угрозами.
«И что я сделала этому козлу?» — задавала она себе привычный вопрос, и уже в который раз не находила ответа. Возможно, он в какой-то момент подкатывал, а она не заметила, и он обиделся. А может, ее образ мыслей ему не понравился. Или в детстве его такие же блондинки в угол ставили?
От объяснений стало легче; Кристина вылезла из такси и осмотрелась. Клиентка жила на улице Заречной, в доме 10. Убедившись, что это нужные дом и подъезд, Кристина на всякий случай осмотрела ближайшую местность и даже сверилась с названием улицы у соседнего дома. Потому что наступал вечер, и выходить, как она понимала, от клиентки придется уже в темноте.
На соседнем доме значился номер 12, значит, все в порядке. Только таблички на этих домах были старыми, и конкретно эта не сохранила первые буквы названия улицы Заречной.
«Бред какой-то» — вздрогнула Кристина и быстро отвернулась к домофону, чтобы набрать код.
*
— Ну вот и все, — вытирая руки, фельдшер продолжала инструктировать хозяйку собачки. — Сейчас дождемся последа и можно… а, вот он… ну, отлично…
Собака, метис пекинеса, родила семерых щенков, из которых только один, самый первый, родился мертвым.
Напутствуемая благодарностями хозяйки, Кристина вышла на сумрачную улицу и позвонила Владу.
— Все нормально, — отрапортовала она. — Собака…
— Что значит «нормально»!? — разозлился тот. — Надо отвечать: «вызов отработан». Если будешь отвечать не по форме…
«Чтоб ты сдох вместе со своей формой, урод вонючий».
— Собака родила, — чуть не плача пояснила усталая Кристина. — Шестерых. Седьмой был мертвый.
— А почему таким тоном? Так и скажи! А то мямлит что-то… Вечно с вами, бабами, проблемы какие-то! Ладно, езжай домой, завтра как обычно.
Нажав отбой, Кристина перевела дух и осторожно покосилась на дом 12.
Квартира семь, рассудила она, это первый подъезд. Второй, по всей видимости, этаж.
Если считать, что сны — то, что сгенерировано нашим собственным мозгом из известных ему вещей, то откуда мозг Кристины мог знать, что на улице Заречной повреждена вывеска на доме 12? Раньше Кристина никогда здесь не была.
Был только один способ узнать, что же произошло, но Кристина слишком устала, чтобы экспериментировать. Развернувшись, она пошла было прочь, но тут на левом краю поля зрения что-то мелькнуло. Что-то белое. Обернувшись, Кристина, вгляделась в сумерки, но ничего не увидела.
И тут мелькнуло справа.
Да ну вас, подумала Кристина. Переработала.
И поняла, что ничего не видит. Мир перед глазами исчез.
Кристина повертела головой — нет, вот же он дом, сзади.
Повернулась обратно — все было белым, как в компьютерной игре, потерявшей текстуры.
Вспотев от страха, Кристина побежала к дому.