- -
- 100%
- +
— Большое спасибо, что посидели, тётя Люба. Я вам обязательно заплачу, как получу зарплату.
— Ну что ты, Анечка. Даниил такой хороший мальчик. Я его люблю как родного. Переживаю за него всей душой. Надеюсь, тебе удалось подмениться на работе? — смотрит обеспокоенно.
— Да, об этом не волнуйтесь. Там все в порядке, — хочу уже как можно скорее вернуться к ребенку.
— Ну ладно, Анют. Звони, если что нужно.
— Спасибо, тётя Люба. И спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
— Ма-ам, — раздается слабый голос из комнаты, и меня словно током бьет.
Я срываюсь с места и бегу к сыну.
Даниил лежит раскрывшись. Его щеки пылают нездоровым румянцем, глаза блестят, а темные волосы прилипли ко лбу. Мой маленький, мой самый главный человек.
— Сейчас, зайчик, сейчас, — бормочу я, опускаясь рядом с ним на колени, измеряя температуру. Градусник пищит, показывая пугающие цифры. Тетя Люба не ошиблась.
Жаропонижающее, которое она дала, либо не подействовало, либо подействовало недостаточно. Я растираю сына водичкой, пою клюквенным морсом, который успела сделать. Но время идет, а температура не думает падать. Она ползет вверх, и вместе с ней — моя паника.
— Мамочка, мне жарко, — шепчет Даниил, всхлипывая. — И голова болит.
— Я знаю, родной. Сейчас станет легче, обязательно станет легче, — уговариваю я, но не знаю, кого из нас больше. Вот только легче не становится.
В голове шумит. Одна проблема навалилась на другую. Болезнь сына, разбитая машина, встреча с Арсланом, его безумные требования… Мой мир рушится в считанные часы.
Я смотрю на время. Прошло шестьдесят минут. Температура не снижается, а сын начинает бредить. Тогда принимаю решение, которого хотелось избежать изо всех сил. Я вызываю бригаду скорой.
Следующие пятнадцать минут превращаются в пытку. Я сижу на полу рядом с диваном, меняю мокрую тряпку у сына на лбу и нашептываю ему о том, как мы будем веселиться в игровой комнате, как только он поправится.
Звонок в дверь заставляет меня подскочить. И дальше все происходит как в дурном сне.
В квартиру заходят две женщины. Даня видит чужих и начинает плакать. Я с трудом успокаиваю его, но, как только достают шприц, он снова хнычет.
— Сыночек, миленький. Потерпи, пожалуйста. Ты ничего почти не почувствуешь. Тебе покажется, что комарик укусит. Быстро-быстро, и всё пройдёт. Я рядом. Смотри на меня, смотри в глазки.
Он всхлипывает, но замирает, доверчиво глядя на меня. Фельдшер ловко делает укол. Даниил вздрагивает, чуть всхлипывая, но не плачет. У него просто нет сил.
— Тише, тише, мой хороший. Всё уже, всё позади.
— Жаропонижающее мы ввели, — женщина убирает шприц. — Но температуру нужно контролировать. Такое состояние может быть опасно. Мы бы рекомендовали вам поехать с нами и сделать снимок, чтобы исключить осложнения. Да и под наблюдением вам будет спокойнее. Собирайте его, поедете с нами.
Сердце ухает вниз. Больница. Чужие люди. Ночь. Бедный мой малыш. Он и так намучился. Но лучше и правда сделать снимок.
— Хорошо, — киваю я. — Дайте нам десять минут.
Пока они ждут в коридоре, я собираю документы, сменную одежду, тапочки, средства гигиены, пару игрушек сына и книжку. Сама натягиваю спортивный костюм и одеваю Даню.
Через полчаса мы уже сидим в приемном покое детской больницы. Я заполняю бумаги и сразу же после этого сопровождаю Даниила на осмотр и снимок, а потом нас уводят в палату.
Всю ночь я не сплю. Лежу рядом с сыном, прислушиваясь к его дыханию. В коридоре горит тусклый свет, пахнет лекарствами и хлоркой. Сын спит наконец-то спокойно, начинает потеть, когда жар падает.
Снимок оказался чистым. Похоже, что это какой-то серьезный вирус, и нужно полежать пару дней под наблюдением. Да и тащить обратно больного ребенка ночью я не стану.
Я сжимаю его маленькую ладошку в своей и думаю о том, как он на самом деле похож на своего отца.
Да и разве могло быть иначе? Я ведь так его любила… А от такой любви рождаются самые красивые дети. И всю беременность я мечтала, чтобы сын был похож на своего отца. Мои молитвы были услышаны, но теперь они оборачиваются против меня. Стоит бывшему увидеть Даню, и он все поймет.
Встреча с Арсланом выбила меня из колеи сильнее, чем я думала. Его слова, взгляды, прикосновения — всё это всколыхнуло то, что я так старательно хоронила годами.
Теперь же я прекрасно понимаю, что больше не смогу убежать. А значит, совсем скоро он узнает правду. И мне страшно, что в таком случае он заберет моего сына.
Вот только за своего ребенка я буду биться до последнего.
Ради него я пойду на все что угодно.
К утру у сына снова температура, но не такая высокая, как накануне. Мы сдаем анализы, делаем все необходимые процедуры, завтракаем, а потом лежим в палате и читаем книжку.
— Аня, доброе утро, — слышу в динамике голос администратора клиники, в которой я работаю. — На сколько дней тебе нужен больничный?
— Мы с сыном уехали на скорой в детскую больницу, Нина. Поэтому… думаю, не меньше недели.
— Ох, что-то серьезное?
— Вирус.
— А почему к нам не поехали? — искренне недоумевает она. Потому что наша клиника одна из лучших в городе. Но и цены там такие, что стоимость дня в их стационаре составит мою недельную зарплату.
— Нин, тут бесплатно… А ты наши цены видела?
— Ну да… — говорит она задумчиво, ведь для нее это не проблема, так как ее муж — один из сооснователей этой самой клиники. — Жаль, что заболел твой сынишка. Поправляйтесь скорее. Пока, — прощается она.
А я стараюсь не думать о том, что в этом месяце у нас с сыном будет еще меньше денег и придется затянуть пояса потуже.
Но в то же время я проведу целую неделю с сыном.
Даниилу становится заметно лучше. Он хочет фруктов. И я решаю сходить в буфет и купить все необходимое.
Но тут в палату заглядывает медсестра.
— Аня? — зовет она. — К вам посетитель.
— Посетитель? — удивляюсь я. Неужели тетя Люба приехала? — Да, мужчина. Сказал, что он ваш… муж. Я проведу?
Глава 6
Земля уходит из-под ног.
О нет! Я резко оборачиваюсь к Даниилу. Он играет с зайцем и не слышит разговора.
Муж? У меня нет мужа. Но есть только один мужчина, который мог заявиться сюда.
— Нет! — вырывается слишком громко. — То есть… я сама выйду.
— Как скажете, — лениво отвечает медсестра и уходит.
— Присмотрите за Даней, пожалуйста, — прошу вторую мамочку в палате. — Я постараюсь недолго…
Она кивает, с любопытством разглядывая меня.
— Сынок, я скоро вернусь, — целую Даниила в макушку и смотрю на сына, чувствую, как сосет под ложечкой и руки немеют от дурного предчувствия.
Я прекрасно осознаю, что сейчас решается наша с сыном судьба. Ведь если Гатоев увидит его, он все поймет и может даже забрать у меня ребенка. Тогда я этого не переживу. Впрочем, как и мой ребенок.
Он мой. И ни за что я не отдам его этому бесчувственному мужлану.
Выхожу в коридор, осторожно оглядываюсь, но никого не вижу.
Приходится пройти все отделение и даже наивно решить, что медсестра ошиблась и ко мне никто не пришел.
Но стоит перешагнуть порог инфекционного, как я застываю, увидев высокую мощную фигуру.
Сердце ухает в пропасть, потому что это — конец.
Огромный кавказец стоит у окна, на лестничном пролете. Высокий, широкоплечий, мрачный, в той же черной дубленке, что накануне.
Значит… никакой ошибки нет и Арслан нашел меня. Нас.
Пульс учащается, и в висках начинает стучать.
Бывший смотрит прямо, и по его взгляду я не могу понять, о чем он думает. Вижу, как внизу, между этажами, стоит один из его амбалов, тот, что был за рулем вчера, и листает ленту в своем смартфоне.
Возвращаю внимание к Гатоеву, приготовившись к худшему.
Ни один из нас не заговаривает первым. Мы давим друг друга взглядами, пытаясь сломать противника, чтобы он сдался в этой битве.
— Как это понимать? — наконец спрашивает Арслан тихо, но у меня от его голоса кожу осыпает мурашками.
— Что ты здесь делаешь? — скрещиваю руки на груди, стараясь говорить твердо и не собираясь отвечать на его вопросы.
— Что я тут делаю? — смотрит на меня так, будто не верит в то, что я действительно спросила его об этом. — Это ты мне расскажи, как так получилось, что ты оказалась в больнице?
— Откуда ты вообще узнал, что я тут? — я предполагала, что от него будет сложно спрятаться, но не думала о том, что каждый мой шаг отслеживается.
— Узнать, где ты, Аня, теперь не проблема, — отвечает он глухо, окидывая взглядом мой облик.
И мне внезапно становится стыдно от того, какой он меня видит. Лохматой, помятой, с синяками под глазами, в прошорканном домашнем костюме.
— И? Зачем ты приехал? — во рту пересыхает от волнения. Ведь знаю: мне никогда и ни за что не избавиться от него до тех пор, пока он не решит, что наигрался.
— Расскажи мне, почему тебя среди ночи забирает скорая? И какого черта ты делаешь в детской больнице?
Я молчу, ощущая, как последняя моя надежда стремительно угасает.
— Что с тобой случилось? — в его голосе проскальзывают нотки, которых я не ожидала, напоминающие тревогу. — Ты ведь не пострадала в аварии… Тогда что?
— Не твое дело, Арслан, — цежу сквозь зубы. — Уходи.
— Я тебя не прошу раздавать мне советы в отношении того, что я должен делать, — рявкает он, делая шаг ко мне. — Я спрашиваю: что случилось? — подходит ближе, смотря на меня сверху вниз, так, что меня практически парализует от страха.
Арслан зажимает меня в углу, блокируя все пути к отступлению.
— Ну же, Аня, у тебя есть шанс самой во всем признаться, — мне кажется, его глаза гневно сверкают. — Что ты делаешь в детской больнице? — нависает еще сильнее.
Похоже, будто я даже слышу обратный отсчет в своей голове, до того, как взорвется бомба.
— У меня… — прикрываю веки. — У меня болеет ребенок, — говорю ту фразу, которую ни в коем случае нельзя произносить. Вот только отпираться опасно. Я в детской больнице, и это как минимум странно.
Но внезапно у меня появляется слабая надежда на то, что все еще может обойтись.
И в голове мгновенно рождается план.
Глава 7
Пару мгновений Гатоев смотрит на меня не моргая, а затем я вижу, как двигается его кадык, когда он шумно сглатывает. Похоже, мое признание застало его врасплох. Хотя, приехав в детскую больницу, он должен был догадаться, что я здесь не просто так.
— У тебя есть ребенок? — спрашивает внезапно севшим голосом.
— Да, — отвечаю спокойно.
Его глаза мечутся по моему лицу, ожидая подтверждения той догадке, что рождается в его голове. Но этому не бывать. Я не стану радовать его внезапным отцовством.
— От кого? — все же задает этот вопрос.
— Если ты волнуешься, что это твой ребенок, то спешу тебя обрадовать, что нет. Я родила от другого мужчины, — стараюсь врать уверенно.
— От другого? — переспрашивает он, и в его голосе звучит угроза. — Зачем ты лжешь мне, Аня? — пытается сохранять спокойствие, но я вижу, как он напряжен и взволнован от этой новости.
— С чего бы мне лгать? — я вскидываю подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы расстались пять лет назад, Арслан. Я имела полное право устраивать свою личную жизнь. У меня муж и ребенок.
— Сколько ему? — резко спрашивает он, впиваясь в меня взглядом. — Ребенку?
Вопрос застает врасплох.
— Что? — переспрашиваю, хотя отлично слышала.
— Я спросил, сколько лет твоему ребенку, — чеканит каждое слово Гатоев. — Четыре?
Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Именно дата выдаст меня с головой, тогда я стараюсь вспомнить, сколько лет ребенку соседки по палате.
— Я так и думал, — усмехается он, видя мою реакцию. — Молчишь? Значит, мне есть о чем задуматься. Потому что ты вполне могла уехать от меня беременной. Поэтому… — он не заканчивает фразу, давая мне самой додумать. — Где же твой муж, Аня? Почему это ты сидишь в больнице с больным ребенком одна и увезла тебя из дома скорая, а не родной муж? — он сканирует меня взглядом, и я чувствую, как моя ложь трещит по швам. — Почему ты вчера так боялась, что я войду в твою квартиру? Что ты там прячешь?
— Я ничего не прячу! — выкрикиваю слишком громко. — Муж на работе, в командировке. А ты... ты не имеешь права врываться в мою жизнь!
— Право, — усмехается он, но усмешка выходит злой. — Ты должна мне пять лет, Аня. И я получу их сполна. А теперь веди меня к нему.
— К кому? — не понимаю я.
— К своему сыну.
— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. — Ты не войдешь в палату!
— Почему? Боишься, что я увижу своего ребенка? — его глаза сужаются.
— Боюсь, что ты напугаешь моего ребенка! — шиплю я в ответ. — Он болен, у него температура, и появление огромного незнакомого дяди станет для него стрессом! Он боится незнакомцев. Ты хочешь напугать моего сына? Хочешь сделать больно малышу?
Арслан замирает.
Он смотрит на меня долго, изучающе. Я вижу, как в его голове происходит какая-то работа, как он сопоставляет факты, даты, мою панику. И вижу тот момент, когда он, кажется, принимает решение.
— Хорошо, — неожиданно говорит он. — Я не пойду в палату. Пока.
Я выдыхаю, но расслабляться рано. Этот “пока” звучит как приговор.
— Но ты выйдешь ко мне сюда. И приведешь его. Я просто посмотрю на него, — ставит он условие.
— Нет. Я не буду таскать больного ребенка по холодному коридору.
— Тогда я зайду сам, — он непреклонен, и я знаю, что пока он не получит свое, не успокоится.
В венах у меня уже кипит кровь от злости на этого чурбана. Потому что он не имеет права требовать от меня хоть что-то. У него другая жизнь, жена, и наверняка есть дети. Так зачем он прицепился ко мне?
— Ладно. Подожди здесь, — цежу сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и почти бегу обратно в отделение.
Ноги ватные, в голове пульсирует одна мысль: что делать? Если я сейчас приведу Даню, Арслан увидит его и все поймет. Сходство невозможно скрыть. У моего сына глаза отца и его губы. Он мой, но в нём слишком много от отца.
Значит, нельзя показывать Даню. Но Арслан не уйдет, я это знаю. Он будет стоять там, пока не добьется своего.
Мне нужен другой ребёнок. Младше.
Я влетаю в палату. Даня спит, разметавшись на кроватке. Рядом, на своей койке, сидит Света, та самая женщина, что присматривала за моим сыном, пока я бегала. Ее малышу два с половиной, он тоже темненький, и они лежат здесь уже неделю с пневмонией.
— Света, — выдыхаю я, подойдя к ней, и опускаюсь на стул напротив нее. — Помоги мне. Очень нужна твоя помощь…
Глава 8
Она откладывает книгу и смотрит встревоженно.
— Аня, ты чего? Бледная вся. Случилось что?
— Там, в коридоре, стоит мужчина, — говорю быстро и тихо, чтобы не разбудить Даню. — Мой бывший. Он хочет увидеть моего сына.
— Ну так покажи, — пожимает плечами Света. — В чем проблема?
— Не могу. Если он увидит Даню, он поймёт, что это его ребёнок. И отнимет. У него деньги, связи, адвокаты... А у меня ничего. Я пять лет пряталась, Света. Пять лет!
Слёзы текут по щекам, я их даже не вытираю. Мне кажется, что если сейчас она не пойдет мне навстречу, то я потеряю ребенка.
— А если я приведу твоего, он увидит, что ребенок маленький, и поверит, что я родила от другого. Твой Кирюша младше Дани. Если бы ты позволила мне просто показать его бывшему. Пожалуйста, Света! Я умоляю! Только показать — и сразу назад. Кирилл даже ничего понять не успеет.
Света смотрит на меня, потом на своего малыша, рисующего за столом. В её глазах борьба.
— А если Кирюша заплачет?
— Тогда я скажу как есть, что он испугался чужого. Пожалуйста, Света! Я буду перед тобой в долгу. Могу даже денег дать. У меня есть три тысячи, прямо сейчас.
— С ума сошла, — тормозит она меня. — Какие деньги!
Я выуживаю кошелёк, вытряхиваю все купюры. Три с половиной тысячи, это почти всё, что осталось до зарплаты.
Света смотрит на деньги, на меня, на своего Кирюшу. Вздыхает тяжело.
— Ладно, — говорит она тихо. — Но только на пять минут. И если заплачет, веди его сразу назад. И денег твоих не надо. Я мать и все понимаю. А после ты мне расскажешь, что у тебя там за мыльная опера.
— Спасибо, — выдыхаю я, готовая расцеловать эту малознакомую женщину. — Огромное спасибо!
Она осторожно берет сына на руки.
— Кирюш, сейчас сходишь с тетей прогуляться и вернешься обратно. А я потом тебе дам пастилу.
Ее сын удивительно быстро соглашается на эту авантюру.
— Я быстро, — шепчу, взяв ребенка за руку, и выхожу из палаты.
Сердце колотится где-то в горле. Кирюша начинает всхлипывать, и мне приходится подхватить его на руки. Я молюсь всем богам, чтобы он не устроил истерику до того, как увидит Гатоева.
Выхожу к лестничной клетке. Арслан стоит там же, где я его оставила, гипнотизируя взглядом дверь. Увидев меня с ребёнком на руках, он замирает.
— Вот, — говорю я, подойдя ближе. — Смотри. Это мой сын. Ему два с половиной года. Его зовут... Кирилл.
Арслан смотрит на малыша. Долго, пристально. Мне кажется, что каждая секунда длится вечность. Кирилл смотрит на моего бывшего и крепко обнимает меня за шею.
— Два года? — переспрашивает Гатоев глухо.
— Да. Он родился через два с половиной года после того, как мы расстались. Я встретила Егора, мы полюбили друг друга, и у нас родился этот малыш. Так что, как видишь, я тебе не изменяла. Я просто ушла и построила новую жизнь.
Арслан молчит. Его лицо непроницаемо. Я не знаю, о чём он думает. Верит ли он мне? Но факт налицо. У меня есть маленький ребёнок, и он не может быть его отцом. Даже если он плохо разбирается в детях, разница в возрасте заметна.
— Доволен? Мне нужно идти. Ему холодно, нельзя долго на лестнице.
— Иди, — произносит сухо.
Я разворачиваюсь и быстро иду обратно в отделение. Арслан не пытается меня остановить, а я облегченно выдыхаю. Потому что похоже, что моя затея увенчалась успехом. Теперь бывший отстанет от меня.
Возвращаю Кирюшу Свете, рассыпаюсь в благодарностях. Даня все еще спит, улыбаясь во сне. Я сажусь рядом с ним на стул, беру его за руку и закрываю глаза.
— Прости меня, сынок, — шепчу я. — Прости, что приходится врать и прятаться. Но я не отдам тебя ему. Никогда.
Ближе к вечеру, когда мы с Даней рисуем собачку в его альбоме, в палату заглядывает медсестра.
— Сотникова, — зовёт она шёпотом. — Выйдите на минуточку.
Я выхожу и замираю на месте как вкопанная. В коридоре стоит Арслан. В руках у него огромный пакет с фруктами, соком и игрушками.
— Это ребенку, — говорит он, протягивая пакет. — Передай пацану.
— Не надо, — мотаю головой.
— Не тебе, ему. Не отказывайся, — настаивает он. — Или я сейчас сам в палату занесу.
Я беру пакет, чувствуя себя еще более паршиво.
— И еще, — добавляет он, глядя на меня чёрными глазами. — Я все же пробью отца твоего сына. И если узнаю, что ты мне солгала… — он пронзает меня пылающим взглядом, разворачивается и уходит.
А я стою с этим пакетом и понимаю, что это не конец, а только начало. И цена моей лжи, если она раскроется, будет страшнее любого наказания.
Глава 9
Я возвращаюсь в палату на ватных ногах. Пакет с гостинцами и подарками кажется неподъемным, хотя весит от силы пару килограммов. Внутри яблоки, гранаты, апельсины, детский сок в коробочке и игрушечная машинка. Красная, большая, с открывающимися дверцами и на пульте управления. Такая, о которой Даня давно мечтал, разглядывая витрины в магазине, но я не могла себе позволить ее купить. Слишком дорого для моей зарплаты медсестры.
— Мам, смотри какая! — Даня оживает, едва увидев игрушку. — Это мне?
— Тебе, — выдавливаю улыбку, хотя внутри все переворачивается.
Сын хватает машинку, и его глаза загораются таким счастьем, что у меня сжимается сердце. Мне бы хотелось чаще радовать его такими подарками… А теперь его отец, сам того не зная, сделал ему подарок, о котором он мечтал.
— А кто принес? — Даня поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем Арслана. Темно-карие глаза, с такими же длинными ресницами.
— Мой знакомый.
— Хороший, — заявляет сын, тут же забывая обо всем, погружаясь в игру. — Смотри, у нее дверки открываются!
Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моих слез.
Хороший. Если бы он только знал, что этот хороший — его папа, который может нас разлучить.
Вечером температура у Дани снова поднимается. Я лежу рядом с сыном, глажу его по голове, пытаясь усыпить. А в голове мысли об Арслане и его угрозе пробить информацию. Я прихожу в ужас, думая о том, что будет, когда правда откроется.
А она откроется. Обязательно.
Вибрация телефона разрывает тишину палаты. Номер незнакомый, но, судя по волоскам на коже, что встают дыбом, уже чувствую, кто это.
Несколько мгновений думаю о том, чтобы проигнорировать его. Но прекрасно осознаю, что если не отвечу, то он может заявиться сюда.
— Алло, — все-таки нажимаю на зеленую трубку.
— Выйди, — в динамике раздается короткий приказ.
— Сын спит, — шепчу в трубку.
— Я жду, — больше не говорит ни слова и сбрасывает.
Я смотрю на заснувшего сына, на соседку Свету. Она тоже уснула вместе с Кириллом.
Мне страшно послушаться, и в то же время накрывает дикий ужас от того, что может быть, если я не сделаю этого.
Подхватываю худи, накидывая на плечи, и выхожу в коридор.
Арслан стоит на том же месте у окна, где я видела его сегодня. Освещение здесь тусклое, но, судя по тому, как сверкают его глаза и под тонкой кожей играют желваки, похоже, Гатоев взбешен.
— Ты что мне голову морочишь? — вместо приветствия рявкает он.
— О чем ты?
— О том, что никакого Егора не существует, — он делает шаг ко мне. — Нет мужа. Нет отца. Пусто.
У меня внутри все обрывается.
— Я проверил, — продолжает он ледяным тоном. — Ты пять лет одна. Меняешь квартиры, работы, города. Нет у тебя мужа. И вообще мужчины рядом. Только ты и… ребенок. Так чей он, Аня?
Я молчу. Язык прилипает к небу, дыхание перехватывает, и пульс учащается.
— Я спрашиваю! — рявкает он, и эхо разносится по лестничной клетке. — Чей ребенок?!
— Мой! — выкрикиваю я в отчаянии. — Только мой! И ты не имеешь к нему никакого отношения!
— Не имею? — он хватает меня за плечи, встряхивает. — А ну, смотри мне в глаза и скажи, что этот пацан не мой!
— Он не твой! — кричу, глядя прямо в эти бешеные глаза. — Слышишь? Не твой!
Арслан замирает. Смотрит на меня долго, пронзительно. А потом вдруг отпускает и отступает на шаг.
— Зачем ты лжешь? — говорит тихо. — Я же знаю, и имя, и дату рождения.
— Иди ты к черту, Гатоев! — из глаз брызжут слезы. — Пять лет тебя не было! Пять лет! Где ты был, когда я по ночам не спала? Когда он болел, а у меня денег на лекарства не было? Когда мне жрать было нечего и я работала на двух работах, чтобы прокормить нас?! Где ты был?! — кажется, что кровь в венах кипит, а грудь разрывает от злости. — С другой! Ты сделал выбор, женившись на другой женщине! А теперь заявляешься и права качаешь?!
Я бью его кулаками в грудь. Он не двигается, стоит скалой, позволяя мне выплеснуть эту боль и злость, которые я держала в себе годами.
— Ты мне никто! — рыдаю я. — Слышишь? Никто! И ему ты никто! Не смей приближаться к нему! Не смей!
Мои кулаки слабеют, я прижимаюсь спиной к стене, закрывая лицо руками. Арслан молчит. Только смотрит.
А потом я слышу:
— Мама?
Замираю. Поднимаю голову.
В дверях, ведущих в отделение, стоит Даня. Бледный, в больничной пижаме и шлепках. Смотрит на нас широко раскрытыми глазами. На меня и на Арслана.
— Мама, кто этот дядя? — он напуган.
Потому что в его окружении нет таких огромных мужчин, и настолько ужасающих.
Я не успеваю и рта раскрыть. Даня подходит ко мне, обнимая за ногу, и переводит взгляд на Арслана. И я смотрю на бывшего. Гатоев застывает, будто в него молния ударила.
Смотрит на сына ошарашенно, и теперь я понимаю, что он ни за что не оставит нас в покое.
Глава 10
И я понимаю, что это конец…
Мне кажется, еще немного — и я потеряю сознание. Потому что этого не должно было случиться. Не после того, что я сделала, лишь бы остаться с сыном и оградить своего ребенка от семьи Арслана и того мира, в котором крутится Гатоев.
— Подойди сюда, — вдруг говорит Арслан, и голос, кажется, охрип. Он смотрит на Даню не отрываясь. — Как тебя зовут?
— Не надо… — говорю так, чтобы не напугать сына, прижимая его сильнее к себе. — Арслан… прошу, — горло сжимает, и глаза начинает печь.
— Мама, мне страшно, — шепчет Даня и хватает меня за ногу сильнее.