Во власти кавказца. Я тебя приручу

Глава 1

— Лад, ну ты скоро? — доносится из трубки сразу, как только я набираю подругу.

— Бегу, бегу, Карин, — прячу голову сильнее под капюшон, стараясь не попасть в лужу. Но дождь льет стеной, и видимость жуткая, не говоря о том, что я уже промокла до нитки. Хотя только пару минут назад сбежала из дома.

Мне пришлось весь день караулить удачный момент, чтобы папа не заметил моего отсутствия. К нему приехали какие-то люди, с которыми он заперся в кабинете. И пока он занят, у меня появилась только одна попытка, чтобы попасть в ночной клуб, куда сегодня идут все наши одногруппники.

— Я тебя уже двадцать минут жду, — говорит подруга раздраженно.

— Прости, пожалуйста. Не могла мимо отца прошмыгнуть.

— Еще пара минут, и я уеду.

— Не уезжай, пожалуйста, Кари. Другого шанса выбраться у меня не будет.

И это правда. За три курса университета отец ни разу не отпустил меня ни в клуб, ни на вечеринку по случаю дня рождения, ни даже на ночевку к подруге.

Я живу словно принцесса в высокой башне, охраняемая злым драконом, где о моей чести заботятся больше, чем о моих чувствах, которые будто бы не существуют.

Меня сопровождает на учебу охрана, не позволяя задержаться после занятий даже для того, чтобы забежать в кафе с друзьями. А чтобы пойти в гости, мне требуется официальное обращение от приглашающей стороны моему отцу, чтобы он знал, где я, с кем, по какому поводу и как долго буду.

Конечно же, не может быть и речи, чтобы я находилась в присутствии парней. Жить в таком напряжении невозможно. Я на грани нервного срыва. Потому что хочу быть как все двадцатилетние девчонки. Мне нужны встречи с друзьями, походы по магазинам с подругами, флирт с парнями и влюбленность.

Но у отца будто цель жизни — превратить мое существование в ад. Хотя он всегда объясняет, что делает это для моего же блага.

Возможно, опасается, что я пойду в мать и… Не важно.

Я устала от гиперконтроля и решилась на побег, чтобы хоть немного вкусить такой запретной, но в то же время нормальной жизни.

— Хорошо, жду. Постарайся быстрей!

— Я уже почти, — сворачиваю к дороге и стремительно бегу через полосу.

Передо мной огромная лужа, которую мне необходимо обойти, иначе мои ботинки промокнут насквозь.

Оглядываюсь по сторонам и, не увидев машин, я дугой обхожу преграду прямо по дороге. Мне остается всего пара метров до того, чтобы добраться до противоположной стороны, как вдруг я слышу гул мотора, а затем меня ослепляет яркий свет фар.

Я не вижу, куда идти, дергаюсь к обочине, но не успеваю достигнуть цели, как раздается визг шин, сигнал клаксона и я получаю резкий толчок, боль, и улетаю куда-то в сторону, падая на мокрый асфальт.

— Дура, куда прешь! — сквозь шум в ушах слышу мужской голос, но ответить не могу.

В голове нарастает звон, и глаза, они не открываются, из-за боли.

— Чёрт! Ты жива?

— Проверь пульс, — говорит ему другой.

Чувствую чьи-то пальцы на своей шее.

— Жива.

— Откуда она тут взялась?

— Не знаю. Но я ее не видел.

— Девушка, вы слышите? — спрашивает мужской голос.

— Мхм, — могу только промычать.

— Тамерлан Кадырович, что случилось? — появляются новые.

— Девчонку сбили.

Кажется, вокруг слишком много людей. И все они толпятся вокруг меня.

— Надо везти ее в больницу.

— Блядь. Как не в тему сейчас.

— Я в порядке… — говорю, но меня не слышат.

Чувствую, как меня поднимают чьи-то руки, и тогда меня накрывает паникой.

— Отпустите… — бормочу, но получается неубедительно.

— Подожди ты, надо тебя врачу показать, — несут меня куда-то.

— Не надо. Меня будут искать… — вырваться не получается.

Открываю глаза, но картинка размыта. Только дождь лупит по лицу.

— А мы позвоним, предупредим и привезем, куда надо.

Наконец-то вижу перед собой высокого бородатого мужчину, который пытается засунуть мои ноги в салон авто.

— Не надо! — не знаю, откуда берется сила, но я отталкиваю его и вскакиваю на ноги.

Но делаю всего пару шагов, как мир вокруг начинает кружиться и я падаю.

— Тише, тише, — говорит низкий голос, и меня мгновенно ловят сильные руки, прижимая к мужскому телу. — Похоже, без больницы нам точно не обойтись, — прижимает еще крепче к себе второй незнакомец.

— Бля, тачку помяли.

— Да ты аварийная, — усмехается тот, что прижимает меня к себе. — Поехали, — осторожно придерживая меня, ведет куда-то. А я даже не могу поднять голову, чтобы взглянуть в его лицо.

— Меня подруга ждет, — лепечу. — Нельзя. Если папа узнает, он меня убьет.

— Подлечим тебя и отправим, куда скажешь, — запихивает меня в то же самое авто.

— Может, Али отвезет, а мы поедем дальше?

— Исключено, — отвечает тот, что ведет меня. — Нужно убедиться, что с ней все в порядке.

— Это ж геморрой.

— Твоя работа — не думать, а за дорогой следить. Но ты и с этим не справился, — произносит спокойно, но от его интонации мурашки по коже.

И прежде чем сесть внутрь, я вижу позади еще один здоровый внедорожник, куда садятся несколько мужчин.

— Стойте, — понимаю, что толпа незнакомцев увозит меня куда-то. Боль мгновенно исчезает, сменяясь страхом и паникой.

Глава 2

— Куда мы едем?

В машине нас четверо. Я и трое совершенно незнакомых мужчин-кавказцев. Страх сжимает грудную клетку, и я не могу даже повернуть голову, чтобы рассмотреть своих… Кто они мне? Явно не спасители. Прежде всего они меня сбили. А теперь спасают ли? Или же похищают?

— Вы меня похищаете?

Никто не отвечает на мои вопросы. Будто я никто, пустое место. Двое впереди тихо переговариваются на своем языке, а тот, что рядом, сидит погруженный в смартфон.

— Остановите машину! — дергаю я ручку, в надежде, что смогу избежать всего этого.

Внезапно голоса замолкают, и только тихое бормотание радио смешивается с моим криком.

— Успокойся, — звучит слева.

— Я не хочу никуда с вами ехать! Я не поеду!

— Что ты там делала? — этот вопрос выбивает меня из равновесия.

— Где “там”? — во рту пересыхает от страха, и я поднимаю взор к лицу человека, которому принадлежит этот низкий голос.

В темноте салона я не могу разглядеть его черт. Вижу только, как блестят каким-то пугающим блеском его глаза, и вместе с тем ощущаю мощную энергетику, исходящую от этого незнакомого мужчины, понимая, что, возможно, папа был прав и мне нельзя никуда выходить одной.

— Насколько я знаю, это частная территория и случайному человеку там просто делать нечего, — звуки его голоса заполняют салон и пробираются под кожу, а у меня учащается пульс.

— Просто отпустите меня, — горло сдавливает спазмом, и на глаза наворачиваются слезы страха.

Он ничего больше не говорит, просто смотрит, молча, пристально. Так, будто пытается залезть мне в душу или прочитать мысли. И вообще, от этого человека веет опасностью. Даже папины знакомые не вызывают у меня таких эмоций.

В это мгновение начинает вибрировать телефон в моей сумочке, и эта вибрация кажется такой громкой, что я вздрагиваю.

— Ответь на звонок, — говорит, не отрывая от меня взгляда. — Ну же.

И словно под гипнозом, я делаю так, как он говорит. Достаю смартфон и принимаю вызов.

— Лада! — голос подруги звучит из динамика словно через громкоговоритель. — Ты снова меня кинула! Я тебя больше ждать не буду! И не поведусь на твои бредовые идеи! Так и сказала бы, что отец снова тебя запер дома! Зачем делать из меня дуру?

— Кари, прости, — отвечаю слишком тихо, чтобы перекричать ее голос. — Меня сбила машина, и я еду в больницу.

— Что? — орет она еще громче. — В следующий раз придумай что-то поумнее!

— Прости… — только и могу выдавить из себя, находясь все еще под прицелом пристальных темных глаз.

Карина уже не слышит моих извинений, потому что сбрасывает вызов. А я чувствую себя так, будто меня загнали в тупик, выбраться из которого мне не удастся.

Опускаю смартфон на колени и смотрю на него безжизненным взглядом.

В голове пульсирует мысль о том, что нужно позвонить отцу. Но затем я представляю его реакцию и волоски на теле становятся дыбом.

— Не повезло тебе с друзьями, — говорит все тот же голос. И только теперь я улавливаю в нем легкий акцент.

— Она ждала меня…

— Тот, кто бросил другого в трудную минуту, недостоин гордого звания друга. Это хорошо, что она открыла свою личину сейчас, а не когда ваши жизни переплетутся слишком плотно.

Мне нечего на это ответить. Я смотрю невидящим взглядом на свой гаджет, с ощущением того, что мой мир стремительно рушится.

— Может, ты хочешь предупредить кого-то, кому ты действительно дорога?

А мне кажется, что таких людей в моей жизни нет. Для отца я лишь обуза, аксессуар, который должен присутствовать в его идеальной и жизни. А мачеха… Ей до меня никогда не было дела. Теперь же, когда они объявили о ее беременности, я для нее превратилась во врага.

— Мне страшно… Вы меня правда везете в больницу? — всхлипываю.

— Правда, — кратко отвечает он и снова возвращает внимание к своему смартфону.

А когда спустя сорок минут я выхожу с рентгена, вместо суровых кавказцев меня встречает Борис. Начальник папиной охраны.

— Лада… — смотрит на меня осуждающе.

— Борис? Как ты тут?..

Но вместо ответа он качает головой.

— На этот раз ты перестаралась, Лада.

— Он в курсе?

— Да, — отвечает холодно. — Готовься к худшему.

— Меня сбила машина, — всхлипываю.

— Сама знаешь, что этого бы не случилось, сиди ты дома.

— Я просто хочу быть нормальной девушкой.

— Лада, — произносит с сочувствием. — Ты выбрала не самое лучшее время…

— Что теперь будет? — теперь тот страх, что я испытывала в машине перед незнакомцами, меркнет перед тем, что я ощущаю в ожидании гнева папы.

— Ничего хорошего.

Но насколько все плохо, я узнаю не сразу. Потому что после моего возвращения отец игнорирует меня и не выпускает из комнаты, заставляя соблюдать предписания врача.

— Лада, — спустя неделю появляется на пороге моей комнаты мачеха. — Сегодня у нас важные гости. И тебе придется привести себя в порядок.

— Зачем?

— Пора и тебе внести лепту в благополучие семьи, — произносит надменно.

— Что это значит?

— Сегодня решится твоя дальнейшая судьба.

— Что?

— Ты стала обузой, деточка. И твой мудрый папа нашел решение для этой проблемы. С этого дня ты не его проблема.

Глава 3

— Лада! — встречает меня отец у лестницы. — Наконец-то! — выдыхает.

Я останавливаюсь на предпоследней ступеньке и не спешу делать последние шаги к папе.

Он осматривает меня придирчивым взором, оценивая то, как я выгляжу, а мне внезапно хочется прикрыться. Потому что я впервые ощущаю себя товаром, приготовленным для того, чтобы его выставили на витрине.

И это ощущение мне не нравится. Потому что отец всегда следил за тем, чтобы мой образ не был броским и не привлекал ненужное внимание. А теперь в этом пудровом платье с декольте и разрезом я чувствую себя больше раздетой, чем одетой. Но и возразить я не имею права.

— Нас уже ждут, — по глазам папы и по плотно сжатой линии губ вижу, что он возмущен моим внешним видом, но почему-то ничего не говорит против. Не заставляет вернуться в спальню и надеть что-то более подобающее.

Он всего лишь кивает мне в сторону гостиной. Хотя дорогу туда я прекрасно знаю.

— Папа, что происходит? Вика несла какую-то ерунду.

— Тебе не стоит обсуждать Вику, — цедит он сквозь зубы, подставляя мне локоть.

— Можешь ты хотя бы объяснить, к чему все это? — подхватывая папу под руку, киваю я на свой наряд, что принесла мне собственноручно мачеха.

— Так нужно, Лада. И… постарайся произвести хорошее впечатление. Помалкивай.

— Даже если со мной захотят поговорить? — эта просьба кажется мне особенно странной.

— В этом случае… постарайся меня больше не позорить.

— Я не позорила тебя… — отвечаю, понимая, что вряд ли он меня сейчас даже слышит. — Папа, я хотела поговорить с тобой…

Мы до сих пор не обсудили мой побег, и это висит надо мной острым лезвием гильотины.

— Замолчи, Лада. Ты не просто меня разочаровала — ты меня подставила. Для разговоров уже поздно.

— Почему? — мой вопрос тонет в гуле голосов, что наполняют гостиную.

Краем сознания я улавливаю то, что все до единого они мужские, но понять, что именно это означает, могу, только когда захожу в самую большую комнату нашего дома. Все звуки смолкают, и все внимание сосредотачивается на мне.

Я врастаю ногами в пол, теряясь от такого количества мужчин, большая часть из которых — кавказцы. Взгляд блуждает от одного лица к другому, когда я замечаю того, кого встречала лишь однажды.

Он впивается в меня тяжелым и слишком пристальным взором, от которого у меня учащается пульс и по позвоночнику сползает ледяная капля пота. От напряжения, повисшего в помещении, кажется, что даже воздух звенит.

— Господа, это моя дочь Лада, — голос отца дрожит, когда он представляет меня гостям.

Никто ничего не говорит в ответ. Они продолжают молча разглядывать меня. Будто я товар на витрине.

А тот мужчина, что довез меня до травмы после аварии, он не разрывает нашего зрительного контакта. Но я не выдерживаю и опускаю глаза, чувствуя себя так, будто из меня вытянули всю энергию.

— Пусть девочка подождет, — звучит тот самый голос, что убеждал меня в том, что лучше не иметь друзей, чем надеяться на таких, как у меня. И кожа покрывается мурашками.

Почему они здесь?

Это единственная внятная мысль в моей голове.

Но отец не дает никаких ответов. Вместо этого он поручает Борису отвести меня в кабинет.

— Борис, что происходит? — спрашиваю я у начальника охраны отца, как только оказываюсь в стороне от глаз посторонних.

— Ничего не могу сказать, Лада.

— Что папа задумал?

— Прости, но это не я должен тебе говорить.

— Скажи хотя бы, для чего здесь эти люди? — у меня есть крохотная надежда, что они здесь лишь для того, чтобы убедиться в моем добром самочувствии. — Они здесь из-за столкновения?

— Во многом из-за него.

— То есть это не основная причина? — выжидающе смотрю на него, но в его взгляде лишь сталь.

— Ты все узнаешь сегодня, — говорит загадками. — Сиди тут, — закрывает дверь в кабинет отца, где я жду долгие полчаса чего-то.

В голове роится множество мыслей, и ни одна из них не радует меня. Слова мачехи засели где-то на подкорке, и я не могу сделать вид, будто не слышала их. Да еще это странное знакомство. Для чего?

Неужели папа так и не объяснит мне ничего?

Сидеть тихо на месте не получается, и я брожу из угла в угол, не зная, чего ожидать. Но предчувствие беды меня не отпускает.

Дыхание рваное, и органы будто скрутило в узел. Мне плохо. Не просто плохо, а кажется, что я на грани панической атаки.

Я вскакиваю с кресла, как только дверь приоткрывается, в надежде получить ответы от отца. Но вместо родного лица вижу совершенно другого человека.

— Сегодня ты выглядишь лучше, чем когда прыгнула ко мне под машину, — бросает он с порога, проезжаясь по мне взглядом.

— Я не прыгала…

— Неважно. Ты уезжаешь со мной, немедленно.

— Зачем? — кажется, что он должен добавить еще какую-то информацию.

— Теперь ты принадлежишь мне, и я не оставлю свою собственность без присмотра.

— Это шутка какая-то?

— Никаких шуток. Твой отец отдал тебя мне. И теперь я распоряжаюсь твоей жизнью.

Глава 4

— Какие-то у вас несмешные шутки, — смотрю на этого высокого кавказца, что теперь, когда он уже не просто незнакомец, а человек, заявляющий на меня права, кажется мне просто огромным.

— А это не шутки. Давай на выход, — стоит засунув руки в карманы брюк.

— Нет, — шагаю назад, будто у меня есть пути отступления. — Нет же! Нет! — упираюсь бедрами в стол. — Я не знаю, что папа вам наговорил и зачем вы идете у него на поводу, но это слишком жестоко.

— Я разве похож на клоуна? — спрашивает серьезно, и у меня от его интонации кожа покрывается мурашками.

— Нет, — мотаю головой.

— Считаешь, что я бы маялся такой херней, тупо чтобы проучить бестолковую малолетку? — он не повышает голос, но говорит так, что мне становится не по себе.

— Я не знаю, — вырывается из меня тихий всхлип, потому что мне становится страшно. Страшно, что все это может оказаться правдой.

— Тебе не нужно знать. Тебе придется слушаться. У меня не так много времени на уговоры. Поэтому прошу на выход, — встает чуть боком, освобождая дорогу к двери, но я не двигаюсь с места. — Ну же! Вперед! — кивает он на выход.

— Нет, — стою не двигаясь, медленно осознавая, что все взаправду. Что отец не просто так игнорировал меня целую неделю. Он готовился к тому, чтобы со мной попрощаться. — Я хочу, чтобы папа сам мне это сказал.

Кавказец снова встает прямо, лицом ко мне, и я вижу, как его взгляд стремительно темнеет, а и без того хищные черты лица заостряются.

— Ты, видимо, не до конца поняла, Ромашка, — сцепляет он плотно челюсти. — У меня нет времени на шутки. Если ты не пойдешь своими ногами, то я тебя унесу. Но здесь ты больше не останешься.

Меня начинает потряхивать, и глаза заволакивает мутной пеленой.

— Нет, нет, нет! Он же… папа. Он не мог меня отдать какому-то первому встречному.

— Давай без истерик, — говорит раздраженно.

— Я не хочу никуда ехать! Вы не имеете права меня увозить! Я остаюсь здесь!

Так не бывает, чтобы в один миг отец перестал обо мне заботиться и просто избавился, как от какого-то мусора.

— Как он мог, я же единственный его ребенок?

— Именно поэтому мы заключили эту сделку, — продолжает уговаривать меня кавказец.

— Нет! — стою на месте, чувствуя, как по щекам текут слезы.

— Твою мать, — шипит он сквозь зубы, стремительно сокращая между нами расстояние.

По венам расползается холод, падая ледяной глыбой в живот, и я зажимаюсь, опасаясь агрессии со стороны этого незнакомого мужчины.

— Не смей ко мне подходить! — кричу я. — Я буду визжать! Орать и драться!

Готовлюсь биться до последнего за свою свободу, за свой выбор. И ни за что я не куплюсь на эту хрень!

— Иди к черту со своими приказами! — продолжаю верещать, когда мне в лицо выплескивается стакан воды.

— Успокоилась? — спрашивает холодно кавказец. — От твоих криков ничего не изменится. Твой отец отдал тебя мне.

Стою не двигаясь, пытаясь осознать, что он только что совершил. По лицу стекают прохладные капли, срываясь с лица на грудь и дорогое платье. Невысказанные ругательства застревают в горле.

— Это больше не обсуждается! — гремит стальной голос. — Смирись. Чем быстрее ты примешь новую реальность, тем легче нам будет.

— Как он мог? Я не вещь! — наконец-то отмираю.

— Ты его дочь, и он распоряжается твоей судьбой. И он принял решение использовать тебя так, чтобы сгладить возникший у нас с ним конфликт. Он смог сделать единственное предложение, которое устроило обе стороны, — мужчина произносит все эти жуткие вещи, будто это в порядке вещей — вот так решать за людей, как им жить дальше.

— Он предложил меня? Это вас устроило?

— А ты не совсем безнадежна, — хмыкает он.

— Но зачем вам я?

— Будешь гарантом мира.

— Я не согласна, — цепляюсь за призрачную надежду, что у меня может быть выбор.

— Разве ты не поняла, девочка? У тебя нет права голоса. И теперь твоя жизнь полностью в моих руках. И лучше тебе мне не перечить, а делать все, что я говорю.

— Тогда вы меня отпустите?

— Исключено. Но я тот, кто может сделать твое существование чуточку приятнее. Или же, наоборот, превратить его в ад. Сделай правильный вывод, — смотрит прямо в глаза, давая понять, что в любом случае все будет так, как нужно ему.

А я… Я должна отыскать способ избавиться от него.

— Тамерлан, — заглядывает в кабинет еще один кавказец, — нам пора.

— Забери ее, Рамзан. И распорядись, чтобы ее привели в чувство.

Он выходит из кабинета, оставляя меня наедине с совершенно другим мужчиной.

— Ну что, Белянка. Поехали домой, знакомиться с семьей, — тот берет меня под руку и ведет к выходу.

— С какой… семьей? — не сразу понимаю, о чем он.

— С семьей, с которой ты будешь жить.

— Значит… я не буду жить с ним? — бросаю взгляд на широкую спину, что стремительно удаляется вперед.

— А это он сам решит, — усмехается мужчина. — Зависит от того, как ты будешь стараться.

Мне остается гадать, что именно он имеет в виду.

Глава 5

Папа не вышел меня провожать. Как не вышли и другие обитатели нашего дома.

Я лишь уловила шевеление портьер в гостиной, когда машина отъезжала от места, где я провела всю свою жизнь. От моего единственного дома. Другого я не знаю, и оттого душа разрывается на части.

И чем дальше мы отъезжаем от нашего особняка, тем сильнее я впадаю в панику, потому что мне страшно, больно, обидно и… я не знаю, с какой целью меня увозят и почему папа так поступил со мной. За что? Хочется кричать и плакать, но страх заключает меня в прочный кокон и не дает выпустить эмоции наружу. Потому что это ничего не изменит.

Эта мысль настолько яркая и болезненная, что я цепляюсь за нее, чтобы не раскиснуть.

Мужчина, тот самый, который приходил ко мне в кабинет, едет в другом автомобиле. А я сижу в компании трех кавказцев, бросающих на меня заинтересованные взгляды, но не говорящих ни слова до тех пор, пока, спустя около часа, мы не въезжаем на территорию не просто большого особняка, а настоящего имения, такой огромной кажется территория.

— Выходи, — распахивает мою дверь тот, кого называл Рамзаном мой новый… Кто он мне? Даже не знаю, как его назвать.

Я так и не поняла, для чего я этим людям и что со мной будет.

— Где мы? — спрашиваю у мужчины, оглядываюсь на другой автомобиль, откуда вышла охрана, но не было того самого, что “обрадовал” меня переменами в моей жизни.

— Дом Аскеровых, — сухо отвечает он.

— Я должна жить здесь? — хочу знать все подробности своего нового существования.

— Да, — не удосуживается посвятить меня в детали. — Иди, — кивает на крыльцо.

Перед тем как войти в дом, я снова оглядываюсь назад, надеясь увидеть того, кто забрал меня из отчего дома. Но его машина исчезла.

— Рамзан, наконец-то! — встречает нас прямо у входа пожилая женщина в темно-синем платье, с покрытой в тон наряду платком головой. — Почему так долго? — бросает на меня вопросительный взгляд.

— Возникли сложности, — отвечает он сухо.

— Рамзан, сынок, — снова стреляет глазами в меня. — А это кто?

— Тамерлан объяснит сам, — слышу усталость в голосе этого здоровяка.

— А где он? Я бы хотела сейчас послушать объяснения.

Похоже, о том, что мне предстоит жить в этом доме, не знала не только я, но и его обитатели. И это запутывает меня еще сильнее.

— Позже подъедет. Сказал, чтобы девчонке выделили комнату.

— А надолго к нам гостья? — не знаю, намеренно ли она говорит обо мне в третьем лице, игнорируя мое присутствие, но мне становится не по себе от такого приема.

Пусть я не ждала встречи с ковровой дорожкой и оркестром, но и той, кого не хотят видеть с собой под одной крышей, я быть тоже не хочу.

— Тётя Гаянэ, — выдыхает Рамзан. — Я не стану дурным вестником.

— Понятно, — женщина смотрит на меня оценивающим взором, поджав губы. — А что, там, откуда вы ее взяли, одежды не осталось?

Чувствую, как кровь приливает к лицу. Потому что я совершенно забыла о своем внешнем виде. Меня забрали из дома в том, в чем я была, не дав возможности переодеться и тем более собрать вещи.

Рамзан лишь пожимает плечами. А я, опомнившись, скрещиваю руки на груди, скрывая декольте.

— Моя задача — доставить ее.

— Ясно, — снова говорит она, не скрывая недовольства. — Иди ужинать, Рамзанчик, — обращается к мужчине с каким-то особым теплом. — А я, так уж и быть, устрою нашу гостью.

Она дожидается, когда Рамзан уйдет, и только после этого спрашивает:

— Одежды у тебя нет, это я поняла. Но, может, хотя бы имя имеется?

Каждое ее слово сквозит пренебрежением, и я не знаю, как реагировать на это.

— Лада, — отвечаю так же сухо, как и она общается со мной.

— Ну, пойдем, Лада. Я покажу тебе спальню. И надеюсь, что мой сын сумеет мне внятно объяснить, почему ты у нас гостишь.

— А вы не сильно любите гостей, да? — не удержавшись, спрашиваю ее.

— На твоем месте я бы не дерзила так, — цедит сквозь зубы.