Угодившая в ловушку

Взвизгнула, когда блестящий корпус разлетелся в щепки от удара о барную стойку. Только что он уничтожил даже воспоминания о всем том хорошем, что когда-то было между нами.

—Что ты наделал? – кинулась к щепкам. – Зачем?

Трясущимися руками собирала части гитары в подол футболки.

– Никогда не трогай то, что принадлежит мне, – прорычал Руслан и наступил на гриф гитары, как раз в тот момент, когда я собиралась поднять его, придавливая подошвой туфли мою ладонь к полу.

Зашипела от боли, посмотрев на разгневанного мужчину, мрачной скалой возвышающегося надо мной. Из моего положения, глаза Руслана казались черными, бездонными, нечеловеческими. Словно там в их глубине, плещутся самые жуткие пороки. Перекошенные в злостью красивые черты лица вызвали дрожь. Шумно сглотнула, съежившись. Он взирал на меня с высоты своего роста, припечатав тяжелом взглядом и словно размышлял, что делать дальше. Давление ноги на гриф усилилось.

– Больно, – прозвучало жалобно, но я уже не заботилась о том, как выгляжу в его глазах.

Он медленно убрал ногу. Как только давление ослабло и к прижатому месту прилила кровь, боль стала ярче. Закусила губу , чтобы не застонать. Удерживая поврежденную кисть, поднялась на ноги, наплевав на сломанный инструмент, Руслана и свой провалившийся план. Пошла в сторону своей комнаты, чувствуя как грудную клетку разрывает от обиды и злости. Нет, он всегда был не подарком, но зачем так вероломно поступать с тем, что нам обоим дорого. А я не сомневалась, раз он хранил Гиту, привез в новую квартиру, после всего что между нами было, то Руслан дорожил этими воспоминаниями, как и я.

– Знаешь, Руслан, – остановилась на пол пути к комнате, оборачиваясь к сводному. – Если не хочешь, чтобы я трогала твое, то отпусти меня. Зачем держишь в твоей квартире, среди ТВОИХ вещей?

Мужчина стоял полубоком ко мне. Его плечи тяжело вздымались. Видела, как играл желваками, но не отвечал.

– Ах, да! – усмехнулась. – Я тоже вещь и со мной можно делать все что угодно. Тогда что же ты медлишь? Сделай то, чего так давно хотел!

Закипала и не могла уже остановиться. Меня несло потоком самоуничтожения.

– Ну же! – схватила край футболки и потащила ее вверх, снимая и бросая в него белым трикотажем.

– Смелее! Я тоже твоя вещь и со мной можно делать все что угодно! Возьми меня! Ты же этого хотел. Или ты возбуждаешься только от принуждения и унижения?

Подцепила между черными чашечками застежку лифчика, собираясь расстегнуть ее. Но мужская рука, накрыла мою, замирая. Посмотрел на меня тяжелым, потяжелевшим взглядом так, что я вспыхнула. Из-за расширенных зрачков, голубая радужка почти полностью исчезла. Взгляд в расфокусе, ноздри раздуваются. Разглядывал мои губы, а затем ниже, зависнув на моей груди. Ощутила, как погладил пальцами торчащее из лифчика полушария, задержав дыхание. Только теперь осознала в каком виде стою перед своим тюремщиком и на что пытаюсь его спровоцировать. Пристальный взгляд жег кожу. Плечи осыпало мурашками и к лицу прилила кровь. Вцепилась в чертову застежку, теперь с намерением защититься, а не выставить себя на обозрение мерзавцу.

Он гладил грудь поверх лифчика, затрагивая соски, реагирующие на его прикосновения и стянувшиеся в бусины, разглядывая мягкие полушария. Его челюсти напряжены, так же как и мои нервы. Сердце у меня в груди грохочет барабанами. И он не может не слышать этого грохота. Поднимает к моему лицу полупьяный взор, скользя по губам и наконец встретившись с моими глазами.

– Ты – последняя в этом гребном мире, кого я хочу видеть голой. Даже если будешь умолять, не возьму.

Резко разжал руку, да с такой яростью, что я отшатнулась, падая на пятую точку.

Стремительной походкой он пошел к выходу из квартиры. И через мгновение я услышала звук захлопываемой двери.Только когда убедилась, что его нет в квартире, позволила себе разрыдаться в голос. Обняла колени, уткнувшись в них лицом и выплескивая всю свою боль, рыдая в голос. Не знаю сколько провела в таком положении. Но лишь когда запахло горелым ужином, поднялась с пола, выключая духовку и выбрасывая в мусорное ведро черную курицу и угольки, бывшие когда-то картофелем.

Гитару я так и не убрала с пола. Решив предоставить высокомерному ублюдку право собственноручно распоряжаться остатками своих вещей.

Руслан не вернулся домой ночью. И вместо того, чтобы радоваться тому, что наконец-то он оставил меня в покое и даже не приволок домой очередную девицу, я маялась и не могла сомкнуть глаз. Всю ночь вспоминала каким он был во времена когда умел улыбаться, когда радовался, увидев меня, когда прикасался только, чтобы доставить удовольствие, а не наказать. Эти воспоминания разбередили рану, не успевшую зажить полностью за пять лет. Ведь даже зная какое он чудовище, я продолжала его любить. Только с Димой смогла наконец-то переступить через себя и начать строить новые отношения. Но и здесь, потерпела неудачу. Мне бы оплакивать неудавшийся брак, закончившийся рабством или потерю единственной подруги, но нет. Я почти не вспоминала об этих людях. Нет, я мучилась от необходимости терпеть ежедневное напоминание о предательстве другого человека, всадившего мне нож в спину так глубоко, что я до сих пор не могла оправиться от той истории. И пусть это не оправдывает моего поступка, но я не чувствовала за собой вины. И вряд ли почувствую, даже после десятилетий унижений.

На работу ехала разбитая, не выспавшаяся, под глазами пролегли синяки. Но вопреки усталости, приехала без опозданий к семи часам утра. В комплексе уже во всю кипела жизнь. В ресторане завтракали гости, клиенты спортивного клуба, стекались в зал на утреннюю тренировку. Все жили полной жизнью, не обращая внимания на хмурых и убоги людей вроде меня. И все равно я шла не поднимая глаз, боясь встретиться с кем-то из своей прошлой жизни. Оказавшись в каморке для горничных, вздохнула с облегчением. Переодевшись, я словно спряталась за розовую униформу, притворяясь кем-то другим.

Взяла график уборки и пошла по списку. Но для начала мне нужно было завести в один из номеров, запасной комплект полотенец и коробку презервативов. От последнего пункта я поморщилась. Кто в семь утра ждет пачку контрацептивов и полотенец, и чем люди должны заниматься ночью, чтобы начинать с подобных просьб свой день. Вместе с тележкой, поднялась на седьмой этаж, постучав в дверь с номером семьсот двадцать один.

Дверь приоткрылась.

– Проходите, – позвал женский голос, доносящийся откуда-то из ванной. – Оставьте, пожалуйста, все на тумбочке.

Захватив необходимое, прошла на цыпочках в номер. Положила полотенца и коробку презервативов, когда распахнулась балконная дверь и в комнату кто-то вошел. Обернулась на незнакомца и замерла. Передо мной стоял во всей своей обнаженной красе Самойлов Руслан Леонидович.

– Снова ты, – хмыкнул он.

Несколько мгновений я стояла как вкопанная на месте и просто пялилась на его голое тело. Широкие плечи, развитые грудные мышцы, шесть четких кубиков пресса и темная полоска волос, ведущая к внушительному органу. Никогда еще не видела в живую мужской член, дернувшийся под моим взглядом. Я вспыхнула, поднимая глаза к лицу мужчины.

– Насмотрелась? – губы изогнулись в усмешке.

Словно очнувшись от гипноза я ракетой полетела к выходу, чуть не врезавшись в обнаженную брюнетку, выплывающую из ванны.

– Рус, ну долго мне тебя ждать? – капризно позвала она, скользнув по мне взглядом.

Выскочив из номера, схватила тележку и побежала прочь от этих бесстыдников. А перед глазами так и стоял, образ идеального тела сводного брата.