Хорья фабрика
- -
- 100%
- +
− А это еще что такое? – Совин с недоумением повернулся к стоящему поодаль Вадиму.
Но тот был шокирован не меньше, его фигура была неподвижна, и только по зрачкам было ясно, что он снова и снова пробегает взглядом по написанному на стене выражению: «∞ + 1= ∞».
− Ну что за люди, − наконец произнес он, − зачем это нужно было делать?
− Кто это написал? – спросил Дмитрий.
− Понятия не имею, − в голосе Вадима читалось раздражение. − Когда те двое, о ком вы спрашивали, выехали отсюда, стена была чистой, я лично проверял! Не было печали, теперь придется штукатура вызывать…
Но Дмитрий пропустил причитания администратора мимо ушей, потому что перед его глазами, вспыхнуло одно отчетливое воспоминание.
Чуть не сбив с ног Вадима, Совин резко развернулся, выскочил из номера, промчался по коридору, а затем через холл отеля, крикнув на ходу неприветливой девушке Милене «Спасибо!», в ответ на что она даже не повела бровью. Пулей вылетев на улицу, он запрыгнул в еще не остывшую машину, завел ее, и помчался по знакомому адресу на Набережую улицу.
Ему пришлось долго нажимать на кнопку звонка, прежде, чем дверь ему открыла Надежда, с мокрыми спутанными волосами завязывающая халат.
− Я никого не ждала, − оправдалась она, − и вы не предупредили по телефону. Мне скоро уходить…
Дмитрий, взбудораженный долгим ожиданием у двери, проигнорировал ее слова и выпалил:
− Конспекты! Дайте мне их!
− Что? – не поняла Надежда. – Конспекты Майи? Институтские?
− Да, − кивнул Совин. – Позвольте, я сам…
Мать девушки поняла, что будет проще дать детективу разбираться самому, чем требовать объяснений, и посторонилась, пропуская его в комнату Майи.
Осматривая это помещение в прошлый раз, Дима запомнил, где девушка хранит конспекты лекций, и теперь без проблем нашел их. Также в тот раз ему врезалось в память то, что Майя обладала весьма своеобразным почерком: вершины букв сверх меры скруглялись и, вопреки правилам, были направлены в левую сторону. В свою очередь, надпись на стене, только что увиденная им в отеле, была выполнена в той же странной манере.
Дима начал листать записи девушки, хотя уже на первой странице он окончательно убедился в том, что почерк совпадает, и даже цифра «1» в лекциях была похожа на ту, что была на стене: с такой же засечкой внизу. Поэтому он вскоре бросил это занятие, схватил тетради с лекциями, и, ничего не объясняя Надежде, выбежал вон из квартиры.
− Что вы узнали? – озабоченно крикнула она ему вслед, но в этот момент за ним уже захлопнулась подъездная дверь.
***
«Майя, да ты, похоже, где-то совсем рядом, раз возвращалась в номер отеля, чтобы дать о себе знать, − так размышлял Дмитрий по дороге домой. – Вот только никак не могу взять в толк: то ли ты, малолетняя дурочка, играешь с нами, то ли, наоборот, пытаешься таким образом подать сигнал бедствия.
Надо заметить, что выражение, написанное тобой на стене, совершенно верное. Я забыл многое из школьной и институтской программы, но арифметические действия с бесконечностью я, кажется, еще помню. В том числе и тот факт, что если к бесконечности прибавить единицу, снова получится бесконечность. Только что же стоит за этими значениями?
Номер комнаты, в которой ты останавливалась – 1, но я не вижу смысла прибавления этого числа к чему-либо.
Возможно, ты обозначила единицей саму себя, тогда второе число может являться… хм-м… бесконечным количеством людей? Ты могла сказать тем самым, что, уйдя из дома и оставшись одна, ты растворилась среди огромных людских масс. «Прибавила» себя к ним, затерялась в толпе, чтобы в итоге получить все ту же бесконечность.
Кроме того, символ лемниската (кажется, так называется эта закорючка ∞) можно еще трактовать как метафорическое обозначение смерти. Эта перевернутая восьмерка вполне может быть олицетворением человеческого жизненного цикла – все мы появляемся неизвестно откуда и уходим в неведомые нам дали, и не исключено, что, умирая, мы начинаем жизнь по новому кругу.
Так к чему же я пришел с такой трактовкой? К тому, что Майя с помощью знака «+» сообщает всем о готовности причислить себя к мертвым? Да, не самая веселая версия».
Тяжело ступая, Дмитрий добрался до своей квартиры и открыл дверь. Дома было тихо, все утопало в синем сумеречном свете, только в спальне теплилась жизнь − там на кровати, уютно обложившись подушками, полулежала Алевтина с ноутбуком на животе.
− Ты уже? – спросила она с улыбкой, не отрывая, тем не менее, взгляд от монитора.
− Аль, как ты считаешь, что в мире может быть бесконечным? – сказал он вместо ответа, стягивая с себя переставшую быть свежей одежду.
Девушка, так толком и не переключив внимание, отстраненно ответила:
− Ну, если верить ученым, то пространство и время во Вселенной. Вроде бы. А что?
Совин почесал затылок. Таких умозаключений от Алевтины он, явно, не ожидал услышать.
− Да так, ничего. Снова непонятно.
− Насчет чего?
− Точнее, понятно, но только то, что девчонка, которую я ищу, как будто растворилась в этом самом пространстве-времени.
Переодевшись, Дмитрий пошел на кухню, там ждала его уже остывающая еда, которая была тут же отправлена в микроволновку. Не отрывая взгляд от вертящейся в СВЧ тарелки, напоминающей вошедшую в образ актрису в свете софитов, Дмитрий задумчиво закурил. Он сел на стул, пододвинул к себе пепельницу в форме черепа, который Димины друзья любезно преподнесли ему на прошлый новый год, и в его голове что-то щелкнуло.
− Череп. Лошадиный… Надо позвонить Илье.
Когда номер был набран, и парень произнес «алло», Совин решительно сказал:
− Илья, привет! Нужна твоя помощь. Скажи, что в мире может являться бесконечным?
− Что за странный вопрос? – удивился Черун.
Дмитрий устало потер переносицу.
− Лучше ничего не спрашивай, просто скажи первое, что придет в голову − неправильного ответа быть не может.
− М-м-м… − задумчиво протянул Илья, и, немного помолчав, выдал, − лента Мебиуса. Она, вроде бы, похожа на тот знак.
− Хорошо, а еще есть догадки? – мужчина уже пожалел, что позвонил Илье.
− Вообще, изначально, знак бесконечности − это схематичное изображение змея Уробороса, который кусает свой хвост. Нарисовали этот символ какие-то умники в незапамятные времена, и подразумевали под ним, как принято считать, цикличность природы: рождение – смерть − рождение, и так далее.
− Спасибо тебе, друг, − озадачено произнес Совин, − ты мне очень помог, − и повесил трубку.
Поужинав, он устало вошел в спальню, рухнул рядом с Алевтиной и попросил ее помыть посуду, так как сам был не в состоянии – разболелась голова. Девушка накрыла его одеялом и отправилась на кухню. Когда Алевтина стала убирать посуду со стола, она увидела лежащий на нем листок, исписанный Димой, где он пробовал производить разнообразные арифметические действия с единицей и бесконечностью:
«∞ + 1 = ∞
∞ – 1 = ∞
∞ * 1 = ∞
∞ / 1 = ∞
∞ + ∞ = ∞
∞ – ∞ = неопределенность
∞ * ∞ = ∞
∞ / ∞ = неопределенность».
Глава 4
Местоположение: 2
Дата: воскресенье, 20 января 2013 г. – понедельник, 21 января 2013 г.
В «Жигулях», которые тянула за собой пара чахлых лошадей, было жутко холодно, сильно трясло и воняло, причем, в воздухе салона, как и в салонах всех отечественных автомобилей, смешивались два основных запаха: влажной велюровой обивки и бензина. Второй аромат не выветрился отсюда даже спустя столько лет жизни без нефти.
Стоит ли упоминать, что ехали мы, к тому же, крайне медленно. Лошади периодически останавливались, по всей видимости, естественная потребность умереть брала над ними верх, но подбадривающие крики извозчика и не менее бодрящие удары хлыста заставляли их собрать последние силы и идти вперед.
Несмотря на то, что мне было крайне неуютно, под мерное покачивание «повозки» я снова начала дремать. Но глубоко заснуть так и не удалось, поскольку вскоре я почувствовала резкое торможение и услышала гневный крик извозчика:
− Куда выбежал, черт тебя дери!
Лошади были сильно напуганы, они сипло ржали, мотали головами и из последних сил упирались, отказываясь идти дальше, а извозчик пытался усмирить их хлыстом.
Макар Иванович, все это время сидевший на переднем пассажирском сидении «Жигулей», пулей вылетел из машины и с грохотом захлопнул за собой дверь. Пробежав несколько шагов, он вдруг опомнился и рванул обратно.
− Что случилось? – спросила я, когда Макар просунул руку в открытое переднее окно.
− Нам перебежал дорогу гигантский дикий хорек, − возбужденно прошептал он, словно боясь спугнуть находящееся где-то поблизости животное. – Только представьте себе, какая это удача! На Фабрике его с руками оторвут, потому что он может дать просто великолепное потомство. Осталось только поймать эту тварь.
Нашарив, наконец, нужную ему вещь, Макар Иванович, вытянул из окна руку. В руке был зажат, почти неотделимый от мрака ночи, черный револьвер.
− Разве хорек не нужен вам живым? – поразилась я.
− Легкое ранение не причинит ему особого вреда, − ответил Макар, при этом глаза его под очками непривычно блестели охотничьим азартом.
Он как будто даже подмигнул мне.
При лунном свете, с револьвером в руке этот маленький человек, такой сдержанный в доме Хозяйки, принял иной, совершенно дикий облик.
− Я скоро вернусь, − важно сообщил он, и, взведя курок, бодрым шагом направился в гущу леса, который с обеих сторон обступал дорогу.
Извозчик же, ни слова не говоря, лишь негромко покряхтывая, слез с крыши автомобиля и принялся разводить костер у обочины дороги, и это ясно дало мне понять, что ждать придется долго. Когда костер был готов, а на капоте на заботливо подстеленном одеяльце были разложены съестные припасы, молчаливый извозчик жестом пригласил меня присоединиться к его трапезе, от которой я не смогла отказаться.
Спустя какое-то время мы, насытившись довольно неплохой домашней пищей, и все так же ни слова не говоря, смотрели на догорающий костер. Однако бесконечно так продолжаться не могло, поэтому мне пришлось нарушить тишину:
− Когда же вернется Макар Иванович?
Тот пожал плечами и, наконец, произнес первые за все время слова:
− Да кто ж знает, где его бесы носят. Мое дело нехитрое: забрал – привез.
Дав понять, что и без того недолгий разговор уже закончен, старик собрал в кулек недоеденные продукты, заботливо по-хозяйски спрятал их в салон автомобиля, и сам нырнул следом. Внутри он немного поворочался, устраиваясь поудобнее, после чего молодецки захрапел.
Проклиная все на свете, я несколько раз громко окликнула Макара, но крики натыкались на колючую стену из вековых елей, которые крепко спали в своих ночных колпаках из снега, отлетали к другой такой же стене, по ту сторону дороги, и так и умирали между ними, неуслышанные никем. Костер догорал, мороз проникал под пальто и под тонкое платье, и, подумав, что лезть в машину к старику не хочу, а стоять здесь, переминаясь с ноги на ногу, мне, тем более, не по душе, я приняла волевое решение пойти на поиски Макара.
Естественно, забредать далеко в мои планы не входило. Я собиралась лишь пройтись немного по лесу, а когда почувствую, что начинаю сильно замерзать – повернуть обратно и по своим же следам найти дорогу назад. Освещая путь встроенной в телефон вспышкой, которую можно было использовать как фонарь, я отправилась в путь, и тут же в ботинки начал набиваться снег, а голые щиколотки сковал холод.
Довольно скоро из чащи леса донесся неясный звук. На всякий случай я погасила фонарик и вгляделась в колючую мглу, в глубине которой, как оказалось, ожидал сюрприз. Впереди, маняще выглядывая из-за плотных еловых веток, теплились желто-оранжевые огоньки, которые выглядели настолько безобидными и притягательными, что казалось: стоит подойти к ним, и получишь ответы на все свои вопросы.
Не включая вспышку, я двинулась вперед и вскоре оказалась на обширной поляне, поросшей огромными, в несколько обхватов, дубами. В толстом стволе каждого дерева было проделано несколько небольших окошек, застекленных, с рамами и форточками, и именно из них лился то самое теплое сияние. Еще каждый ствол рассекали узкие полоски света, по которым можно было догадаться о наличие в деревьях и дверей, которые сейчас были закрыты. Более того, свет просачивался даже сквозь кору, а у корней слегка подсвечивался лежащий там снег. Кстати, таких глубоких сугробов, как во всем лесу, на этой поляне не наблюдалось – он был либо вытоптан, либо хорошенько расчищен.
Зачарованная увиденным, я стояла, практически одеревеневшая от холода и изумления, отчасти ставшая еще одним деревом в этом странном лесу, а мозг, тем временем, выуживал из памяти полузабытые строки моего детства: «У Лукоморья дуб зеленый…»
Очарование было разрушено внезапным стуком распахнувшейся настежь двери. По глазам нещадно резанул только что так гревший мою душу яркий свет, и строгий голос произнес:
− Эй, чего надо?
Нужно признать, что я страшно испугалась, и нервное напряжение этой ночи дало о себе знать, вылившись в отчаянное бегство.
Паника настолько сдавила мне виски, что я почти полностью перестала соображать и мчалась по сугробам, не разбирая направления, желая только одного − убраться подальше от этой поляны. Конечно, потом пришло осознание, что необходимо выбраться к машине, но было уже поздно − я заблудилась.
В такой ситуации, чтобы вернуться, было бы логично воспользоваться своими следами, но они почему-то обрывались ровно в шаге позади меня. Кроме этой одной ямки дальше ничего не было, только девственно ровный слой снега. Как будто не я только что неслась, сломя голову сквозь чащу, а какой-то бесплотный призрак. А, может, меня и вправду уже не существует? Душу высосала Хозяйка, а мыши растащили мой прах по дому.
Желая сбросить с себя наваждение, я сделала несколько шагов. Следы стали появляться, но более ранних по-прежнему не было видно.
Мне уже стало настолько холодно, что я готова была вернуться обратно через напугавшую меня поляну, и даже попросить помощи у тамошних жителей, но и желто-оранжевые огни больше не светили.
Ужас снова начал потихоньку протягивать ко мне свои кривые пальцы. Из-за того, что вокруг были одни сугробы и тьма, со дна памяти всплыл один из самых больших страхов детства. Я росла в небольшом городке с довольно криминогенной обстановкой, поэтому в детстве пришлось много услышать о том, что творилось на его улицах. Однажды взрослые в моем присутствии обсуждали очередное убийство, которое было совершено ради грабежа где-то в местном лесочке.
− … а труп оставили лежать там же, − вдохновенно рассказывала мамина знакомая, − только снежочком припорошили. Но, все равно, место пустынное, только весной нашли беднягу.
После услышанного я еще долго продолжала видеть во сне бесконечные поля сугробов, под каждым из которых лежало по мертвецу.
Даже сейчас по спине начали пробегать мурашки, но страх не успел сильно сдавить мне горло, потому что в этот момент в промежутках между деревьями, синевато-серый и по-зимнему неуверенный, забрезжил рассвет. На душе начало становиться немного спокойнее, но только до того момента, пока солнце не показалось из-за горизонта более чем наполовину, и не стало очевидно, что оно откровенно синего цвета, в который тут же окрасился и лес.
Даже не знаю, сколько времени я брела по едва окрепшему, тонкому насту, подсвеченному сапфировым светом. Моя голова задевала свесившиеся еловые ветви и сбивала с них спелые комья, а в вышине поскрипывали стволы, и невероятно сильно пахло снегом. В какой-то момент в мысли даже пришла ассоциация: снег – зефир, после чего сразу же возникло чувство сильнейшего дежавю.
Иногда я звала на помощь, но эхо возвращалось обратно, не принося с собой вестей, а единственным признаком живого в этом лесу было слабое постукивание дятла и редкие вскрики сонных ворон.
Наконец лес начал редеть, мое сердце забилось быстрее, и я ускорила шаг.
Передо мной на просторном пустыре возвышалось пара строений – низенькие типовые панельные дома советской постройки, такие, которые в то время использовались в качестве административных зданий при каких-нибудь промышленных предприятиях. Каково бы не было их предназначение, теперь эта парочка домов выглядела сильно обветшавшей и давно покинутой людьми. Один из них, хоть и был в плачевном состоянии, без стекол, с почти обвалившейся облицовкой, все же имел в наличии все четыре стены и крышу. У другого же была только одна целая стена и половина второй, примыкающей к ней, а остальные же его части не выдержали испытания временем.
Поняв, что делать здесь абсолютно нечего, я решила обойти этот пустырь стороной, и только когда начала огибать увиденные строения, заметила еще одно здание, которое до этого было скрыто от моего взгляда за деревьями. Домов такого типа мне еще не приходилось встречать. Он был построен из необлицованного серого бетона, в высоту мог сравниться, наверное, с пятиэтажкой и, что самое странное, имел форму кастрюли без ручек. Крыша, если она вообще имелась у этого здания, была плоской, а окон не было вообще.
Удивление заставило меня забыть о холоде и о цели моего странствия по лесу, и я позволила себе потратить время, чтобы обойти вокруг этого диковинного строения. Когда я заметила в его стене металлическую, достаточно сильно проржавевшую дверь, то невольно протянула к ней руку, чтобы провести по рыжей поверхности и ощутить на ладони ее шершавость. Дверное полотно ответило недружелюбным холодом, а спустя секунду оно гулко зазвенело, донося с той стороны колючий голос:
− Слышь! Снаружи есть кто?
От неожиданности я отпрянула и, на всякий случай, решила не отвечать, но все тот же голос зазвучал снова:
− Мы же знаем, что ты там. Поди сюда… Пожалуйста.
«Волшебное слово» далось этому господину с трудом, видимо, в его привычки не входило произносить настолько человечные фразы.
− Подошла, − нерешительно ответила я, снова приблизившись к двери.
− Помоги нам. Мы заперты, − сказал голос с той стороны.
− Вы – это кто? – решила поинтересоваться я для начала.
На этом в разговор включился другой голос, не сильно, впрочем, отличающийся от первого:
− Не спрашивай, нет времени! Просто помоги!
− С какой стати мне это делать? – резонно заметила я. – Между прочим, мне самой еще как нужна помощь.
− Мы поможем тебе позже, обещаем, − с жаром вновь заговорил первый. – Нам известно одно место, здесь неподалеку, где всем помогают. Что угодно можно просить.
Не могу сказать, что я поверила двум неприятным голосам, сулящим неизвестно что и принадлежащим неизвестно кому, но все же поддалась на их уговоры:
− Хорошо, что мне нужно сделать?
− Просто чуток развороши снег у порога, а когда нащупаешь там ручку, вытащи ее.
Все еще не доверяя этим непонятным узникам, я не спеша наклонилась и стала шарить руками в снегу, и под ним, действительно, отыскалась дверная ручка.
− Нашла? – нетерпеливо спросил первый. – Теперь вставь в дырку в двери и нажми.
Ручка не без труда вошла в отверстие, а для того, чтобы нажать на нее, лично мне пришлось приложить немало усилий. Только после того, как я навалилась всем своим весом, дверной замок, наконец, щелкнул, а дальше невидимые узники помогли мне, с силой толкнув тяжелую створку изнутри.
Петли жалобно скрипнули, и на свет божий вывалились два коричневых, ужасно пахнущих комка грязи, и тут же, чертыхаясь, поторопились захлопнуть за собой дверь. Ручку они поспешно сняли и сунули туда же, где я ее нашла, предусмотрительно забросав снежком.
− Других не будем выпускать? – уточнил один у второго.
Тот замотал головой:
− Даже и не думай, это смерти подобно. Пропажу нас двоих могут заметить не сразу, это даст нам время, а вот ежели сбежит все стадо…
− Понял, − ответил тот, кто спрашивал, и тут же скомандовал, − тогда бегом!
Не успела я опомниться, как эти двое рванули наутек через лес, вспахивая ногами сугробы и разгребая локтями попадавшиеся на пути пышные еловые лапы.
Наверное, не стоило их догонять, но меня толкнуло вслед любопытство, ведь за освобождение этой парочки мне было обещано вознаграждение. Даже если обещание окажется уловкой, гонка хотя бы поможет согреться.
Когда мои новые знакомые все же остановились, и, тяжело дыша, повалились в сугробы, удалось-таки получше их разглядеть. Было понятно, что оба они мужского пола, но определить возраст этих мужчин не представлялось возможным, им могло быть, как двадцать пять, так и сорок лет. В последний раз они видели горячую воду явно не в этом десятилетии, а их одежда в любую секунду могла рассыпаться в труху. Один имел рыжую, но слегка выцветшую от времени и неухоженности бороду, а на голове его красовалась такая же отвратительная на вид кроличья ушанка. Второй, обладатель черных волос и бороды, шапки не имел, однако был обут во вполне сносные валенки, в то время, как его товарищ носил на ногах всего лишь темные трухлявые обмотки.
Теперь, в более спокойной обстановке, я смогла спросить у них:
− Так кто вы такие?
− Я Максим – ответил рыжий. Неряха все еще тяжело дышал, и, судя по звукам из груди, со здоровьем у него были большие проблемы, − а тот – Серафим, − представил он друга. – С того года, как старик-император преставился, мы с Фимой бродяжничаем, на ярмарках побираемся. Добрые люди нам помогали иногда, кто рублем, кто сухарем. Вот так и жили, пока не словил нас князь Ползуцкий.
После того, как прозвучала эта фамилия, мужчины многозначительно посмотрели на меня, ожидая реакции.
− Какой-какой князь? – переспросила я, чтобы не молчать.
− Да ладно прикидываться, − вступил в разговор Серафим, − его в округе все знают, он, прежде чем стать князем, соленым огурцом был. Чудом под водку не ушел!
− Кем? – снова спросила я, но мой вопрос бродяги не услышали, потому что громко и с хрюканьем смеялись.
− Так вот, − продолжал Максим, − поймали нас, значит, и усадили в этот дом-бочку. Видела ведь наше жилище? – усмехнулся он. – Его построили давным-давно, да никто уже не помнит, для чего оно было нужно. А князю оно отчего-то приглянулось…
− Наверное, просто на бочонок похож, в котором его солили, − перебил Фима, и друзья снова прыснули.
Поведение этой парочки начало меня раздражать.
Отсмеявшись, Максим рассказывал дальше:
− В этой хибаре он содержит таких же, как мы, бродяжек, на улицах словленных. Потолка там нет, а дверь одна, и отпирается только снаружи, так что, не выбраться простому смертному. Если только по стенкам карабкаться, да не выходит никак, соскальзываешь.
− Так зачем он вас там держит?
− А затем, чтобы мы, божие странники, не по дорогам пылили и силы свои драгоценные тратили попусту, а занимались ремеслами. Этот князек самодельный представляет, что мы – его крепостные. Конечно, куда же без них помещику? Не солидно.
− У нас кто нарды выстругивает, − вступил Серафим, − кто четки делает, кто мочалки плетет, кто ножички красивые делает, а кто вообще – из хлеба статуйки. Люди-то обученные в свое время, сама понимаешь, где.
− А потом куда все эти ваши изделия идут?
− Кто ж знает, продают, наверное, наивным туристам, − ответил Максим. – Не нашего уже это ума дело. Приезжает по вечерам князь и отбирает все, что мы понаделали за день. А взамен нам еды выдает и папирос. Живи − не хочу.
Я непонимающе покачала головой.
− Почему же вы тогда решили убежать?
− Да привели нам недавно новенького, − стал рассказывать рыжий, − Гришкою назвался. А у этого Гришки уж больно язык трепливый, не умолкает, гад, ни днем, ни ночью. Вот и рассказал он нам как-то раз, якобы в здешних лесах есть одна вещь, которую о чем ни попроси – все выполнит.
− Звучит как в сказке, − с улыбкой заметила я, − «по щучьему веленью…»
− Мы тоже сначала только посмеялись. Но он так убедительно рассказывал, будто и впрямь знал. И даже точное место назвал, куда идти надо. В общем, заразил нас Гришка дурной мыслью в леса за этой вещью смотаться, да только не получалось никак из «кастрюли» вылезти. А потом нам с Фимкой повезло, мы аккурат возле двери оказались, когда ты пришла.
Максим закончил повествование, и все замолчали. Каждый думал о своем.
Во время этого разговора мы с моими спутниками продолжали двигаться по лесу, правда, теперь не в таком бешеном темпе, как раньше. Хвойный лес то густел, то расступался, то перемежался со стыдливо обнаженными лиственными деревьями. Над кронами беспокойно галдели сиплые галки.
− Слышь, Фимка, − после продолжительного молчания окликнул Максим товарища. − Когда на место придем, ты что загадаешь?
− Попрошу вернуть меня домой к мамке. Который год не перестаю жалеть, что из дома ушел тогда. Хорошо ведь там было, и сытно, и привольно. А ты?
− И я, наверное, того же пожелаю. Только добавлю еще знаешь что?