Развод и тапочки в котле

Я сглотнула, глядя ему в глаза.

Я понимала, что Патрик ждет от меня каких-то слов, а лучше — извинений. Но язык словно прилип к нёбу. На ум ничего не шло. А еще я точно знала, что если продолжу разговор про Витора — то безумно обижу его. Плохо скрытое раздражение и без того уже мерцало на дне его зрачков и вибрировало в опущенных уголках рта.

— Почему молчишь? — Патрик склонил голову к плечу. Криво усмехнулся. — Нечего сказать мне?

И само небо пришло мне на помощь. Гром прокатился где-то совсем рядом и такой силы, что земля под моими ногами, кажется, задрожала. Упали редкие, тяжелые капли начинающегося ливня. Они ударялись о мостовую с глухими щелчками, оставляя после себя темные пятна. Затем — чаще. Быстрее. И вдруг кто-то сверху опрокинул на нас целое море. Ливень обрушился настоящей стеной.

Я вздрогнула и невольно шагнула к Патрику.

— Демоны! — коротко ругнулся он.

Властно привлек меня вплотную к себе и прищелкнул пальцами.

Тотчас же над нашими головами вспыхнуло тусклое золотистое марево. Капли дождя теперь бессильно стекали по невидимой преграде.

Внутри этого импровизированного купола воцарилась странная, почти пугающая тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом воды, бьющейся об магический щит.

— Значит, я никто для тебя? — негромко повторил Патрик мои недавние слова, не выпуская меня из кольца своих рук.

Его глаза в полумраке казались двумя глубокими колодцами, полными опасного жадного блеска. Камзол, наброшенный на мои плечи, казался сейчас нестерпимо тяжелым.

— Патрик, отпусти, — выдохнула я, хотя коленки предательски задрожали от желания, чтобы он привлек меня ближе. — Ты опять ведешь себя непрофессионально.

— Хочешь повторить тот наш разговор? — Патрик издал короткий злой смешок. — Отлично! Но теперь он пройдет по другим правилам. Раз уж я для тебя «никто», то имею полное право быть эгоистом. Ты хочешь идти к Витору? Хочешь услышать, как он будет оправдывать свою трусость? Иди.

Он резко разжал руки и сделал шаг назад, выйдя за пределы золотистого сияния.

Дождь мгновенно обрушился на него. Его белая рубашка тут же прилипла к телу, темные волосы потемнели еще сильнее, закрывая лоб. Он стоял под стеной ливня, холодный и отстраненный, а я оставалась в сухом и теплом коконе его магии. Этот контраст ударил по нервам больнее, чем любая пощечина.

— Купол продержится десять минут, — бросил он, глядя мне в глаза. — Как раз успеешь дойти до своей лавки — тут совсем недалеко. Ну и жди возвращения Витора. Я почти уверен, что он не имеет никакого отношения к убийству Квентина. Слишком труслив для подобного. Но ночь в камере пусть проведет. Подумает о своем поведении. Завтра с утра пораньше я с ним побеседую и отпущу на все четыре стороны. Готов на пари, что сразу после этого он рванет к тебе вымаливать прощение.

Выпалив все это на одном дыхании, он резко развернулся на каблуках сапог, готовый уйти.

— Патрик! — отчаянно крикнула я, сорвавшись с места.

Я выскочила из-под защиты его чар, и ледяная вода тут же обожгла кожу, заставив меня судорожно глотнуть воздух. Но я не остановилась. Сделала несколько быстрых шагов и вцепилась в его мокрый рукав.

— Ты не можешь просто так уйти, наговорив мне гадостей!

Он словно нехотя обернулся. Вода стекала по его лицу, подчеркивая резкие скулы и плотно сжатые губы.

— Почему же? — холодно осведомился он. — Я ведь «никто». А посторонние люди не обязаны выслушивать твои истерики по поводу бывшего мужа. И, к слову, гадостей ты наговорила мне никак не меньше.

Это было больно, но справедливо. И я виновато понурилась, не зная, что сказать в свое оправдание.

— Катрина, ты сама не понимаешь, чего хочешь, — чуть мягче добавил Патрик. — Ты цепляешься за свое прошлое, как тонущий за соломинку, не замечая, что вот-вот из-за этого пойдешь ко дну.

— Я просто хочу раз и навсегда закрыть этот вопрос! — Я зло притопнула ногой. — Пока я не посмотрю ему в глаза, пока не выскажу все, что думаю об его поступке и об измене, я не буду свободна! Неужели ты этого не осознаешь?

Патрик неполную минуту молчал, глядя на то, как я дрожу под дождем. Затем он сократил расстояние между нами в один широкий шаг и обхватил мое лицо ладонями. Его пальцы были ледяными, но взгляд обжигал.

— Хорошо, — прорычал он. — Убедила. Завтра утром я позволю тебе поговорить с ним наедине. Но я буду ждать за дверью. И если через четверть часа ты не выйдешь сама — я вынесу эту дверь вместе с петлями. И тогда, клянусь всеми демонами, мне будет плевать на приличия и на то, кем я для тебя являюсь. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

Патрик чуть отстранился и легким движением руки подозвал заклинание. Нас вновь накрыло теплым золотистым сиянием, защищающим от дождя.

Правда, вряд ли в чарах был какой-то смысл, потому что к этому моменту я вымокла до нитки. Как, собственно, и Патрик.

Щит надежно отсекал грохот ливня, но от промозглой сырости спасти уже не мог. Тонкая ткань платья, насквозь пропитавшаяся водой, неприятно липла к коже, а по телу, несмотря на тяжесть и тепло чужого камзола, то и дело пробегала мелкая дрожь.

В носу вдруг резко засвербело. Как я ни силилась сдержаться, но все-таки приглушенно чихнула.

— Нет, это никуда не годится! — недовольно фыркнул Патрик. — Если не принять мер — то завтра ты сляжешь с простудой.

— И ты, — тихо добавила я. — Ты тоже весь мокрый.

— Поверь, на мою долю гораздо хуже испытания приходились, — небрежно отмахнулся он, но тут же нахмурился, с искренним беспокойством глядя на мои побелевшие от холода губы. — А вот ты явно к такому не привыкла. Твои зубы стучат так громко, что это заглушает даже гром.

Он решительно взял меня за локоть, и его хватка не оставляла сомнений в том, что спорить бесполезно.

— Мы не идем в архив. Морана и Густав наверняка уже закончили там и передадут мне через заклинание связи все, что узнали. Собственно, если было бы что-то интересное — то они уже бы сообщили мне. Поэтому мы идем ко мне. В гостиницу. Там есть камин, вкусный чай, горячий душ и халат, в котором ты побудешь, пока твои вещи не высохнут.

— Патрик, я не могу идти к тебе в номер! — с ужасом запротестовала я, пытаясь вырваться, хотя сил на это почти не оставалось. Холод проникал до костей, делая движения вялыми. — Это неприлично! Что скажут люди? Вдруг нас увидят?

— А тебе не все равно? — Патрик фыркнул, снова прищелкнул пальцами, чтобы усилить магический купол, который начал мерцать под напором стихии. — Катрина после всех событий сегодняшнего дня ты еще надеешься на то, что твоя репутация может быть спасена? Да и надо ли оно тебе, если учесть все обстоятельства. Так что давай сэкономим время и силы и не будем начинать нового спора.

Я хотела возразить, привести еще какой-нибудь веский довод, но неожиданно застучала зубами громче. Промозглый холод, казалось, проник до самого мозга моих костей. И я жалобно всхлипнула от пронизывающего ветра, который каким-то образом пробрался сквозь магический заслон.

Патрик больше не стал ждать моего согласия. Он просто подхватил меня на руки, как ребенка, проигнорировав мои слабые попытки высвободиться.

— Пусти! Я сама могу идти! — пискнула я, чувствуя, как лицо горит от стыда и жара.

— Можешь, — спокойно согласился он. — Но ты будешь идти медленно, поэтому замерзнешь насмерть прежде, чем мы доберемся до места. А я не намерен тащить еще одно тело в морг вместо того, чтобы напоить тебя чаем. И, к тому же, все-таки собираюсь сохранить остатки твоей репутации, если это для тебя так важно.

— О чем это ты? — настороженно спросила я.

— Не хочешь, чтобы тебя видели входящей в мой гостиничный номер? — Патрик вдруг лукаво подмигнул мне. — Не переживай, никто и не увидит.

И на его лице заиграли зеленоватые отблески пробудившегося амулета надзора.

Грудь Патрика была твердой и горячей даже через мокрую ткань рубашки. Запах полыни, смешанный с озоном грозы, кружил голову. Я уткнулась лицом ему в плечо, понимая, что сопротивление бессмысленно. К тому же, где-то очень глубоко в душе, там, куда я боялась заглянуть, мне хотелось этого тепла. Хотелось чувствовать его руки, его уверенность, его защиту.

— Держись, Катрина, — шепнул он мне на ухо. — И не бойся ничего. Я буду крепко держать тебя.

Конечно, я тут же испугалась. Вспомнилось его недавнее предупреждение, обращенное к Трезору и Мариэлле, о том, что с непривычки после портала может сильно укачать. Но в этот момент зеленое пламя переноса полностью охватило нас.

Как ни странно, я почти ничего не почувствовала. Лишь слегка закружилась голова. Но, возможно, это произошло из-за близости к Патрику и от того, как нежно он меня к себе прижимал. И уверенный громкий стук его сердца отдавался в моих ушах, заглушая неприятный свист заклинания.

— Вот мы и на месте.

Пламя схлынуло так же внезапно, как и появилось. Патрик осторожно опустил меня на ноги у самого камина, где тлели багрово-черные почти погасшие угли.

— Снимай это, — скомандовал он. Не дожидаясь, пока я приду в себя, сам стянул с моих плеч свой тяжелый мокрый камзол. Продолжил отрывисто и резко: — Я сейчас разведу огонь и принесу чай. А ты топай в ванную. Дверь справа. Там найдешь все, что тебе надо.

Я открыла рот, чтобы возразить — хотя бы для порядка, — но Патрик уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Он щелкнул пальцами, и в камине с тихим шипением вспыхнуло пламя. Живое, оранжево-золотое, оно мгновенно выхватило из полумрака уютную комнату: тяжелые портьеры, широкую кровать под балдахином, массивный письменный стол, заваленный бумагами.

— Ну же, Катрина. — Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо. — Не заставляй меня применять силу. Я устал и промок, и у меня нет настроения уговаривать тебя.

— Ты и так постоянно применяешь силу, — буркнула я, но послушно направилась к указанной двери.

Ручка была теплой на ощупь — или это у меня руки заледенели настолько, что даже латунь казалась горячей? Я толкнула дверь и оказалась в небольшой ванной комнате, отделанной темным деревом и белым мрамором. В воздухе пахло лавандой и еще чем-то пряным, мужским. На вешалке висел пушистый халат.

Я стянула промокшее платье. Сорочка под ним тоже вымокла насквозь. Я поежилась от прохлады, оставшись без одежды, и поспешно шагнула под горячие, почти обжигающие струи воды. Пар тут же пошел клубами.

Я не сумела сдержать тихого стона облегчения. Тепло впивалось в замерзшую кожу тысячей иголок, но это была сладкая боль. Я стояла, подставив лицо воде, и чувствовала, как напряжение постепенно уходит из плеч, как перестают дрожать колени.

В голове крутились обрывки сегодняшнего дня: Мариэлла с ее ядовитой улыбкой, стены полицейского участка, тяжелый взгляд Патрика, его слова про Витора — «он сделает тебе больно». И поцелуй. Тот самый, когда я поняла, что именно Патрик и должен проверять мою лавку. От воспоминания щеки вспыхнули даже под струями воды.

— Дура ты, Катрина, — прошептала я себе под нос. — Полная дура.

Разве можно так запутаться? Еще неделю назад моя жизнь казалась ясной и предсказуемой: муж, лавка, скучные дни, наполненные запахом трав и пыльных книг. А теперь — убийство, ложь, предательство, и этот мужчина с глазами цвета весеннего ясного неба, который то спасает меня, то бесит до зубовного скрежета. И чаще всего делает все это одновременно.

Я намылила волосы душистым шампунем, стоявшим на полочке, и попыталась не думать о том, что Патрик сейчас в соседней комнате наверняка тоже переодевается в сухое. И что между нами — всего одна дверь.

Вода начала остывать, когда я наконец решилась выключить душ. Меня больше не била зябкая дрожь, но трястись я не перестала. Теперь — из-за волнения. Я насухо вытерлась пушистым полотенцем.

— Катрина? — Обеспокоенный вопрос Патрика прозвучал приглушенно через плотно закрытую дверь. — Ты там не утонула?

— Нет, — ответила я почему-то шепотом. — Сейчас выйду.

Поспешно завернулась в халат. Он оказался огромным — Патрик был выше меня на голову и гораздо шире в плечах, — но мягкий плюш приятно согревал, впитывая влагу.

На всякий случай затаив дыхание, я толкнула дверь.

В комнате ароматно пахло мятным чаем. На низком столике около камина дымились две кружки. Патрик сидел в кресле напротив огня в сухой и расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке. При моем появлении он поднял голову, и взгляд его скользнул по мне, укутанной в его халат, по мокрым волосам, по босым ступням, выглядывавшим из-под подола.

Что-то изменилось в его лице — напряжение чуть отпустило, уступив место чему-то более теплому, почти домашнему.

— Иди сюда. — Он кивком показал на второе кресло, стоявшее напротив, совсем близко к огню. — Чай горячий, я положил мед и имбирь — простуду отшибает на раз.

Я послушно подошла и села, поджав под себя ноги и укутавшись в халат плотнее. Кружка обожгла ладони, но это было приятно. Я сделала глоток — обжигающе-сладкий, с пряной горчинкой.

Некоторое время мы сидели молча, слушая потрескивание иллюзорного заклинания в камине. За окном все еще бушевала гроза, но здесь, в этом номере, было уютно и безопасно. Как в маленьком мире, отделенном от всех бед.

И только сердце мое колотилось где-то в горле, потому что я слишком остро чувствовала его присутствие — совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И боялась поймать его взгляд, боялась увидеть в нем то, что заставит меня окончательно потерять голову.

— Катрина. — Патрик первым нарушил затянувшуюся паузу. Его голос был непривычно мягко. — Ты дрожишь. Холодно?

— Да, — солгала я. — Еще не совсем согрелась.

Патрик не поверил. Я услышала, как скрипнуло кресло — он поднялся. Шаг, другой, и его тень накрыла меня. А затем Патрик вдруг опустился на колени рядом, и его теплая ладонь легла поверх моей, все еще сжимающей кружку.

— Посмотри на меня, — почти беззвучно попросил он.

Я без особого желания послушалась.

— Я действительно никто для тебя? — спросил он едва слышно. — Повтори, если это правда. И я больше никогда не позволю себе лишнего в твой адрес. Клянусь!

В горле пересохло, несмотря на только что выпитый чай. Я смотрела в его глаза — наполненные синим тревожным пламенем, в которых отражались алые всполохи огня — и понимала, что если сейчас скажу «да», то между нами действительно все закончится. Он отступит. Станет вежливым, корректным и чужим. Наверное, это будет правильно. Для него и, в первую очередь, для меня.

Но почему же тогда в сердце вонзается острая игла боли от одной только мысли об этом?

— Патрик… — начала я и запнулась. Поспешно затараторила после короткой паузы, боясь, что в любую секунду я пожалею о своей откровенности: — Пожалуйста, не обижайся. Я не знаю, кто ты для меня. Я запуталась. Совсем. Слишком быстро все происходит. Мы знакомы-то не больше суток.

Он медленно кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Пальцы его сжали мои чуть крепче.

— Запуталась — это нормально, — с легкой ноткой снисходительности обронил он. — Но, Катрина, не заставляй меня ждать слишком долго. Я ведь не железный.

— В любом случае — спасибо тебе за все, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его губ. — Я не представляю, что бы со мной было без тебя.

— Если ты про все это, — Патрик небрежным движением руки обвел номер, — то не благодари. Я же сказал: я эгоист. Мне нужно, чтобы ты была здорова. Потому что завтра у тебя будет тяжелый разговор. И я хочу, чтобы ты провела беседу с Витором во всеоружии.

— Нет, я не только про это, — возразила я. — Я про все, что случилось в этот день.

Указательный палец Патрика вдруг прижался к моим губам, запрещая говорить. Он мягко отобрал у меня кружку, поставил на столик рядом.

Я уже понимала, к чему это приведет, но молчала. Знала точно — начну возражать, и Патрик отступит. Но мне этого так не хотелось!

— Тише, — прошептал он. — Никаких слов. Ты сегодня и без того наговорила много лишнего.

Он медленно наклонился ко мне. Я должна была отстраниться, должна была напомнить ему о границах, о Виторе, о приличиях. Но, если честно, плевать я хотела в этот момент на все доводы разума. Поэтому я замерла и затаила дыхание, почувствовав, как мое несчастное многострадальное сердце колотится где-то в горле.

Его губы коснулись моих сначала легко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. А когда я не отстранилась, а наоборот, чуть подалась навстречу, поцелуй стал глубже, увереннее. Теперь он действовал не так, как в первый раз. Без нажима и без властности, а очень нежно и мягко, готовый в любой момент отступить.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Шум дождя, воспоминания о предательстве Витора, страх перед завтрашним разговором — все это отошло на второй план, растворилось в жарком дыхании Патрика.

Патрик отстранился первым. Стыдно признавать, но я потянулась за ним, чуть не застонав от досады.

— Ты еще замужем, — напомнил он мне с лукавой усмешкой. — А я все еще «никто» для тебя. Но если я продолжу — то кто знает, чем это может закончится. Точнее, я-то точно знаю, но вот тебе это вряд ли понравится. Будешь потом угрызениями совести мучаться. К тому же завтра ты должна говорить с Витором.

— Это нечестно! — невольно возмутилась я. — Ты вновь манипулируешь мною.

— Пока даже не начинал.

Глаза Патрика смеялись, но на дне его зрачков ворочалась какая-то странная тяжелая тень.

— Иди отдыхать, Катрина, — произнес он серьезнее. — Я поработаю еще часок. И не тревожься за честь. Я не сплю с женщинами, которые сами еще не поняли, чего хотят от жизни. И уж тем более с теми, кто еще состоит в браке.

После чего отпустил мою руку, поднялся и отошел к окну, встал спиной ко мне, глядя на струи дождя, хлеставшие по стеклу.

А я сидела в кресле, кутаясь в его халат, вдыхая горький полынный запах, и понимала: я не хочу, чтобы этот мужчина уходил из моей жизни.