Баба Яга не против драконов!

Штурм крепости и ещё события

Ягуся подорвалась и выскочила на крыльцо. Прямо перед её лицом, на шесточке, болтался листок, не замеченный Мягинькой, потому что был значительно выше её глаз.

Слегка, или скорее не слегка корявыми буквами, там было обозначено:

«Ушла штурмовать крепость. Сух. пай взяли. Будем к ужину!

Подпись: Три богатыря и тридцать три кадета».

Ягуся всплеснула руками, метнулась в Избушку, схватила метелку, и полетела спасть. Кого спасать, она пока не определилась, но кого-то точно. За ней по земле неслись, причитая Кикиморы. Направление Ягуся представляла четко.

Стояла в центре Леса, на высоком холме полуразрушенная крепость. Туда им и надо было поспешать Службе спасения Яга и Ки.

Добрались быстро, ещё бы на волнении, это покруче чем на реактивной тяге иногда. И из спасателей резко перешли в статус зрителей.

Ничего особо страшного не происходило, как поняла, сделавшая кружок над крепостью Ягуся. Так чего б ни дать мальчикам развлечься?

Богатыри изображали защитников крепости. Пацаны её штурмовали.

Защитники очевидно подготовились заранее, ибо у них оказались почти неиссякаемые запасы воды.

Вода лилась на макушки штурмующих, глинный склон холма стал совершенно скользким, штурмовой отряд падал, скользил вниз.

Верхние тянули за собой нижних. То и дело образовывались кучи малы. Там и сям. И сям и там тоже.

Пацаны держались стойко. И даже почти вежливо. Если и выражались, то помня про старших, себе под нос.

Внезапно одна из кучек куда-то скрылась. Зато остальные активно стали отвлекать внимание богатырей, закидывая их комьями травы.

Ягуся не выдержала, и по-партизански, чтоб богатыри не засекли, и не сдать штурмовиков, кустиками, кустиками обошла крепость.

Пацанята больше не лезли по склону. Один встал, упершись руками в склон холма. Второй ему на плечи. Третий второму. И так пока один не добрался до верха.

Залезший закрепился на стене, протянул руки вниз, втащил одного, потом они связали пояса и футболки, мысль что он мам влетит, даже не прилетела, и начали втягивать остальных.

Те, что отвлекали внимание, тоже по одному просачивались к поднявшимся.

Пока богатыри прочухались, что как-то маловато народу их штурмует, пацанята уже все были наверху, и запрыгивая богатырям на спины, сумели всех троих повязать.

Ягуся была в восторге! Она дала Кикиморам отмашку. Мол, отходим тихонько.

Счастливые победители вели побежденных связанными по рукам. Хотели и по ногам, но сообразили, что весу там… многовато!

А похвалиться перед Мягинькой хотелось.

Ягуся и Кикиморы охали, слушая рассказы, как будто ничего не видели.

А после ужина тренеры, слегка рассерженные проигрышем заставили парней стирать свою одежку. Хотя, так-то правильно. Иначе бы встала колом.

Следующие пара дней прошли спокойно. Залечивались разбитые коленки и локти. Чинилась одежда.

Богатыри поняв свой промах, сами себе устроили тренировку. А то ишь! Расслабились! Противника недооценили!

Еда была вкусной. Ребята особо не шкодили. Потому что, им твердо сказали, будете выходить из берегов, отправим к родителям! А уж в тот скучный детский лагерь не хотелось никому.

Вечерами Кащей рассказывал сказки. Интересные. К тому же он умел красиво их рассказывать. И на фразе:

«В чешуе как жар горя!» слушатели прямо видели отблески тех искр.

На третий день после завтрака, Ягуся затеяла какое-то серьезное дело по дому. И так парни показали себя вполне достойными доверия, им был дан карт бланш.

Чего в Лесу-то бояться? Тут если что, каждый сучок Ягусе доложит!

– Вас срочно вызывает водяной! Ягуся!!! Вас срочно вызывает водяной!!!

Сорока, служившая смской, сидела на подоконнике и требовательно вопила.

Ягуся, бросив все дела, водяной не такой дядька, чтоб по пустякам дергать, схватила метлу и полетела к озеру. Там был офис водяного.

Ещё подлетая, услышала крики о помощи, и уговаривающий басок водяного.

Уговорив метлу поднажать, вылетела из-за деревьев со скоростью конокрада, пойманного хозяином, но сумевшего выдрать из цепких рук рукав.

И осела на землю.

Братва держала за жабры щуку. Ту самую. Емелину. И щипала с ней чешуйки.

– Вы что творите, деточки?! – простонала Яга.

– Мы хотим тоже, как те богатыри, чтоб чешуей как жар горя! – насупились супостаты.

– Кинь рыбку! – рявкнула бабуся, – это наше всё аллегориями говорил! Ужель не ясно!

– Аааааааа, – понурились нарушители флоры и фауны.

– Вот вам и а! Кайтесь теперь, спрашивайте, чем ущерб возместите!

– Папа заплатит, – вякнул один из.

– Ха! – несмотря на крайне неприятные ощущения, заржала щука, её поддержал Водяной, – да мы твоего папу вместе с городом, где он живёт купить, можем! Нет! Такое оскорбление деньгами не замнёшь!

– Тогда как? – понурились парни.

– Завтра скажу! – рыкнула щука. Бока саднило. Думать не хотелось.

Понурившуюся ораву Яга подгоняла домой черенком.

– Теперь в город отправите, да? – тихо спросил тот, кто обычно верховодил.

– И надо бы, – вздохнула Ягуся, – но…

На неё с такой надеждой смотрели тридцать три пары глаз, что она, махнув рукой, пошла печь пироги.

А вот что с ними делать, завтра и придумается!

Отработка и новое исчезновение, почти не замеченное

На другой день, после завтрака Ягуся собрала всех шалопаев, и долго, долго молча, смотрела на них.

Пацаны чувствовали себя близко к той самой сковородке, и не знали, куда деваться, и где глаза спрятать. Что, что, а держать паузу Ягуся умела.

– Значится так, соколики! – она ещё раз осмотрела застывшую сусликами команду, – мы тут с Водяным и щукой посоветовались, и такое вам наказание назначили.

Яга постучала коготками по подоконнику, опять затянув паузу. Мальчишки начали ерзать.

– Не ерзайте! – строго приказала Бабушка, – штаны протрете! Значит, так, есть у нас заводь, была тихой, чистой. В ней щука мальков своих выводила, да до взросления воспитывала. А тут бобры! Чтоб…их…нет, ну, всё понимаю, компоненты природы, и всё такое,…но, сколько же от них вреда лесу! – Ягуся даже зашипела в раздражении.

Немного помолчала и продолжила:

– Так вот, эта заводь начала цвести, засорятся, и щуке по факту негде икру метать. Так вот, мы решили так. Хотите остаться, и чтоб она вас простила, очистите заводь!

– УРРРРААААААА!!! – дружный вопль чуть не снес хозяйку в окошко.

Пацаны толпой кинулись собираться на дело. Слегка застряли в проёме, по пути каждый, пытаясь обнять бабушку.

И скоро их уже во дворе не было. Яга спокойно занялась делами. Зная, что за ватагой Водяной присмотрит.

Несколько вечеров ребята не то, что фулиганить и вытворять, даже сказки не могли дослушать. Приходили. Ужинали. Мыли посуду и почти сразу отрубались.

Работа на самом деле была титаническая. Геракл бы понял.

Но всё заканчивается. Закончилась и она. Парни получили одобрение своего труда и прощение от щуки. И откровенно отдыхали целый день.

А вечером слушали сказки.

И Ягуся расслабилась!

На следующее утро ватага чинно позавтракала, и попросила на обед сух. паек, сказав, что хотят немного обследовать окрестности. Яга строго посмотрела на них. Ей твердо ответили, что ни с кого чешую дергать больше не станут. Никогда. И вообще, поняли, приняли, осознали.

Ребятам поверили, глаза были у всех честные, честные. И отпустили, наделив солидным перекусом.

Мягинька, решила присоединиться ко всем. Но ей важно ответили, что там, куда они идут, девчонкам не пройти! Мягинька обиделась, и занялась своими делами.

Но днём ей стало скучно.

Она оббежала все места, где могли быть мальчишки. Их нигде не было! Нигде! Упорная девчушка решила пока не сдавать их бабуле, и продолжила поиски.

Безрезультатно.

Вечером к ужину, толпа пацанов явилась, как ни в чем, ни бывало. На приставания Мягиньки только отмахивались. И она затаила твердое намерение назавтра проследить за ними.

Не успела. Они встали очень рано, сами себе приготовили завтрак и перекус в дорогу. И чинно сказав Ягусе: «До вечера!», утопали. Она нарадоваться не могла на такое примерное поведение.

Дед Панкрат из деревеньки рядом с лесом, удовлетворенным взглядом осмотрел погреб. Погреб был хорош! Ходить можно было во весь рост. Полочки ровные, струганные. Баночки рядами. Дед вообще был очень хозяйственным мущщиной. Его женушка Маланья и в погреб-то сама никогда не спускалась. Всё сам, всё сам. Она за ним как за каменной стеной жила.

И хотя местные сплетницы дружно, вот уже шесть десятков лет пророчили им скорое расставание, в духе, вот найдет молодку, и тебя кинет, Панкрат ни на кого, кроме своей любушки – Маланьюшки и не смотрел. Ни по молодости. Ни уже тем более теперь. Что добавляло сплетницам пищи для пересудов. Впрочем, они же если её не имеют, сами наплетут.

Сегодня дед спустился в погреб для инспекции. Какие банки, бочонки можно оставить ещё, а какие уже и скотинке пора отдавать. Порядок в погребе радовал деда всегда. Запасы он любил!

Что-то, бормоча себе под нос, по поводу, что этой осенью надо бы груздочков засолить поболе, дед обводил глазами своё хозяйство.

Внезапно прямо посреди погреба что-то зашуршало, затрещало, постукивая.

Пол вздыбился. Дед схватился за сердце. Правда, почему-то справа. Так и не выучил, куда хвататься. И за здоровенный брус, приготовленный для новых полок.

Вихрастая голова с веснушчатым носом, высунувшаяся из разверзшийся земли, уставилась на него с изумлением, переходящим в ужас.

– Братва!!! Закидывай землю назад! Азимутом, или чем там обманулись!

Попытка деда схватить веснушчатого нарушителя подвальной целостности, успехом не увенчалась.

Голова шустро нырнула обратно, и скрылась. Но попытки закидать все землей не удались. Ни капли!

Дед попытался было кинуться вдогонку, понял что габариты уже давно не те, чтоб по подземным переходам лазать, и свистнул Жучку.

Жучка, собачка странной, сосисочно вездепролазной породы, с радостью ринулась в проход.

Пятки, мелькающие перед ней, только добавляли ей азарта.

На другом конце подкопа резко образовалась так резко рассосавшаяся пробка.

Мягинька всё ещё пытающаяся выследить тех, кто её бросил, застыла с открытым ртом, наблюдая толпу пацанов, с воплями улепетывающую от маленькой собачки с очень острыми и большими зубами.

Собачка, придав им правильное направление, резко развернулась, и понеслась за дедом.

Дед влетел на полянку с небольшим отрывом от ребят. В отличие от них они с Жучкой знали самые короткие дороги.

Три дня! Ровно три дня пришлось закапывать то, что раскопали в поисках клада.

И все последующие дни парням уже свободы не было. Вообще! Строевая подготовка заняла всё оставшееся время.

А в свободное от строевых занятий время парни расширяли подкоп хозяйственному деду. Тот почесал маковку, и решил, чего добру-то пропадать! А места под груздочки и беленькие много не бывает! Да и ещё и под капустку…и…короче, погреб значительно расширился под его чутким руководством.

За всеми этими делами пришло время возвращаться ребятам в город. И они были не так, чтобы очень рады. Но надо.

Щука, получив чистую заводь, расщедрилась, и простила фулиганов. И даже подарила им по одному желанию!

Впрочем, исполнить его оказалось не так-то сложно. Все как один загадали приехать ещё!

Ягуся вытерла слезинку. От чего, от огорчения по поводу расставания или облегчения, она не уточнила. Мягинька долго махала вслед автобусу.

Автобус, махал ей руками изо всех окон, дружно грянув:

– Не плачь, девчонка! Пройдут дожди! И мы вернемся, ты только жди!

В городе родители ахали, обнимая загоревших, и каких-то повзрослевших отпрысков.

А те мечтали о зимних каникулах. И о том, как они будут рассказывать неудачникам, мариновавшимся всё лето на югах, о своих приключениях.

И демонстрировать строевой шаг!

Неприличное наследство

Ни о каком наследстве Варюха, воспитанница детского дома никогда и не мечтала. Нет, может когда-то, в глубоком детстве, и было такое. Что придет мама, красивая, нарядная, плача, обнимет её…но, взрослея, поняла, что рассчитывать можно только на себя.

И потому, в отличие от многих тех, с кем жила, училась упорно и настойчиво.

Школа на пятерки. Институт с красным дипломом. Она считала, что ей повезло с характером. Она любит свою маленькую квартирку, полученную после выпуска из детдома. Она любит свою работу. А чего ещё для счастья надо? Хотелось бы, чтоб и личная жизнь появилась, но…пока и так ладно!

Поэтому, даже, несмотря на то, что трижды переспросила, не ошиблись ли абонентом в трубке, шла в контору нотариуса с некоторым недоумением. Ну, не мог ей никто, никакого наследства оставить! Не мог!

Но нотариус совершенно серьезно передала ей документы на дом, и ключи от него. И всё остальное, что полагается, пояснив, куда надо обращаться, чтобы до конца всё оформить.

Смотреть своё неожиданное наследство Варя отправилась с подружкой. Сомнения мучили. Так и думалось, что откроет дверь, а кто-нибудь за спиной заржет, и крикнет:

– Куда полезла!

С подружкой было как-то спокойней.

Маленький, запущенный домик встретил их неприветливо. Дома вообще быстро грустнеют, оставаясь без хозяев.

Внутри тоже было…убого… Посреди комнаты стояло громадное продавленное кресло.

В кресле возлежал большущий, совершенно черный, смотрящий как император на нерадивых придворных кот. Тоже слегка запыленный, как и всё вокруг.

– Как же ты выжил?! – ахнула Варя.

Кот молча, повел усом.

– Какое-то неприличное тебе досталось наследство! – хохотнула подружка.

Кот при этой фразе так посмотрел на нахалку, что та, почему-то очень быстро засобиралась, и, пробормотав, что забыла про важное дело, смоталась. Варя даже уговорить её не успела.

И они остались вдвоём. Она и кот.

Стоило подружке выскочить за порог, кот вальяжно спустился с кресла, и двинулся куда-то вглубь домика, явственно показав, чтобы новая хозяйка шла за ним.

Там он ткнулся лбом в громадный ящик. В ящике что-то зашуршало, и оттуда выпало в прибитую мисочку несколько кусочков сухого корма. Варя ахнула, и заглянула внутрь. Корма было совсем на дне. Видимо, тот, кто оставил ей этот дом, сумел всё заранее просчитать. Затем кот прыгнул на раковину в уголке, нажал лапой на кран, и потекла вода.

«Ну, что? Теперь ты видишь, что обо мне позаботились?»

Говорил надменный взгляд.

– Какой ты умница!!! – всплеснула руками Варвара, – но ты уже на сухом корме давно! Сейчас, сейчас!

И она, подхватив сумку, выскочила в магазин. Набрав всякого вкусного, и себе и своему соседу по наследству, прибежала в домик, домом ей его пока было сложно назвать, и предложила коту отпраздновать её новоселье. Кот милостиво согласился.

С тех пор Варя спешила после работы домой, наводила порядок в домике, кормила кота, и даже разговаривала с ним. Иногда ей казалось, что кот отвечает. А может и не казалось. Подружка несколько раз приходила с ней, но почему-то потоптавшись, очень быстро вылетала наружу, каждый раз вспоминая о срочных делах.

Домик начал оживать. Варюха с зарплаты купила новые занавески, навела порядок, несколько раз готовила на маленькой кухоньке. И дом помолодел.

Кот отъедался, привыкал к новой хозяйке и всегда радостно её встречал. Когда она уходила, провожал её до порога. Иногда её казалось, что он так и хочет сказать: «Вот куда тебя несет?! Оставайся!»

И так и случилось. Как-то она затеяла генеральную уборку в домике. И так устала, к тому же ей очень понравился результат. Домик стал очень, очень уютным. И она осталась ночевать! Кот был откровенно счастлив.

Уютно шуршали сверчки где-то за сохранившейся печкой. Печка была как новенькая. Хотя, несмотря на наличие газа, город таки, было видно, что ею раньше пользовались.

Слегка поскрипывало дерево. Варя заснула сном усталого человека, с пользой проведшего свой день.

Рано утром её разбудил кот. Настойчиво и упорно. Вы когда-нибудь пытались отбиться от желающего вас разбудить кота? Тогда вы понимаете, что шансов у неё не было.

Недоумевая, что ему могло понадобиться в такую рань, девушка пошла за котом.

Кот настойчиво тянул её куда-то в заднюю часть домика. Где она точно знала, ничего кроме пыльной кладовки не было.

– Ты что?! Решил заставить меня сейчас там уборку сделать? – зевнула Варя.

Кот снисходительно обернулся на сонную хозяйку, требовательно мяукнул на щеколду, мешающую ему открыть дверь, она поняла, и откинула её.

Кот по-хозяйски прошагал в центр кладовки. Высоко подпрыгнул. И всем весом приземлился в самом, самом центре.

Варя громко ахнула. Под весом кота в центре помещения начал отодвигаться круглый люк. ЛЮК?!!!

Кот нетерпеливо посмотрел на опешившую девушку, в его взгляде явно читалось: «Ну, и чего стоим?! Кого ждём?!» Разве что лапами не затопал нетерпеливо.

Варя вздохнула, решилась и подошла поближе. Вниз вела лестница. Опять опасливо глянула на кота. Тот всем своим видом выражал нетерпение. Казалось, что его терпение вот, вот лопнет, и он начнет толкать трусишку вниз по лестнице. И Варя спустилась.

В сухом, довольно просторном подвале, таком, что казался больше дома, по центру стоял старинный, большой сундук. Поверх лежала большая, остроконечная шляпа. С боку прислонилась метелка.

Варя аж засмеялась.

– Старая хозяйка любила маскарады? – смеясь, спросила она у кота.

Тот подошел к сундуку, вспрыгнул на него, и с ещё большим нетерпением постучал по шляпе лапой.

– Мне? ПРИМЕРИТЬ?! – ей показалось, или кот отчетливо кивнул.

– А!!! Чего уж тут! – девушка схватила шляпу и решительно надела её.

– Вот теперь можно и по-настоящему познакомиться! – раздался приятный баритон.

Она, подпрыгнув, оглянулась, по-прежнему, никого кроме неё и её кота в подвале не было.

– Что прыгаешь?! Я это, я! – кот умылся лапкой и продолжил, – визжать, выпадать в обмороки и т.д. будем?

– Ннннеее, нннеее будддееээм… – промычала Варюха.

Ноги её перестали держать, и она плюхнулась на сундук, машинально схватившись за метлу.

Та радостно зажужжала веточками, и слегка приподнялась.

– Ээээ!!! Метелку пока не трогай!– заторопился кот, – пока инструкцию не прочтешь!

– А что есть ещё и инструкция? – услышав знакомое слово, поинтересовалась Варя.

– А куда ж мы без них. Сундук открой!

Сверху на каких-то вещах лежало два конверта. Варя взяла оба, и кот подвал её наверх. Чтоб значит, с удобствами ознакомилась с содержимым.

– Меня кстати Вальсик зовут. Официально Вальс. С фамилией Венский.

– Почему Вальс? – находясь в почти пограничном состоянии, спросила Варя, – а я тебя только в шляпе слышать буду?

– Вальс, потому что всех, кто мне не угоден, отправляю в темпе вальса, – хохотнул кот, – нет, сила тебя приняла, теперь сможешь слышать всегда.

Варя, обжигаясь, выпила подряд две чашки чая, чтобы успокоиться. Наложила Вальсику еды. И осторожно, уже заранее пугаясь неизвестности, вскрыла первый конверт.

«Моя дорогая внучка», слова как будто зазвучали в её голове мягким голосом. Добрым. Теплым. Будто бы кто за плечи обнял.

«Прости, что не смогла тебя забрать к себе. На нашу семью ополчились, и я боялась подвергнуть тебя той же опасности, от которой погибли твои родители. Но если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в этом мире. И тебе придется принять наследство. Его нельзя забросить! Это очень важно! Все инструкции во втором письме. На фото твои папа и мама. И я».

Из конверта выпали старинные фотографии. Варя долго смотрела на пожелтевший картон. Гладила его, и плакала. Наверное, столько она не плакала за всю свою жизнь. Даже в детдоме.

Вальс сочувствуя, запрыгнул ей колени, и громко пел что-то умиротворяющее.

– Так что? – наконец спросил он, беспокойство чувствовалось в вопросе, – будешь до конца принимать наследство?

– Буду! – твердо ответила Варя, – я хочу разобраться в том, что случилось с моими мамой и папой!

– Это опасно, – задумчиво ответил кот.

– И что?!

Несколько секунд они, молча, смотрели друг на друга. Потом кот кивнул:

– Но сначала всё изучишь и примешь силу в полном объеме!

И здесь ягуляры?!

Варя взяла отпуск на работе, почувствовав, что наследством ей надо заняться вплотную. И проводила очень, очень много времени изучая записи, доставшиеся ей от бабушки. Одной теорией дело не могло обойтись, и вот тут здорово помогало, что подпол был большой. Сами понимаете, что всякие штучки происходящие, скажем, в огороде, или дворике, сразу бы заинтересовали посторонних. А в доме учиться,…мягко говоря, не разумно. Посуды и мебели пока у Варюхи было не то, чтобы очень много.

У неё кое-что даже начало получаться. Так, по мелочи, есстесно пока. Пыль собрать мановением руки. Легкий огонёк зажечь. Даже стул уже получилось передвинуть. В процессе они с Вальсиком поняли, что она не просто ведьмочка, а стихийная. А это и ответственности больше. Со стихиями не шибко-то пошутишь. Свернут слабака в бараний рог, упакуют в рулончик, и отправят на деревню к той самой бабушке.

В перерывах Варюшка с удовольствием наводила порядок во дворе. Домик оживал на глазах. Он очень радовался новой хозяйке. Да и Вальсик, хоть и хранил положенное котам выражение презрительности и скромного превосходства во весь фейс, но тоже ходил за девушкой по пятам.

Однажды она до боли в плечах намахавшись в подвале, разучивая всякие такие пассы, веления и прочие премудрости, выдохлась, и вышла на свет божий.

– Варенька, деточка, – раздался со стороны странно, как будто из далекого прошлого голос.

Варя подошла к калитке. И охнула от удивления. Там стояла нянечка из её детского дома. Старенькая уже. Она и когда Варя там жила, была уже сильно, сильно пожилой. А сейчас совсем сморщилась, как яблочко.

– О! Миль Лексевна! – воскликнула удивленная Варя, особо хороших воспоминаний о детдоме у неё не сохранилось, и видеть кого-то оттуда она не рвалась, – как это вы меня нашли?

– Да случайно же, случайно!!! – мелко захихикала старушка, – шла мимо, смотрю, кто-то знакомый, я и окликнула, – наследство получила, деточка? Угостишь чайком старую знакомую?

Варе не очень-то хотелось впускать её. Но воспитание, вежливость и всё такое…чтоб его!

– Проходите, – распахнула она калитку.

И пошла впереди гостью в домик. И только тут её посетила светлая мысль, что кусты сирени сильно разросшиеся. Высокие. И увидеть что-то с улицы почти не возможно.

Варя резко повернулась к семенившей следом гостье, и чуть не заорала, за ней в калитку входили два здоровяка очень, очень неприятного вида.

Старушка как-то резко взмахнула руками, перед глазами девушки заклубилась черная пыль, и она услышала:

– Свяжите её! Надо дом обыскать! Эх, не успели внутрь войти!

Её схватили, и последнее, что она услышала, это громкий, резкий звук, как будто задвигался засов, и сильно хлопнули ставни.

Последняя мысль, промелькнувшая в её резко заболевшей голове, была:

«Эх! Как же Вальсик! Я не успела насыпать ему корма!»

Очнулась девушка прочно привязанной в какой-то неизвестной комнате. Глаза сильно щипало, они слезились и болели. В горле и носу стоял противнейший привкус чего мерзкого.

– Хозяйка, – сиплым голосом крикнул один амбал, – она глаза открыла!

Старушка просеменила откуда-то из другого помещения к кровати, где лежала девушка. Очень неудобной. Жесткой, как будто без матраса.