- -
- 100%
- +
Посвящение: посвящается не Ему.)
Добрая половина того, что здесь написано – бред сумасшедшего. Пусть будет в лучших традициях творческих врунишек: «по мотивам реальных событий», но ни в коем случае не документально!
Эта работа – благодарность тому, что со мной случилось…, а больше тем кто. Вы для меня навсегда иррациональны и многозначны – Лицей!
Внимание!!!
Автор тяжело болен словоблудием и порой блудит так, что сам потом с трудом вспоминает, что хотел донести. Не рекомендуется к прочтению людям хронически кислозаминированным, страдающим консерватизмом, недосыпом, недожизнью и недосчастьем и, вообще, всем страдающим.
Минздрав предупреждает: страдание вызывает привыкание!
Минздрав предупреждает: страдание убивает!
Говорят, долгое «дуракаваляние» делает из человека обезьяну (метод наблюдения позволяет развить данную гипотезу до теории, имеющей экспериментальное подтверждение). А долгое пребывание в школе – ежа. Колючего такого и совершенно серого. Бегаешь потом и шипишь «фыр-фыр-фыр», а на любое прикосновение реагируешь иголкой в глаз. Нет-нет, ежи не выбрасывают иголки, мне вас не одурачить! Зато выбрасывают дикобразы, и раз человек способен, противореча теории Дарвина, обратиться ежом, то почему бы ему не перенять некоторые полезные навыки и у других животных, когда того требуют обстоятельства. Стать ежом несложно. Можешь не хотеть, но «кто кого переживет, тот и докажет, кто был прав, когда припрут». Так вот, эта история об обратном – об «эволюции ежа в человека» и о ее сложностях. Но, как труд облагородил дриопитека (долгий, мучительный процесс, когда как обращение в животное, причем совершенно любое, происходит мгновенно), так искренность преображает гадюку, честность – лисицу, общение – молчаливую рыбу, а ласка и забота ежика-мутанта обратно в человека, и только козла, осла и барана не берет ничто.
P.s.: С Барсами все не так однозначно, но сильно размахивать обручем я бы не рекомендовала. Коты – они вообще…
Часть 1. 9 класс.
«Девятый «А» – классный руководитель Барсиков Николай Васильевич!» На сцену поднимается мужичок среднего возраста. Высокий, прямой, в синей безрукавочке, белой глаженой рубашечке, брючках и черных «накрахмаленных» ботиночках. Улыбается. Улыбается самоуверенно. Башка вертится в разные стороны, что парус на мачте, – спасибо не кланяется. Тьфу, артист – мамина радость, папина сладость! Да, не так я себе его представляла.
«Девятый «Б» – Вознесенская Евгения Александровна!» Ага – это наша. Тоже образец добросовестности и порядочности… с первого взгляда. Ручки вместе, что-то говорит о «Мифическом Лицейском братстве», вся такая…аккуратная. В общем, ничего нового. Очередная шаражка – очередной «второй дом»…
Поворачиваю голову. Смотрю на Яну. Яна, как чувствует, оборачивается на меня. Жаль, что в разных классах. С ней мы познакомились еще в прошлом году, на курсах, когда вместе готовились поступать. Ну, как готовились. Яна – да, а я все больше ее отвлекала. Однако, худо-бедно, криво-косо, мы обе тут. Яну взял к себе Николай Васильевич, в простонародье – Барс. И все бы ничего, но эта коза мне просто плешь проела:
– …Раньше брата моего учил! Он таааакой крутой!!! И его Все боятся! В прошлом году парня с телефоном поймал – сразу в окно выкинул!..
– Парня?!
– Боже упаси! Телефон!
– Слабак! Принципиальность – признак отсутствия критического мышления, но еще не диагноз. Принципиальность показная – вот это уже не лечится.
Впрочем, я покривила душой. В старой школе верх активности в отношении учеников проявляла моя, тогда уже бывшая, классная руководительница: на девятое мая высылала в группу класса длиннющие тексты, призывающие подростков ненавидеть немцев за то, что последних «нарожали фашисты» и «эти выродки до сих пор пытаются извиниться, но мы их не простим. Мы – Патриоты!»
Еще, конечно, наша милая дама шпыняла нескольких моих «чрезмерно худых», по ее мнению, одноклассниц за наркотики, регулярно обзванивая их родителей, и даже мне как-то перепало за то, что я занималась «руфингом».
Впервые услышав:
– Варя, скажи честно. Ты «руфистка»? – я выпала в осадок.
– Кто?
– Руфисты – по крышам прыгают.
Я задумалась. В «Векторе» парень здорово крутил сальто с небоскреба на небоскреб, и выглядело это, конечно, завораживающе. Да и чем я не «руфистка»? Не давеча, как месяц назад в деревне с местными мальчишками облазила все соседские крыши – продавили парник и даже почти сбежали, но были пойманы охранником, а с ним овчарка…В общем, решили, что отвага – удел слабоумных, и сдались добровольно.
Оказаться «руфисткой» откровенно хотелось. Нечасто увидишь семиклассницу-паркурщицу, разрезающую, скажем, в черной косухе, узких джинсах (обязательно с дырками на коленках, а под ними пусть будут колготки в сеточку!), в каких-нибудь Ну Очень Крутых Кроссовках (к сожалению, популярных обувных марок я не знала, но знала, что Ну Очень Крутых!!!), всю в татуировках (положим, прячу их под одеждой), и, конечно, с ярко-голубыми волосами, как у Вики!..
Видимо, идея «руфизма» так мне понравилась, и я столь горячо убеждала свою глубоконеуважаемую классную руководительницу в собственной к нему причастности, что она даже не удосужилась позвонить маме и поделиться ужасающими подозрениями. Зря. Мама оценила бы…
Конечно, после известного опыта, перспектива знакомства с «чудиком», с Яниных слов казавшимся довольно эксцентричным в справедливой, пусть и чрезмерной, принципиальности (а не в действиях, вызывающих невольное сочувствие, смешанное с желанием подарить сертификат на лечение в психбольнице), прельщала. А Яна…пусть лучше думает, что таким меня не удивить.
…– Так вот, мама договорилась, и я теперь в его классе. Выходит, мы в параллели…Ты не расстроена, Варь?
– Да мне вообще кристаллически.., – значит, очень расстроена.
И после такой крепкой рекомендации на сцену выходит Этот. Да, не так я представляла Барса… Какой уж тут Барс – Барсик…
Глава 1. Знакомства.
«Спасибо за нечаянную встречу, которой повториться не дано» ;)
Владимир Бобров
«Несколько месяцев ходить на дополнительные занятия и выжить. Программа «сдохни или умри» объявляется открытой. Как не поступить, когда мама очень хочет? Где получить справку об отсутствии мозга? И все же учиться…а если жениться?» – разве кто-то способен думать на уроке физики, тем более дополнительном, о чем-то ином? Не учите, не хочу. Учиться – тоже. Кого я обманываю – поступлю. Когда хочет моя мама – остальные перехотят. И все же неясно одно – как убить время? Меня не разжалобить – таращь не таращь зенки, если бы знала, как, чтоб быстро и безболезненно – главное быстро.., но ведь время, сволочь, когда не надо, живучее, точно веселая компания из песенки – «ядовитого порошка не напасешься».
Оглядываюсь. Пишут, писари. Ну пишите, пишите. Правда, не все. На задних партах нечто интересное, но, как, впрочем, и всегда – хорошо там, где нас нет…Проклятые идеалистические идеи: «На этот раз буду слушать!» – опять те же грабли, уже родные окно и урна: в одно плюнь, в другую – попади.
Мой взгляд привычно возвращается к первой парте в левом ряду, и я, большая любительница до всего красивого, мечтательно вздыхаю. И правда, совсем как овечка – маленькая, худенькая, длинные светло-русые волосы и эти сумасшедшие завитушки – полгода смотрю на них – никак не налюбуюсь. Странно, что за прошедшие несколько месяцев я так и не подошла познакомиться – мне несвойственно. Но что-то останавливает. К тому же, здорово придумывать образ этой девочки, такой воздушный, сказочный…
Скорее бы звонок…И раз…и два…и три…И… тишина. И раз…И два…
Долгожданная мелодия – сладкий нектар для опухшего детского мозга! Я молниеносно сметаю в портфель все, что попадается под руку – неважно, дома разберусь! «Домой! Домой! Южные красавицы, утрите слезу!».., вот только портфель срывается с крючка: по полу скачут ручки, колпачки…откуда у меня замазка..?
– Привет… – вы выбрали отличный момент, чтобы познакомиться, мисс «Кучеряшка»!
И понеслось! Врать не буду – что происходило дальше и как мы разобщались – не помню. Зато помню, что вскоре к нам прибился Тяпа – персонаж проходной и примечательный лишь безответной влюбленностью в Яну. Яна…Первое время я была совершенно очарована новой знакомой. Никогда еще никто не общался со мной на равных, словно цель общения не унизить другого, не возвысить себя над собеседником, а…что? Это мне пока оставалось не понятно, но на подсознательном уровне нравилось, а потому нравилась и сама Яна с ее кучерявой шевелюрой и непривычно-ответственным подходом к учебе: Яна записывала то, что решали у доски и иногда даже слушала. В общем, на следующий же день, я переехала в левый ряд и прочно там обосновалась. Теперь мучения на уроках можно было назвать оправданными. Градус страданий стремительно понижался. На занятиях я общалась с новой знакомой, мы вместе жевали морковку и яблоки, а перемены разбавлял Тяпа. Меня крайне веселило то, как он всеми силами делал вид, будто Яна ему совершенно неинтересна, разве что как друг, а Яна в свою очередь изображала из себя святую наивность, «полагая», что так оно и есть.
По мере того как я узнавала Яну, а она меня, естественным образом происходил обмен сокровенным – «грязным бельем». Трупов в моих шкафах оказалось столько, что запах мертвечины долго скрывать не удалось… В первую очередь, прощупав почву и выяснив, что новая знакомая куда слабее, причем как физически, так и морально, я начала давить. Это не было целенаправленное унижение. Это был рефлекс. За годы общения, предшествующие нашей встрече, я уяснила одно – у любого разговора есть цель, и если это разговор дружеский, то его цель – обидеть.
Яна никогда не указывала мне на недостатки. Ей вообще будто бы и не было до них дела. Тогда это удивляло. Я попала в непривычное положение и судорожно искала выход. Впрочем, он нашелся сам. Раз не обижают меня – обижать буду я.
Надо сказать, поначалу я не понимала, что делаю, когда мимоходом пыталась задеть Яну. Натура «воздушная», немного «не от мира сего», она делилась со мной своими идеями, показывала стихотворения и рассказы, а я высмеивала их, не допуская открытой грубости, и все-таки подразумевая укол в каждом слове. Но удивительно – ничто ее не задевало. Она была выше этого.
Она писала мне стихи. Я их храню.
«Девочка, которая смотрит на ворон». Тогда меня знатно повеселила эта фраза. Я вцепилась в нее, как бульдог в ненавистную шею:
– Ну что? – спрашивала Яна, готовясь выслушать замечания и принять любую критику, но все же надеясь на похвалу. В нашей дружбе быстро наметился лидер – я, что здорово льстило самолюбию. Хвалить Яну было нельзя. Никогда. Хвалить ее – значило признавать за ней место в «поэзии». Единственным и главным поэтом должна была быть я.
– Как тебе сказать, – (драматическая пауза и тень пренебрежения на лице), – Не бог весть что…«девочка, которая смотрит на ворон»? Выбивается из ритма! Почему не «девочка, смотрящая на ворон»? И потом, причем здесь это? К чему тут вороны? Почему не сороки?
А все же тогда она точно подметила. Я и есть девочка, смотрящая на ворон. Считающая их и обсчитывающаяся…
Но вернемся к нашим Баранам, Барсикам и прочим млекопитающим. Итак, начало учебного года – все шуруем по кабинетам, так сказал директор и пора бы познакомиться с собратьями по несчастью. На весь класс «Б» пять девочек…физмат лицей. В новой тогда еще школе, шаражке, конторе клинических отмороженных идиотов и просто болванов, я впервые. А премьерный выход на сцену либо повальный, либо провальный, и при виде меня повалит всех! Я (как обычно) стану загадочной и прекрасной, строгой и неприступной! Буду всегда сидеть за первой партой, записывать все-все-все, и все-все-все знать, и ни с кем, никогда, ни при каких условиях не заговорю! Каждая собака, глядя на меня, будет думать: «Интересно, что же творится в этой умной, молчаливой голове?!»
Надо сказать, оставаться молчаливой этой «умной голове» оказалось непросто. Скрепя зубы, она держалась уже четвертый урок, тихо ненавидела первую парту, красивую новенькую тетрадочку по физике и не менее красивую синюю ручку с желтым утенком на колпачке. Голова упрямо косила правым глазом в сторону портфеля, где лежали тетрадь со стихами и альбом с рисунками, в то время как левый начинал понемногу подергиваться при слове «вектор», а синяя ручка, игнорируя команды мозга, выводила на полях большеглазые рожицы. Потому, когда прозвенел звонок, я тут же вывалила на стол художественные принадлежности. Для полного счастья не хватало удовлетворить настойчивый зуд языка, требовавшего, чтобы его срочно почесали о какой-нибудь, уже совершенно не важно какой, разговор. И тогда, о чудо, на горизонте возникла светловолосая макушка, серьезные синие глаза… Вернее, глаза-то были голубые, как могло показаться и, скорее всего, и показалось мне тогда. Позже я имела возможность хорошо их изучить – эти Самые Синие На Свете Глаза. Настолько синие, что, если бы сама не видела, решила б: такие бывают только на картинках, но сверху синеву покрывала паутинка небесно-голубых прожилок-завитков. Не знаю, правильно ли считать, что глаза – зеркало души, но убеждена, что, когда ближе узнаешь человека, мелочи полюбившегося образа обретают особое значение. Никогда больше мне не доводилось встречать такого безукоризненного спокойствия во взгляде, такого и так много: пожалуй, при желании, его можно было черпать и раздавать нуждающимся. В этих глазах можно было находить уверенность, которой у меня никогда не хватало… Сегодня я знаю, как они выглядят, когда усталые и безжизненные. Мне неизвестен и, как выяснилось, никогда не был известен наверняка способ заставить кого-то быть счастливым. Но нет ничего страшнее, чем смотреть, как плохо человеку, которого ты чувствуешь достаточно хорошо для того, чтобы ощутить его боль, но недостаточно для того, чтобы помочь.
Так вот тогда белокурая макушка Алисы только-только замаячила на горизонте, а я уже спинным мозгом понимала, что моя забастовка этому миру окончена, и гори оно все синим пламенем, поближе придвинула к себе альбом и принялась усердно исправлять безукоризненно кривые ноги кентавра. Главное – не поднимать голову и делать вид, что мне нет никакого дела. Ничего личного: занавес не опущен – спектакль идет!
– Красиво!
Еще бы не красиво! Мне купили спиртовые маркеры, и теперь я рисую в цвете! Заметьте, рисую не абы что! Кентавра!
– А я тоже рисую. По-моему, у тебя здорово выходит!
Вот не дай Бог лучше меня. Мысленно я уже приготовилась вступить в соревнование, прекрасно понимая, что не имеет значения, у кого как получается. Здесь главное – что-то другое…Какой-то авторитет в классе, поддержка «правящей верхушки», которая пока еще не выбрана. Ну и… не остаться изгоем. Лишний вес и непримечательное лицо в купе с маленьким ростом значительно увеличивали мои шансы, а вакансия пустовала. Занимать эту нишу совсем не хотелось. Изгой – такой же обязательный персонаж, как дурак в колоде, и, когда он появится, я должна оказаться на другой стороне.
Я на опыте знала, прибиться к обществу какой-нибудь симпатичной девчонки – выход. Другое дело, что меня никогда не устраивало нахождение в тени, выйти из которой нельзя. И все-таки, правило необходимого номера гласило – из двух зол выбирать меньшее. Но начать «шестерить» никогда не поздно. И пока я рассчитывала выбиться в свет.
– Да? Как здорово! Покажешь? – если у меня получается лучше – возможно, она уже почувствовала мой авторитет, – прости, не запомнила, как тебя зовут?
– Алиса. А ты Варя, правильно? – скорее утверждение, чем вопрос, но я киваю,– можно, к тебе пересяду? Заодно и рисунки посмотришь.
Она рисовала лучше. Это был полный провал. Симпатичная, к тому же такая одаренная девочка. Я начинала готовиться к худшему. Однако, вот что странно, Алиса с интересом изучила мои каракули, но не произнесла ни слова. И у меня язык не повернулся критиковать в ответ.
В отличие от Яны разговорить новую знакомую во время занятия не удалось. Она реагировала на мою болтовню, но как-то мягко и отвлеченно, продолжая записывать все, что говорил учитель. Под конец урока я окончательно расслабилась. Почему-то у меня сложилось стойкое ощущение, что от Алисы не стоило ждать подвоха. Слишком много в ней было спокойной честности и уверенности.
Алиса все больше молчала и слушала, не стремясь рассказать что-либо о себе. Меня это устраивало. Я без умолку трещала, посвящая ее во все возможные секреты и «страшные тайны». Она мне определенно нравилась, нравилась искренне, совсем как Яна. Где-то в глубине души я понимала, что это другие отношения, противоположные тем, что остались в старой школе.
В Алисе чувствовалась непонятная сила, перед которой я проявляла странный трепет. Эта девочка никогда не позволяла себе грубости, была очень сдержана и рассудительна, а я в свою очередь даже не пыталась самоутвердиться за ее счет, не столько из-за каких-то высокоморальных принципов, сколько потому, что чувствовала – не удастся. Когда Алиса говорила (короткими предложениями, только по делу), то всегда медленно, расставляя слова, в отличие от нас с Яной, трещавших без умолку, не особо задумываясь о том, каким образом собеседник должен улавливать смысл, тем более если речь заходила о чем-то интересном.
В Алисе было прекрасно все, вот только с ней не было весело. И она меня не боготворила. Алиса всегда с любопытством разглядывала мои рисунки и читала стихотворения, хвалила их независимо от того, оказывались ли они хороши, но она меня не боготворила. А Яна боготворила. Потому на уроках я сидела с Алисой, а на переменах приходила к Яне – побегать по коридорам, пожевать морковки и обменяться стихами.
А потом случился Барс.
Не познакомиться с ним шансов не было ни у кого из всего девятого «А» и «Б». У «Ашек» он стал классным руководителем, из-за чего некоторые ученики поспешно собрали документы и, пока не запахло жареным, эвакуировались к «Вэшкам» и «Гэшкам». Не знаю уж, спасло ли их это, ведь, как известно, Барс – хищник и предпочитает охотиться за тем, что движется, но все может быть. В конце концов, спорный вопрос – стоит ли убегать, оказавшись в клетке с Барсом. С одной стороны, – дверь открыта – беги не хочу. С другой, он бегает быстрее, если только не споткнется. С третьей – оставаться сидеть и уповать на то, что тебя не скушают, потому что ты дурно пахнешь, а мало ли в лесу кроликов, тоже неразумно. Кто знает, какой у него аппетит, как долго он не ел и охота ли ему носиться за ловким и шустрым выводком, когда прямо под носом развалилось такое чудесное лениво-ушастое нечто.
Я с Барсом знакомиться не планировала и упрямо не знакомилась. Поэтому он случился.
Тогда никто мне почему-то не сказал, что Барс ест исключительно конфеты, что детские кости он не усваивает, а от их мозгов и вовсе хиреет, и что ужинает Барс валерьянкой, пытаясь не сойти с ума окончательно. Не знала я и того, как точно охарактеризовала его в первый день нашей встречи. На самом деле, Барс был Барсиком, вот только мы этого не видели, так грозно он рычал и лязгал зубами.
И тем не менее при второй нашей встрече я напряглась. На алгебре мы с Алисой сели за первую парту перед самым носом учителя, который, время от времени постукивал пальцами по столу, ни на кого, впрочем, особо внимания не обращая, но нет-нет, а все-таки окидывая взглядом присутствующих. Позднее я вывела некоторую закономерность, состоящую в том, что на переменах Барс как бы «растворялся». Это не обязательно означало, что он куда-то уходил. Напротив, он вполне мог оставаться в кабинете, но сам ни с кем разговора не заводил, если к нему не обращались, и благополучно ковырялся в телефоне или же наблюдал за происходящим, а порой и вовсе совмещал эти два занятия, что у него неплохо получалось. Более того, я выяснила, что, чтобы привлечь внимание Барса, хватало негромко шепнуть пару слов соседу. Тогда краем глаза можно было заметить, как за вами наблюдают. И в такие разговоры Барс нередко встревал, выдавая себя с потрохами. Нарочито громкие пересуды он, напротив, игнорировал. Не думаю, будто учитель действительно их не слышал, но подозреваю, что не вслушивался, потому как считал недостойными своего внимания, понимая, на кого они рассчитаны. Так что, если вы однажды повстречаете Барса, знайте: Барс не врет, когда хвастается хорошим слухом, однако обмусолить при нем секрет с подружкой тоже можно – достаточно говорить громко. Он любопытен.
Прежде чем я перейду к описанию непосредственно моего знакомства с Барсом, дам вам рекомендацию подружиться с этим непростым персонажем. И даже не столько в целях выживания (не всегда Барс такой уж Барсик. Он – Оборотень! Полагаю, каждое полнолуние наш учитель исправно воет на луну, но, увы, сама спросить стесняюсь (боюсь) – свечку не держала. За компромат выложу кругленькую сумму (если на громкий крик о помощи не отзовусь – пишите в Спортлото). При виде «раздражителя» Барс вырастает в размерах и становится по-настоящему опасным. О том, кто такие «раздражители», читать дальше) … А еще Барс – всего-навсего хороший человек, хотя и не без причуд. Это действительно «всего-навсего». Хороших людей, я убеждена, как грязи. И они же плохие. А Барс все равно уникальный, хотя бы для меня. Разве «хорошие» бывают не уникальными? Не бывают. Разве тогда Барс не обычный? Нет, он удивительно необычный.
Итак, краткий курс выживания при встрече с Барсом, или как повстречать – таки Барсика:
Первое и самое главное – не быть раздражителем. Раздражитель – субъект, который, когда попадает в поле зрение Барса, вызывает у последнего неконтролируемые приступы агрессии, выражающиеся в самопроизвольном выпускание клыков, когтей и их непосредственном приложении к шее жертвы. Как не быть раздражителем? Все довольно просто – не раздражать. За годы сосуществования с Барсом я выявила у него аллергию на подлость и различные червоточины, а также на некоторый непредсказуемый набор аллергенов, носящих кодовое имя «не сжились тараканами». Причем, чувствует он их хорошо и издалека и сразу начинает чесаться и покрываться сыпью, что ему, конечно, совершенно не нравится, в результате чего становится довольно агрессивным и может «потрапезничать» носителем аллергена.
Второе, почти такое же важное, как и первое, избыток которого не оставляет шанса на выживание в сафари имени Барсикова, но оставляющее надежду, что вас прикончат беззлобно и просто потому, что так надо – чрезмерное безделье. Тут вопрос принципа. Не стоит забывать, что чтобы я не писала, однако Барс в первую очередь хороший человек и не менее хороший учитель. Так вот, первое не дает ему быть плохим учителем, а второе завышать оценки ученикам.
Собственно, выполнения этих двух условий вполне достаточно для того, чтобы выжить. Теперь о насущном. Как же подружиться с Барсом? На самом деле, все на столько просто, что ответа на этот вопрос у меня нет. И еще я до чертиков хочу остаться, в своем роде, уникальной занозой в заднице, а потому, господа, рекомендую метод осознанного тыка: осознаете, куда тыкнуть, чтоб торкнуло, и смело выкаете что-нибудь претензионное. Если не рванет – запишет в саперы.
Однако вернемся ко второй встрече – к знакомству с Барсом. Барс «проявился» внезапно. Прозвенел звонок, он встал со стула, подошел к доске, указал на стопку бумаги, лежащую на первой парте и сказал:
– Граждане! Рассаживаемся и берем листочки. Сейчас вы будете писать входную контрольную работу!
Здрасьте – приплыли. А вернее, нет тебе ни «здрасьте», ни «до свидания», ни «меня зовут», ни «а вас как», ни даже банального «сделайте из бумаги таблички, напишите на них ваши ФИО и поставьте на парты». Первый урок алгебры, который начинается с контрольной. И что мы по-вашему должны знать после лета?
Следующие полтора часа прошли как в тумане. Я тщетно пыталась вспомнить формулу дискриминанта, но вместо нее вспомнила последний куплет песни Чайфов «Так спой мне песню про любовь» и подумала, что сейчас и не такое спою, но как-то не до песен. В голове упорно крутилось:
Так спой мне песню про любовь,
Ту, что тогда ты написал.