Белый Z на лобовой броне

– Виталий Семенович!

– Блю-э!

Звук, который издал Третьяков, невероятно подходил к ситуации. Их посудину валяло на крутой и грязноватой черноморской волне так, что оставалось лишь гадать, почему она все еще не перевернулась. Судя по безмятежному лицу капитана, ничего особенного не происходило, но Виталию от этого было не легче.

По его личному, никому не навязываемому мнению, для морских круизов неплохо подходил лайнер размером с небольшой остров. На крайний случай подошел бы авианосец. Лучше американский – он длиннее. Но трофейный украинский катер, на палубе которого два человека с трудом могли разойтись из-за тесноты, к гордым пенителям морей не относился. Дай бог, чтобы в болоте воды не нахлебался.

А ведь когда-то на верфях, не так давно вновь отошедших России, могли штамповать авианосцы быстрей, чем кондитер печет булочки. Увы, с тех пор многое изменилось, да и народец измельчал. Местные – те уж точно.

– Виталий Семенович…

На сей раз призыв возымел действие. Кормить Ихтиандра тоже не хотелось – то ли организм понемногу адаптировался к качке, то ли, что вероятнее, в желудке просто ничего не осталось. Даже собственно желудочного сока. Преодолевая слабость в ногах, Виталий смог вернуться в рубку и тут же выскочил назад, вновь перегнувшись через фальшборт и извергнув… Что – непонятно, однако до жути противно.

А куда деваться? В рубке дико воняло. Этот катер, вообще-то предназначенный для речных, а не морских походов, в качестве двигателей использовал дизели. А вследствие отвратного качества постройки и общей потрепанности изрядная доля выхлопных газов шла во внутренние помещения. Мерзейшие ощущения.

Вновь немного оклемавшись, Виталий с омерзением обвел взглядом катер: все его полста тонн водоизмещения, пару орудийных башен с тридцатимиллиметровыми скорострелками, скошенные борта. И в очередной раз проникся неприязнью к этому убожеству. И появление командира сей непрезентабельной посудины только добавило этого чувства.

Старший лейтенант Иванов был настоящим образцом флотского офицера. При параде (на кой черт, интересно), с кортиком у бедра, гладко выбритый. Как просветили Виталия перед отплытием, один из самых перспективных молодых офицеров. А еще один из самых недисциплинированных, отчего его и спихнули на эту шаланду. Мол, великое доверие – первому освоить чудо враждебной техники. Рассчитывали, небось, что он зароется в металлолом и на пару месяцев перестанет мозолить глаза начальству. Ага, щ-щас-с. Всего-то неделя – и вот он уже в море. И потому, что смог освоить катер, и, главное, потому, что операция в целях секретности требовала использования именно такого судна.

По непроверенным данным, у жовто-блакитных еще осталась пара аналогичных катеров, чудом избежавших своевременного утопления, и появление корабля этого типа вряд ли насторожит тех, кто старается контролировать оставшийся у них крохотный участок берега. С другой стороны, слабая защита этой посудины сейчас роли не играла. Все равно атаки с воды ожидать смысла не было. Все же изначально слабый украинский флот был размазан по морскому дну еще в первые дни конфликта, а его жалкие остатки прятались, как могли. Поэтому и не требовалось использовать что-то более защищенное, хотя, конечно, лишняя броня позволила бы чувствовать себя увереннее.

– Перекусить не желаете?

Виталий усилием воли сдержал рвотные позывы, посмотрел на безмятежное лицо Иванова и пришел к выводу, что неприязнь у них получилась взаимная. Скрипнув зубами, он буркнул:

– Месье знает толк в извращениях.

– А то ж! – гордо улыбнулся лейтенант и тут же посерьезнел. – Через десять минут высадка. С берега подали сигнал.

Что же, неплохо. Если только это не ловушка. Виталий с некоторой толикой раздражения вспомнил наставления перед отправкой. Они, так скажем, не вдохновляли. Задача не то чтобы для смертника, но все же из тех, на которые посылают сотрудника не самого ценного. Так, во избежание действительно серьезных потерь. Впрочем, отказываться он мог тогда, сейчас же нет возможности праздновать труса.

Молча кивнув лейтенанту, он облокотился на холодную, мокрую и противно-скользкую от брызг, летящих со всех сторон, броню и неожиданно успокоился. В конце концов, отцы-командиры задачи ставят порой рискованные, очень часто сложные, однако невыполнимых пока что не было.

Именно так думал он полтора часа спустя, уже будучи на берегу. Высадка прошла на удивление спокойно, и связной, крепкий мужик средних лет, назвал пароль безошибочно. Не было и намека на засаду. Впрочем, последнее обстоятельство Виталия не удивило совершенно: быстро откатывающейся под ударами войск непризнанных республик, прикрываемых сверху русской авиацией, украинской армии было не до плотного контроля побережья.

В сущности, куда опаснее их служба безопасности: там сидят не лохи, сумевшие добраться до власти, а профессионалы, впитавшие наверняка и опыт советской контрразведки, и кое-что из заграничных ноу-хау. Однако они если и появятся, то позже: ставить посты на побережье не их задача. От целенаправленной же охоты за его, Виталия, тушкой их отделяет секретность и время. Утечка из штаба возможна, даже вероятна, но далеко не сразу. И даже если она произошла, быстро организовать операцию по отслеживанию и поимке одинокого катера не так-то просто.

Пока все шло по плану. Встречающий передал Виталию машину и кое-какое снаряжение из того, что проще достать на месте, чем тащить через море, и растворился в темноте. Документы у Третьякова были свои, лучше настоящих, а каких-то особенных, украинских доставать и не пытались. Во-первых, это противоречило легенде, а во-вторых, здесь и сейчас творился жуткий бардак, в котором любая попытка наладить хоть что-то, похожее на порядок, была заранее обречена на провал. Крутые документы скорее привлекут внимание, чем помогут. Особенно в свете того, что у местных, похоже, в победу верят лишь окончательно поехавшие крышей фанатики.

Легенда у него, к слову, по нынешним временам была железобетонная. Либеральный журналист из России, представитель микроскопической газетки. К слову, самой настоящей, официально зарегистрированной. И не закрытой лишь в силу своей ничтожности. А на самом деле потому, что она тесно, хотя и неофициально, сотрудничала с властями. Проще говоря, ее главред стучал, как тот дятел, и потому имел регулярное негласное финансирование.

Ну, и для обеспечения легенд в операциях вроде нынешней газета подходила идеально. И никого не удивит появление на Украине ее корреспондента, как раз перед случившейся заварухой решившего воспользоваться служебным положением и рвануть от страшной ФСБ в Европу. Рванул лихо, да вот застрял на Украине. И теперь, соответственно, был крайне озабочен собственным выживанием. Это объясняло все. И незнание местного суржика, который почему-то упорно называют языком. И плохое ориентирование в реалиях. И собственно поведение: в этих краях упорно ходили слухи, что предателей русские втихаря расстреливают на месте.

Официальная профессия (по легенде, оставленная ради торжества демократии) тоже соответствовала. Интеллигент, блин. Хорошо еще бороду не заставили отрастить для полноты соответствия образу. И то, как подозревал Третьяков, исключительно ввиду недостатка времени на достаточно медленный процесс.

В общем, испуганный дурачок, мечущийся как заяц и отчаянно всех боящийся. Что в условиях отсутствия нормальной линии фронта, когда все перемешалось, вполне оправдано. Такого можно презирать, но сложно подозревать. И уж точно вряд ли его будут опасаться.

Машина тоже соответствовала легенде. «Нива» – пройдет где угодно, однако и сама марка, и общая потрепанность авто как бы намекают: брать у его хозяина особо нечего. А тот факт, что машина технически в идеальном состоянии, в глаза не бросается. На дорогах любой страны постсоветского пространства таких автомобилей до сих пор бегают сотни.

Выползала она, кстати, с трудом – движок все же слабоват. Но на песчаный пляж, изрядно подзаваленный каменюками размером с грузовик, где сесть проще простого, ее предусмотрительно не выгоняли, а остальное… Цепляясь за землю всеми колесами, она упорно взяла штурмом и крутой подъем, и убитый в хлам проселок и лишь перед асфальтом остановилась.

Не потому, что он ей противопоказан, а просто Виталий посмотрел на часы и решил, что в два часа ночи устраивать турне как минимум недальновидно. Все же какая-никакая, а война. Пальнет какой-нибудь дятел с перепугу – и все, объясняй святому Петру, что у тебя на Земле дела не сделаны и дома семеро по лавкам, и вообще, это не твоя вина, а «хероя» АТО, зашуганного русскими вертолетчиками и палящего во все подряд. Интересно, покрутит хранитель ключей от рая пальцем у виска или просто рассмеется?

Расположился на ночлег Виталий в небольшой роще, метрах в трехстах от дороги. Так, на всякий случай и во избежание. Да и потом, очень уж ее удачно фары высветили. Спать он умел в любых условиях – спасибо бурному прошлому, научившему использовать для отдыха любую свободную минуту. Опять же, и к чуткости сна он привык тогда же, но сейчас это не пригодилось: до утра его беспокоил только ветер, периодически начинающий шуметь ветвями деревьев.

А вот шум с дороги разбудил его сразу же, и началось это безобразие с первыми лучами солнца. Наскоро перекусив, Виталий некоторое время наблюдал за дорогой и с каждой минутой все больше убеждался: то, что здесь творилось, весьма отличалось от виденного им ранее. Вопят о войне, но странная она какая-то.

Вообще, о том, что здесь, в общем-то, стреляют, напоминал пока что лишь качественно обгоревший, покрытый копотью остов бронетранспортера. В бинокль удалось рассмотреть только пробоину в борту. Похоже, чем-то ударили с вертолета, вряд ли специально ради выстрела сюда заполз какой-нибудь шахтер с Донбасса. Им наверняка хватает целей поближе, а вот вертолет каким-нибудь ветром занести могло вполне. Учитывая, что с ПВО у местных дело обстояло откровенно паршиво, почему бы и нет.

Бронетранспортер, кстати, выглядел непривычно. Чувствовалась советская школа, в чем-то передовая, в чем-то примитивная, но в целом адекватная. Третьякову за свою жизнь пришлось намотать немало километров почти на всех моделях техники, применявшихся родной армией, и потому он мог уверенно сказать: сей обгоревший гроб создан на советском заделе, но не в России.

Это было различимо даже несмотря на обвес из металлических решеток, сильно размывающий для глаза очертания машины. И лишь покопавшись в памяти, Виталий понял: перед ним БТР-4, довольно убогая попытка местных инженеров создать хоть сколь-либо конкурентоспособную бронетехнику.

Итак, жертва войны имелась в одном экземпляре, зато гражданских автомобилей туда-сюда сновало множество. Наверняка в дни минувшие, до того, как началось веселье, их было еще больше, но и сейчас количество впечатляло.

Третьяков, наблюдая за дорогой, несколько раз аж сплюнул со злости. Нет, ну это надо же быть такими дураками. Прямо как русские в девяностых. Только вот в России, хлебнув тогда горя, заимели прививку от доверчивости. Здесь же…

На дороге сплошь иномарки, и не из дешевых. Плохо жили, б… Помайданить решили. В результате куча трупов и море крови.

Не то чтобы эта кровь сильно волновала самого Виталия, все же государство чужое. В отличие от многих соотечественников, он хоть родился и в СССР, но на Украине тогда не бывал. Разве что в Крыму, но административное отношение полуострова к Украине выглядело формальным даже тогда. Соответственно, никаких хороших (да и вообще никаких) воспоминаний об этих местах у Виталия не было. Родных здесь тоже не наблюдалось.

Так что страна кругом чужая, и здешние трупы тоже нервную систему не напрягали. Но вот последствия их внутренних терок для его собственной страны и его собственного кармана (рубль-то еще в четырнадцатом году просел вдвое) вызывали к скакуасам жесткую неприязнь.

Однако эмоции эмоциями, а дело прежде всего. Машин чуть больше чем до хрена, правда, едут все довольно медленно. На дороге с таким движением его «Нива» растворится как сахар в кипятке. А потому завтрак, благо морская болезнь осталась там, на катере (будем надеяться, что она там не будет сидеть без работы и прилипнет к Иванову), и вперед, навстречу свершениям!

Вперед – это хорошо, это правильно. Вот только какой вариант маршрута выбрать? Основным его командование считало одесский вариант. Чем-то он им нравился. А может, просто у кого-то ассоциации с этим городом положительные имелись, кто знает. Только ведь не им рисковать, а потому окончательный выбор оставался за Третьяковым. И у него на то, куда направить стопы, имелись собственные мысли.

Одесса… Ехать туда не хотелось категорически. Во-первых, Виталий не любил одесситов, считая их понторезами. Во-вторых, сомневался, что нынешние жители этого города могут оказаться перспективны. Их деды-прадеды годами в катакомбах сидели да немцев резали, и ничего с ними фрицы сделать не смогли, а нынешних шуганули – они и разбежались. Ну и в-третьих, большой город, мощный порт – лакомая цель для военных при любых раскладах.

Стало быть, велик шанс, что остатки украинских банд в Одессу вцепятся руками и зубами. Как их будут выкуривать, что за идеи придут в головы военным – а черт их знает. Служба Виталия в рядах несокрушимой и легендарной закончилась уже двадцать лет как, и за это время военная мысль шагнула далеко вперед. А маразм, можно не сомневаться, еще дальше. В общем, запросто можно оказаться в центре мясорубки или, как вариант, в плотном кольце блокады. То и другое не то чтоб пугало, но помехи создавало изрядные.

Альтернативные варианты тоже не слишком вдохновляли. Единственный плюс – степень свободы они предоставляют большую. Зато все длиннее, и намного. Хотя… Какая, в сущности, разница? Его задача на расстояние завязана в последнюю очередь. А какой вариант выбрать…

Третьяков достал из кармана монету, подкинул ее в воздух, ловко поймал, глянул, что выпало… Ну да, кто б сомневался. Он пожал плечами, зевнул, едва не вывихнув челюсть, и отправился завтракать. Впереди был длинный день.

Как и предполагал Виталий, в поток он влился без особых проблем. И сразу же понял две вещи. Во-первых, все вокруг едут на более мощных машинах. Это не то чтобы обидно, но ведь умельцам родной конторы наверняка ничего не стоило впихнуть в «Ниву» движок, да и все остальное, хоть от «Мерседеса». А во-вторых, мощность здесь и сейчас мало что значила – по этой дороге уж точно не разогнаться.

Вероятно, когда-то она была ровной и скоростной. Здесь вообще дороги строили лучше, чем на севере, да и климат воздействовал на асфальт менее разрушительно. Однако с тех пор ремонтировали ее, в лучшем случае, эпизодически, и за тридцать с небольшим лет дорога покрылась многочисленными ямами. Не очень большими, но все равно мешающими движению.

Впрочем, ям хватало и свежих, появившихся не столько естественным путем, сколько приложением человеческого старания. Здесь явно гоняли военную технику, и тем, кто этим занимался, плевать было на состояние дорожного покрытия. Попадались и воронки. Много. На пять километров Виталий насчитал их аж две штуки. Похоже, местным было плевать на собственное достояние куда сильнее, чем русской армии.

И вот тут оставалось лишь возгордиться достижениями отечественного автопрома. Там, где «пузотерки» отчаянно лавировали, дабы не рассыпаться на запчасти, угодив колесом в очередную рытвину, «Нива» проезжала без особых проблем. И, что характерно, не было ощущения опасности.

Поселки здесь попадались часто. Иной раз между ними было несколько километров, а иногда между крайними домами двух станиц расстояние составляло считаные метры. Такое редко, конечно, однако случалось. Для привыкшего к северным просторам Виталия подобная скученность казалась дикостью. Впрочем, в Европе есть места, где еще хуже.

За три часа поездки всего один раз попался местный аналог ГИБДД. Движением на дороге украинские палконосцы не интересовались совершенно, высматривая что-то на горизонте. Никакого перемещения военной техники, хотя несколько раз попадалась техника жженая. Даже небольшая колонна: три танка, пара бронетранспортеров еще советского производства и опрокинувшаяся на бок дряхлая БМП-1 с сорванной башней. Судя по их виду, накрыты авиацией: Виталию в молодости не раз приходилось видеть подобное.

В общем, ничего нового, обычная прифронтовая полоса с низкой интенсивностью боевых действий. Пожалуй, при должной сноровке можно было проехать до места тихонечко и незаметно, в неприятности не ввязываясь. Жаль только, именно этого Виталию делать было нельзя, задача его заключалась совсем в ином.

Ближе к полудню он свернул на боковую дорогу. Если верить Яндексу с его картами, здесь располагалась деревня или как это на Украине называется. Навигатор не соврал, это выяснилось через каких-то пять минут. Проезжая мимо домов зажиточного вида, Виталий убедился, что жили здесь куда богаче, чем в России. Когда-то жили, потому что следы упадка, неспешного, долгого и системного, в глаза особенно не бросались, но и спрятать их никто не пытался.

Впрочем, разглядывать местные достопримечательности, равно как и сочувствовать местным, Третьяков не собирался. Пускай этим занимаются те, кому это по должности положено. Им за это деньги платят, а Виталия сочувствию и всепрощению не учили. Не его профиль.

Неспешно проехав мимо пары домов, возле которых стояли достаточно приличные, хотя и побитые временем автомобили, Виталий тормознул возле третьего, выбранного лишь потому, что здесь сидел немолодой уже мужик, с интересом и некоторой долей настороженности разглядывающий незваного гостя.

Выбравшись из машины, Виталий почти сразу понял, что немного ошибся. Мужик был не «немолодой», ему, похоже, было далеко за семьдесят. Просто сохранился неплохо, видать, генетика хорошая и климат не северный, но вблизи годы было уже не скрыть. Да он и не пытался, и сидел тоже не просто так – отдыхал от нелегкого процесса починки скамейки, на которой, собственно, и расположился. То, что для молодого ерунда, дедка, похоже, успело вымотать.

– Здоровеньки булы, тату, – поприветствовал его Виталий, старательно демонстрируя, что владеет мовой.

Старик лишь усмехнулся:

– И тебе не хворать, парень. С чем пожаловал?

Русский язык здесь, похоже, был в куда большем почете, чем официальный государственный суржик. Хотя, конечно, «парень» для уже изрядно прочувствовавшего груз прожитых лет Третьякова звучало комплиментом. Но использование «мовы» не удивило – наверняка мера предосторожности, достаточно распространенная в этих местах. С учетом творящегося здесь беспредела, очень даже не лишняя.

– С нуждой, отец, – тоже перешел на человеческую речь Виталий.

– И с какой же?

– Да мне ехать еще далече, надо еды прикупить.

По чести говоря, нужды в закупках особой не было, но запас карман не тянет – объяснение для военного времени более чем приемлемое. А главная задача выглядела куда прозаичнее – засветиться как можно в большем количестве мест и сделать это как бы невзначай.

– А чего ж в городе не купил? Ах да, там же все, небось, разграбили уже…

Слова вроде бы безразличные, но извечное превосходство деревни над городскими лохами ощущается едва ли не физически. Впрочем, это во всем мире одинаково, видали, и не раз. И притом наверняка не владеет реальной информацией о том, что творится вокруг. Ну, его проблемы.

– Что есть, то есть.

– А на дороге неужто никто не торгует? – хитро прищурился дед.

– Угу. Свежайшая баранина, еще утром гавкала. – Фраза классика вспомнилась весьма свое-временно. – Я с этих забегаловок желудок портить не хочу. Лучше уж сразу к нормальным людям заехать. Пусть дороже, зато дрянь не подсунут.

Ага, не подсунут. Нарваться можно на что угодно, и даже вернее, чем пусть в третьесортном, но кафе. Однако маленькая лесть не повредит, и, судя по всему, снаряд пошел точно – дедок ощутимо расслабился.

– Так что, есть у кого купить?

– Да я тебе сам могу… Трохи есть.

– Глянем?

– А гроши е?

Судя по скептическому выражению рожи селянина, гривны он деньгами вряд ли считал. Да и рубли, скорее всего, тоже. Может, и возьмет, но донесет куда надо обязательно.

Виталий усмехнулся презрительно, стараясь тем не менее, чтобы со стороны его гримаса смотрелась как можно дружелюбнее.

– Доллары, папаша. Наличка. Самые настоящие грины, зеленые, или как тебе их привычнее назвать.

– О, це дило!

Судя по тому, как засверкали глаза деда, он уже подсчитал, на сколько обует заезжего лоха, и полученный результат ему нравился. И на сельский говор перешел моментально. Ну и черт с ним, такие ситуации предусматривались, и расходы изначально закладывались в бюджет.

В дом следом за ним Виталий вошел спокойный внешне, но максимально собранный внутренне. Так, на всякий случай. То, что дедок сам ремонтировал скамью, ничего не значило. Может, в доме сын-бугай, который совсем не против выпотрошить карманы гостя.

Однако же ничего подобного не было. Гавкнула было собака из будки, но так, вяло, без души. Просто обозначив, что она здесь и бдит. Хозяин цыкнул, и псина моментально замолчала: похоже, тоже пребывала в преклонном возрасте и успела набраться житейской мудрости. Ну а в самом доме, обставленном неплохо, но тоже явно не вчера, обнаружилась женщина лет на пять моложе хозяина – жена, которая, узнав расклады, только молча кивнула.

Сговорились быстро. Главным образом потому, что Виталий не слишком торговался, хотя цену дед заломил безбожную. Но и с качеством обманывать не стал. От сала Третьяков, не выдержав, немного даже откусил, в очередной раз убедившись: лучше, чем на Украине, солить его умеют только в Белоруссии.

Что характерно, в доме ему не предложили даже чаю. Впрочем, он был не в обиде. Загрузил купленное в багажник, притопил газ – и рванул прочь.

Увы, поездка долго не продлилась. Довольно скоро начал давать о себе знать еще один недостаток ветерана советского автопрома – запредельный для такого слабого движка расход топлива. Пара канистр в багажнике имелась, но тратить запас… В общем, ситуация в точности как с едой, поэтому, немного подумав, Третьяков попытался заправиться.

С тем, чтобы найти заправку, вопросов не возникло. Здесь они были в любом более-менее крупном селе, а гражданскую инфраструктуру никто бомбить не пытался. А вот с тем, чтобы заправиться, дело обстояло сложнее. Запредельная цена – хрен бы с ней, но толстая (здесь это не было редкостью) кассирша потребовала какую-то бумагу, без которой якобы не имеет права заправлять. Мол, или жителям села, или военным, защищающим «нэзалэжность», а больше никому и ни за что.

«Ни за что» вылилось в тихонечко подсунутые под кассовое блюдце двадцать баксов. Что же, каждый крутится как может, но раздражало такое отношение страшно.

Там же, на заправке, Третьяков в первый раз смог лицезреть местных вояк. То ли нацбат, то ли добробат, в сортах говна Виталий не разбирался, но явно не кадровая армия, это любой понимающий человек видит сразу. Все как один немолодые, с помятыми рожами, одетые в камуфляж и переговаривающиеся между собой на легко идентифицируемом западенском суржике. Местных же словно ветром сдуло: ни контачить, ни, тем более, конфликтовать с «хероями» никто не собирался.

Впрочем, те вели себя на удивление тихо. Подогнали свои КамАЗы и даже не пытались согнать как раз вставившего заправочный пистолет в горловину бака Третьякова.

А вот на кассе возникла заминка, потом раздался не слишком изощренный мат на чистейшем русском, и секунду спустя из помещения на улицу пробкой вылетела кассирша. Видать, привыкла к безнаказанности, не восприняла людей с оружием всерьез и попыталась с них что-то содрать. Хотя, может, они просто требовали заправить их бесплатно, а она их послала – черт знает.

Да и неинтересны причины конфликта, если откровенно. Ни к тем ни к другим Виталий даже намека на сочувствие не испытывал, разве что желание убраться куда подальше. Иметь проблемы и ставить под угрозу выполнение задачи из-за этих дуриков – нет уж, увольте. Наследить здесь, конечно, было можно, однако для этого подходило любое место, в том числе и без таких источников геморроя.

Он как раз успел заправиться, как с востока донесся знакомый гул, и в следующий момент камуфлированные рванули во все стороны, будто застигнутые врасплох тараканы. Еще через минуту над селом прошли, рубя винтами сырой весенний воздух, четыре вертолета – Ка-52, их характерный силуэт ни с чем не спутаешь. Не обращая внимания на происходящее здесь, они стремительно пронеслись над головами, едва не задевая, казалось, крыши домов, и скрылись из виду.