Шумсы

Что глупого в том, чтобы поговорить с деревом? Иные деревья, я так скажу, куда умнее некоторых людей.

В одном старом-старом парке жили-были шумсы. Вы, наверное, даже не знаете, кто это такие? Я вам сейчас расскажу.

Шумсы – это крохотные существа, которые живут в деревьях. Описать их будет трудно, ведь все шумсы разные. Кто-то пушистый, а у кого-то гладкая шёрстка. У одних уши стоят торчком и похожи на листья берёзы, а у других висят ивовыми листиками. А ещё у шумсов крепкие сильные лапы и очень выразительные хвосты, которыми они умеют разговаривать не хуже, чем словами.

Посмотрите, сколько деревьев вокруг! И в каждом живёт семья шумсов. Они помогают дереву расти, заботятся о нём. Каждое утро, кроме выходных и праздников, папы-шумсы идут на работу: осматривают своё дерево от корней до макушки, замазывают специальным раствором ранки, прогоняют жуков-короедов, убирают сухие веточки и лишайники… Если у дерева нет своих хранителей, оно чахнет и засыхает.

Увидеть шумсов не так-то просто, ведь они очень маленькие. Например, семья моих знакомых шумсов умещается на ладони. А ведь у мамы Люси и папы Орро пятеро детей! Но если подружиться с каким-нибудь деревом и хорошенько вглядываться в него, рассматривать со всех сторон долго-долго, то можно увидеть в трещинках коры окна домов, крыши, крылечки, мостики и лесенки.

А откуда взялись шумсы? Вот что они сами рассказывают.

Небесное Дерево – самое первое дерево в мире, прародитель всех деревьев, создатель шумсов, основа мира и его опора. В нём объединились все деревья на свете, и на его ветвях можно найти листья дуба и рябины, хвою лиственницы и сосны, шишки кипариса и цветы магнолии. А кора Небесного Дерева постоянно меняется! То гладкая и серая, как у бука, то тёмно-коричневая, с глубокими трещинами, как у карагача; то с мохнатой изнанкой, как у секвойи, то белая с чёрными подпалинами, как у берёзы.

Когда-то на заре времён Небесное Дерево было очень одиноко. Холод и мрак окружали его, и Дерево мечтало хотя бы поговорить с кем-нибудь. Но не было ничего и никого, одна пустота. И что было делать? Только дремать и видеть сны. Но ведь это было волшебное Дерево! А потому всё, что оно видело во сне, тут же распускалось на его ветках. Так появились земля и леса, реки и моря, поля и облака, красивые цветы и вкусные пирожные…

А однажды Небесному Дереву приснились маленькие существа, которые селились в деревьях, чтобы оберегать их, хранить и заботиться. Ох и наделали они шуму, когда проросли из весенней нежной дремоты Небесного Дерева! Дерево назвало их шумсами и решило, что это – его лучшие создания.

История первая. Как потерялась Кабадя

Семья моих знакомых шумсов – самая необыкновенная! Во-первых, у папы Орро и мамы Люси пятеро детей, а не трое, как у всех шумсов. Да и дети все необычные. Например, старшего ребёнка всегда называют Дрёмой, чтобы он вырос большим и толстым и за него в случае какой-нибудь опасности смогли бы спрятаться младшие. Но первенец у мамы Люси и папы Орро пророс в самый оживлённый час, на закате.

В час заката все шумсы бегут на верхушки деревьев – солнце провожать. Они рассаживаются на ветках, печально складывают лапки и тихо шепчут:

– До завтра, солнышко, до завтра!

Шумсов очень много, шёпот получается дружный и громкий.

Только маленькая Кабадя никогда не бегает в закат на верхушки деревьев.

– Закат – дело индивидуальное, – говорит она.

Вот в такой час и пророс наш Дрёма. Поэтому он вырос беспокойным, торопливым, и потолстеть у него никак не получалось.

– Ты ненастоящий Дрёма, – говорит ему Кабадя, когда ей хочется повредничать.

– А ты ненастоящий шумс! – обижается Дрёма.

– Какая необычная у нас семья! – восторженно восклицает мама Люся.

И с мамой Люсей трудно не согласиться. Ведь и второй их сын очень не похож на остальных. Потому что он… рыжий! Что же тут необычного, спросите вы? Подумаешь, рыжий! Но ведь если бы шумсы были рыжего цвета, то люди давно бы заметили их среди листвы, переловили и посадили в клетки. Поэтому у шумсов шёрстка от светло-зелёного до насыщенно-коричневого цвета, но уж никак не рыжая. А вот у Орро и Люси пророс именно такой малыш.

– Посмотри, у него глаза чёрные, как угли! – сказала мама Люся.

– Назовём его Уголёк! – радостно закричал папа Орро.

– Это неподходящее имя для шумса, – смутилась мама Люся.

Но имя уже сорвалось с папиных губ и полетело прямо к новорождённому. И малыш тут же его проглотил, встал на лапки и счастливо улыбнулся. Имя пришлось ему по вкусу.

– Будем называть его Ле-ле, чтобы никто не догадался, – сказал папа.

Ле-ле ласково зажмурился, а его короткий хвостик описал «круг счастливого шумса».

Рыжий Ле-ле и разноцветная Кабадя проросли друг за другом так быстро, что папа с мамой не успели понять, как так вышло. Ле-ле едва научился вертеть хвостом и петь основные песни, как появилась Кабадя. Она лежала перед родителями на зелёном листе мать-и-мачехи и так быстро вертела разноцветным хвостом, двигала разноцветными ушами и лапами, что папа не успевал читать, что дочка хочет сказать. Левое ухо у неё задорно торчало вверх и было похоже на тополиный листик, а правое напоминало ивовый и висело косичкой.

– Это Кадя-Бадя какая-то, Фигли-Мигли и Каляки-Маляки!

– Молчи! – закричала мама. – Не хватало ещё, чтобы её звали Каляки-Маляки!

Три имени поплыли к новорождённому шумсёнку. Папа Орро испугался и стал отгонять их прочь, но малышка вдруг высоко подпрыгнула и словила их все.

– Нет! – закричали мама и папа.

Но было поздно, малышка уже откусила кусочек от Фигли-Мигли – и тут же выплюнула.

– Умница, – выдохнул папа.

Каляки-Маляки тоже не пришлись ей по вкусу.

– Сейчас, сейчас, я придумаю тебе красивое имя, – пообещал папа. – Что-нибудь вроде «Утренняя роза» или «Полуденная звезда»…

– Давай лучше я, дорогой, – ласково сказала мама и охнула, потому что её только что проросшая девочка заглотила целиком имя Кадя-Бадя и блаженно зажмурилась.

– Кабадя, – отчётливо сказала она и запрыгала по веткам, распевая Песнь Беззаботного Дня (которую вообще-то шумсята разучивают только во втором классе ПЧиМУ).

– Кабадя… – пробормотал папа виновато. – Куда же делось ещё одно «дя»?

Мама Люся подняла с ветки крошку от имени и сказала папе очень строго:

– Пожалуйста, в следующий раз думай, прежде чем что-либо сказать над младенцем!

– Зато теперь у нас всё как у шумсов, – пробормотал папа в ответ, – трое детей, как и положено…

А старый ясенелистный клён улыбнулся. Он-то знал, что где-то, в глубине будущего, за далёкими звёздами, на ветвях Небесного Дерева зреют ещё два шумсёнка и что они уже выбрали себе в родители папу Орро и маму Люсю.

– Ну, наконец-то у нас проросли обычные дети… – уныло пробормотал папа Орро.

– Да, типичные шумсы. Только их двое, дорогой.

Шумсята никогда не прорастают по двое. Ведь это совсем неудобно. Взять хотя бы обычай приветствия. Когда прорастает малыш, все родственники приходят в гости и целуют его в макушку. Говорят, это прибавляет ребёнку ума. Бедные родственники Орро и Люси! В тот день, когда проросла двойня, им пришлось не только дважды целовать младенцев, но и приносить по два листа мать-и-мачехи, по два цветка фиалки, по два цветочных семечка и так далее. Очень неудобно!

Все шумсы сначала удивлялись близнецам, качали головами, шуршали: «Вот это да!» – и описывали хвостами «полукруг удивлённого шумса». Но потом привыкли. Потому что Орешек и Черешенка были как один шумс. Одинакового нежно-коричневого цвета, одного роста и на одну мордочку. Спали подолгу и ели с аппетитом. Они даже говорили хором – правда, каждый своё. Поэтому большинство родственников обращались к ним «эй!». Папа попробовал повесить близнецам на лапки разноцветные браслетики, но те потеряли их в первый же день. Мама знала одну тайну – у Черешенки с внутренней стороны левого уха было зелёное родимое пятно. Но всё время выворачивать ухо ребёнку, когда хочешь назвать его по имени, – это, согласитесь, как-то странно.

Если быстро-быстро говорить: «ПЧиМУ, ПЧиМУ», то получится «почему», а всем известно, что «Почему?» – любимый вопрос маленьких шумсят. Но это случайность. На самом деле ПЧиМУ расшифровывается как Пристанище Чудес и Мечтательных Учеников. Догадались? Правильно! ПЧиМУ – это школа для шумсов!

Так её назвал великий Шунянг – основатель школы. Он всему любил давать возвышенные названия. Например, над своим домом повесил табличку: «Приют одинокого скитальца». Хотя был совсем не одинок – у него была жена Вака, трое детей, девять внуков, двадцать семь правнуков, восемьдесят один праправнук, двести сорок три прапраправнука… Просто ему нравилось, как звучат эти слова.

Между прочим, наши шумсы – потомки великого Шунянга! Да-да! Ведь мама Люся приходится двоюродной сестрой внучатого племянника его правнучки! Вся семья очень этим гордится.

– Получше учите песни из Ёкки-Токки, не позорьте имя славного Шунянга, – говорит папа Орро, отправляя детей в школу.

И надо сказать, его дети всегда были прилежными учениками. Ну, кроме Кабади, которая больше любит сочинять свои песни, чем заучивать чужие.

– Пожалуйста, не надо, – шёпотом просит Ле-ле.

Он был настоящий поэт, но очень этого стеснялся и свои песни никому на свете не показывал. Слушать бессмыслицу, которую распевает его сестра, Ле-ле было невмоготу.

– Подумаешь! – фыркала Кабадя.

ПЧиМУ располагалась в старом грачином гнезде на самой высокой яблоне парка. Гнездо было вместительным и уютным. У каждого ученика здесь имелся свой прутик-парта, стопка тетрадей из яблоневых листьев и острая веточка-царапка для письма. А с высоты яблони было удобно изучать окрестности. Кабадя с нетерпением ждала, когда пойдёт в школу вместе со старшими братьями.

Ну вот я и рассказала о шумсах, с которыми однажды подружилась. Теперь можно перейти к истории, которая произошла в тот самый вторник, когда Кабадя первый раз пошла в ПЧиМУ.

Может быть, вы удивитесь, почему это случилось во вторник, а не в понедельник? Так ведь всем известно, что понедельник – день тяжёлый, вот шумсы никуда в понедельник и не ходят: ни на работу, ни в школу. Сидят дома и пекут крикале. А что такое крикале, я вам потом расскажу.

Первый вторник нового учебного года! Сегодня Кабадя отправляется в школу, и мама Люся встала пораньше, чтобы испечь крикале для своей дочурки. Ах, как она старалась в этот день! Наверное, потому что очень волновалась. Конечно, Кабадя хорошо воспитана, как и все её дети, но… Мама Люся сама не могла понять, что таилось за этим «но», только было как-то тревожно.

– Кабадя просто прелесть, – бормотала мама Люся себе под нос, срывая семь листьев родного дерева. – Все её любят.

Тут мама Люся вспомнила старую Непаху и из-за этого чуть не пролила росу из кувшина, а потому рассердилась – вечно бабушка Непаха говорит глупости, не надо вообще её слушать!

– Просто Кабадя непоседа, у неё такой характер, слишком прыгучий, – по дороге в лес объясняла кому-то невидимому мама Люся. – Но я-то знаю: она добрая и очень ранимая…

Мама Люся нашла поздние фиалки в тенистом уголке леса и залюбовалась ими. Нежно-сиреневые цветы были так хороши, что даже жалко было их срывать. Но все знают, что у фиалок самые нежные лепестки, а ведь сегодня крикале должно получиться особенно воздушным. Мама Люся вздохнула и, подпрыгнув, ухватилась за краешек лилового лепестка.

– И потом, уроки идут всего-то до обеда, Кабадя не успеет заскучать. Они будут читать и петь песни, их научат особым прыжкам… – Мама Люся вздохнула.

Что-что, а прыжки её дочь освоила ещё в колыбели. Она прыгала так, как не прыгал никто из шумсов, как вообще никто не прыгал.

– И там Дрёма и Ле-ле, они проследят, чтобы Кабадя не натворила чего-нибудь. – Мама Люся стряхнула с ноготков и георгинов пыльцу в чашку, и вместе с пыльцой туда упали две её слезинки…

Когда шумсята собираются в ПЧиМУ, старое гнездо грача становится похожим на ворох зелёно-коричневых флажков. Сегодня там то и дело мелькал рыжий огонёк – это был, конечно, Ле-ле. Кабадя, вцепившись ему в лапу, переливалась всеми цветами радуги. Дрёма посматривал на сестру и с облегчением думал, что сегодня, кажется, обойдётся без проказ.

Но вот в грачиное гнездо спрыгнули с ветки Чичма и Шишма – учительницы ПЧиМУ. Чичма и Шишма приходились друг другу пятиюродными сёстрами, и обе они были прапраправнучками великого Шунянга. Конечно, они страшно этим гордились. И обычно в школе царил порядок. Никто не осмеливался ослушаться таких учительниц.

– Дети! В этот радостный день, когда золотое солнце своим теплом настраивает всех нас на рабочий лад… – начала Чичма.

И вдруг Кабадя зевнула. Негромко. И Ле-ле даже успел прикрыть ей лапой рот. Но Чичма всё равно сбилась. Никто никогда не зевал во время её приветственной речи. Она, Чичма, – прапраправнучка великого Шунянга! Дети не могут зевать, когда она говорит!

– Ведь после нестерпимо долгой летней разлуки, – подхватила речь Шишма, – мы снова вместе и снова готовы постигать великие тайны бытия…

Кабадя зевнула чуть погромче. Она не специально! Это само получилось! И Ле-ле уже не успел ей помочь. Прапраправнучки великого Шунянга в оцепенении смотрели на новенькую. И все ученики тоже. Кроме нашего Дрёмы: он уткнулся головой в коленки – ему было стыдно за сестру.

– Кто ты, милое дитя? – сладким голосом спросила Чичма.

– Кабадя, – подскочила Кабадя, чтобы все получше её рассмотрели. Ведь она новенькая, всем интересно с ней познакомиться.

– Какое странное имя… Кто твои родители?

– Люся и Орро! – Кабадя радовалась: какие лёгкие вопросы задают в школе! Пожалуй, она будет отличницей!

– А зачем ты подпрыгнула?

Нет, не будет. На этот вопрос Кабадя не знала ответа.

– Просто она всегда прыгает, – вступился за сестру Ле-ле.

– Очевидно, ты её брат? – сказала Шишма. – Очевидно, старший. Что ж, ничего удивительного! Очевидно, вся семья у вас невоспитанная! Говорить, когда никто не спрашивает! Куда только смотрят ваши родители!

– Сейчас они смотрят за Орешком и Черешенкой, – с готовностью ответила Кабадя.

Даже не знаю, что так сильно рассердило Чичму и Шишму, ведь Кабадя сказала чистую правду! Но ей было велено отправляться на Ветку Наказанных и сидеть там, пока она не научится себя вести. Ле-ле громко ойкнул: он понял, что Кабадя проведёт на Ветке Наказанных всю оставшуюся жизнь!

Папа Орро не мог дождаться, когда дети придут из школы. Он прибрал на столе, перемыл посуду. Он сел штопать осенние листья и отложил. Он снова и снова подходил к столу и заглядывал под зелёное полотенце. До чего же долго тянутся уроки! И чему можно учить детей столько времени? Папе казалось, что крикале под зелёным полотенцем пахнет вкуснее с каждой минутой. Он не выдержал и вышел из дома.

– Прогуляюсь по веткам, встречу детей…

Но дети сами уже неслись к нему.

– Она сбежала! – вопили ученики ПЧиМу. – Она сбежала прямо с Ветки Наказанных!!!

Шумсята замельтешили вокруг папы Орро. Он пытался найти в этом хороводе своих детей, но это было не так-то просто. Наконец папа Орро выловил Шипа, племянника мамы Люси.

– Что у вас произошло?

– Она сбежала! Дядя Орро, она сбежала прямо с Ветки Наказанных, прямо на глазах у Чичмы и Шишмы!

– Кто?!

– Кабадя!

Папа Орро выпустил лапку Шипа и сел на ветку.

– Дрёма и Ле-ле пошли её искать, – радостно сообщила ему какая-то зелёненькая девочка.

Да, всё так и было.

Зря Ле-ле волновался, что Кабадя проведёт на Ветке Наказанных всю жизнь. Ровно через 3 минуты 29 секунд она почувствовала невыносимый зуд в лапах. А потом в животе. В хвосте и ушах. Спасти от него могло только одно средство: нужно было срочно попрыгать! И Кабадя попрыгала. Она совсем не хотела сбегать! Она ведь понимала, школа – это очень серьёзно. Просто так получилось. Сначала Кабадя оказалась на верхушке дерева, потом почти у самой земли, потом перепрыгнула забор и так испугалась дороги, что рванула в лес.

В лесу Кабадя с облегчением поняла, что зуд прошёл. А значит, можно продолжать отбывать наказание. Ведь большого значения не имеет, на ветке какого дерева это делать? И Кабадя забралась на сосну. Села поудобнее, сосредоточилась… и через 3 минуты 29 секунд поскакала искать другую ветку. Так она всё дальше и дальше упрыгивала в лес, совсем не думая, как будет возвращаться домой.

Всего этого, конечно, не знали Дрёма и Ле-ле. Ле-ле видел только, как сестрёнкин хвост мелькнул в листве, а Дрёма не видел и этого, он слушал Шишму, которая как раз говорила о том, как важно быть дисциплинированным и организованным. Похоже, только наш Дрёма её и слушал, потому что все остальные ученики ПЧиМУ ахнули как один, когда Кабадя спрыгнула с Ветки Наказанных.

Это было так неожиданно, необыкновенно, сказать по правде, это вообще случилось впервые. Поэтому растерялись даже Чичма и Шишма. Уроки отменили. Выпущенные на свободу шумсята скакали по веткам к дому Орро и Люси. Каждому хотелось первому донести СТРАШНУЮ И УЖАСНУЮ весть до родителей Кабади.

Только Дрёма и Ле-ле плелись позади всех, а потом и вовсе остановились.

– Знаешь, – сказал Дрёма, – я не могу идти домой. Ведь я отвечаю за всех вас, что я скажу маме?

«Куда она убежала? А если в лес? А если её там съедят?» – думал о своём Ле-ле.

– Надо её найти! – решили они хором.

Парк, в котором жили наши шумсы, очень большой, но Дрёме и Ле-ле хватило трёх часов, чтобы его обежать. К тому же к ним скоро присоединились остальные ученики ПЧиМУ и их родители. Мама Люся оставила близнецов бабушке Непахе и отправилась прямиком в лес. Мама Люся очень хорошо знала свою девочку!

Между парком и Почти Сосновым лесом лежала узкая асфальтированная дорога с односторонним движением. Машины ездили по ней так редко, что мало кто из шумсов их видел. И всё-таки перейти дорогу для шумса – настоящий подвиг. Ведь они маленькие и очень плохо переносят разлуку с деревьями. Но мама Люся так боялась за Кабадю, что сама не заметила, как очутилась в лесу.

В парке было ещё светло и радостно, но в лесу начали сгущаться сумерки. Мама Люся аккуратно ступала по тёплому мху. Она боялась так, как никогда в жизни не боялась. В голове у неё крутились самые страшные картины про Кабадю, и никак не получалось их прогнать.

У пригорка мама Люся увидела кучу старых листьев и обрадовалась. Это был дом Бумбурука, а значит, где-то неподалёку живёт Крошка Юрк, который знает всё в лесу.

– Я знаю, я знаю! – закивал Крошка Юрк. – Я видел её, как раз собрался обедать, вдруг смотрю – какой-то шумсёнок нездешний…

– Всё тарахтит и тарахтит, – пробурчал Бумбурук, выглядывая из-под листьев и недовольно глядя на Крошку Юрка. – Проснёшься и слышишь: тыр-тыр-тыр, тыр-тыр-тыр… голова уже гудит, а ему всё равно!

Но мама Люся на жалобы Бумбурука внимания не обратила. Сложив лапки, она с мольбой посмотрела на Крошку Юрка, который всё знал.

– Она побежала к большой сосне – проскочила, как молния, даже не поздоровалась, а это, знаете, не очень-то вежливо, тем более если ты первый раз в лесу и…

Мама Люся побежала к большой сосне так быстро, что только лапы засверкали. Крошка Юрк возмутился ей вслед:

– Шишка от ёлки недалеко падает…

В большой сосне было дупло, хотя обычно в них не появляются дупла. Мама Люся обежала её три раза, потом поскакала наверх, заглядывая в пучки иголок и глубокие трещины коры. Вдруг маме представилось, как она забирается в дупло, а Кабади нет и там. Мама Люся помотала головой: нет-нет, она найдётся, обязательно найдётся!

Кабадя была в дупле. Она спала на сухих сосновых иголках, подложив лапку под щёку и тихонько посапывая. Мама Люся села возле дочки, погладила хохолок на её голове. Потом прилегла рядом и поцеловала. Кабадя пробормотала во сне:

– У нас хорошая семья. Они просто нас не знают. Не надо ругать родителей, детям ведь это обидно, да?

Мама обняла её, облегчённо закрыла глаза и сонно кивнула.

Папа Орро очень сердился. Он кричал на всё дерево:

– Как ты могла! Мы здесь все с ума посходили! Неужели нельзя было подумать о нас! Дрёма стёр лапы в кровь! А ты! Нашла её – и что? Бросилась сообщать нам, что всё хорошо? Нет! Ты… ты легла спать!

Маме Люсе было стыдно. Хвост её скукожился и повис. Она смотрела в пол. Но когда у папы Орро кончились слова, она подняла глаза и сказала тихо, но твёрдо:

– Мать имеет право побыть наедине с ребёнком, которого она только что нашла.

И мама Люся стала накрывать на стол: расставлять блюдца, чашки и вазочки с вареньем, раскладывать ложечки, крикале, засахаренную бруснику и листопадное печенье. Тут уж стало стыдно папе Орро. Он покрутил кончик левого уха и сказал извиняющимся тоном:

– Надо бы позвать бабушку Непаху, она целый день сидела с малышами.

– И Шипа, он везде бегал с нами, – сказал Ле-ле.

– И Ёлочку, и Тука, – добавил Дрёма.

– И пригласите, пожалуйста, Чичму и Шишму, а то они обидятся, – подала голос Кабадя.

– Конечно, надо всех позвать, – согласилась мама Люся.

Когда гости собрались на верхней ветке клёна, которая служила нашим шумсам террасой, когда зажгли крошечные фонарики, был разлит чай и подано на блюдцах угощение, бабушка Непаха, облизав ложку, сказала:

– Девчонка, конечно, не от мира сего, и толку из неё не выйдет, но крикале, Люся, у тебя отменное!

История вторая. Разноцветные песни и другие заботы

Шумсы любят простые, короткие имена – что-нибудь вроде Люся, или Шип, или Тася. Ещё они любят, чтобы в именах было побольше буквы «ш», тогда можно звать друг друга и никто не догадается: все подумают, что это листья перешёптываются.

Шумсы любят называть детей именами деревьев, цветов, ягод, трав и даже овощей. У мамы Люси есть сестра – Шишечка. А у тёти Шишечки трое детей: Дрёма, Кустик и Тыковка.

Шумсы любят всё, что растёт и зеленеет. И любимый цвет у них – зелёный. Зелёные дверцы домов и колокольчики у дверей, зелёная мебель, зелёные покрывала и занавески, скатерти, чашки, плошки, абажуры, гамаки… Словом, всё! Коричневый цвет тоже в большом почёте.

И удивляться тут нечему, ведь многое из того, что есть у шумсов, им дают деревья. Да-да! Надо только сильно-сильно захотеть, зажмуриться и, прижавшись щекой к стволу, тихонько прошептать свою просьбу. И когда-нибудь на одной из веток ты найдёшь то, что просил. Может быть, на следующий день, а может быть, через год. Однажды Ле-ле даже нашептал себе самокат. Он подсмотрел, как мальчишки в парке катаются, и очень захотел такой же! И дерево подарило ему самокат. Зелёный с коричневым узором.

Но, честно говоря, это был единственный случай. Обычно деревья дарят только необходимое. А всё остальное шумсы делают сами. Мамы шьют одежду и гамаки, в которых шумсы спят. А папы с удовольствием мастерят мебель и лепят посуду, которую дети раскрашивают в зелёный и коричневый.