Период полураспада. Том 1: Общество

Связь

Благодарность

«Спасибо» всем, кто читает работу! Вдвойне буду благодарен, если увижу ваш отзыв!

Отдельное «спасибо»: Кусаке Собачкиной, моей Радости – за ваше время и бесценные советы в обсуждении.

Также благодарю всех, с кем обсуждал волнующие темы: кружок, друзей и Евгения Пашкевича. Отдельно «спасибо большое» Максиму Бердникову за мою и его работу, помощь в оформлении обложки и возможность жить с хорошими условиями труда.

«Спасибо» Фромму, Платонову, Гюго – моим наставникам.

«… и кто умножает познания, умножает скорбь»

Екклесиаст

Предисловие

Эта книга является художественным произведением. Персонажи и события вымышлены, однако отдельные черты характера или ситуации могли быть вдохновлены реальными людьми и событиями. Все имена, фамилии, внешние описания и биографические детали персонажей изменены. Автор не имел намерения оскорбить или опорочить кого-либо из реальных людей.

"В свободные дни, часы, минуты – мы не отдыхали, а бегали по театрам, выставкам, музеям, просиживали в читальных залах, не пропускали новые программы в цирке и кинопремьеры…

Помню, каким потрясением стал для меня фильм «Шербурские зонтики» с прекрасными Катрин Денёв и Нино Кастельнуово.

Мы сорвались с занятий и всем курсом поехали в кинотеатр «Мир», рядом с цирком на Цветном… Красивый и нежный фильм о несостоявшейся любви с щемящей музыкой Мишеля Леграна.

Когда, много лет спустя, мы с замечательным актёром Игорем Копченко дублировали «Шербурские зонтики», я вспоминала ТЕ свои ощущения.

Я уже рассказывала, что у нас была возможность по студенческим билетам ходить в любой театр на любой спектакль, но так как по предъявлению студенческого билета мы получали входной, то чаще всего мы стояли на галёрке.

Но какое это имело значение, если с галёрки мы смотрели, например, спектакль «Королевского Шекспировского театра» с Лоуренсом Оливье в главной роли?! Мы впитывали в себя как губки всё, что успевали увидеть и услышать. Мы пропадали в музее имени Пушкина и в Третьяковке.

Мы ходили в забитый до отказа зал Политехнического музея, где читали свои стихи молодые Окуджава, Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Петя Вегин, Инна Кашежева, Римма Казакова… Можно было прийти ночью к памятнику Маяковскому, где эти поэты – а с ними и малоизвестные, и самодеятельные, – часто до утра читали свои стихи…

Лгут те, кто пишет или говорит о «серой, бедной жизни в советское время»! Жизнь кипела и бурлила! Слава нашего цирка, Большого и Малого театров, театра Вахтангова, МХАТа, БДТ – гремела по всему миру! А наши музыканты! А переполненные залы консерваторий и концертных залов… Так кому и зачем нужна сегодняшняя ложь?!

Неправда и то, что «было нечего носить»! Да, не было куч шмотья. Мало того, было неприлично «страдать вещизмом» – это считалось мещанством. Но если нужно было красиво одеться – был бы вкус! Прекрасные ткани страна производила – не только на экспорт. В ателье-люкс шили недорого и хорошо. Кроме того, можно было всегда купить понравившуюся готовую модель…

Когда я уже снялась в «Кавказской пленнице» и начала ездить с этой картиной и с «Вием» по всему миру, меня одевала прекрасный художник-модельер Лидия Алексеевна из ателье на улице Герцена. И она наряжала меня в такие красивые и необычные туалеты и из таких качественных тканей, что, увидев, как я одета – на сцене, на приёмах, на пресс-конференциях, – журналисты обязательно спрашивали, у кого я одеваюсь.

Да! Не было этих дурацких «бутиков», в которых висят маломерные тряпочки с запредельными, часто совершенно не соответствующими качеству ценами.

Зато помню, как я, пятнадцатилетняя, иду по Арбату в кулинарию ресторана «Прага», чтобы купить что-то из необыкновенно вкусных и совсем недорогих полуфабрикатов, а на мне – белое платье в мелкий нежный цветочек с плиссированной юбкой. И все на меня оглядываются. А это платье мы с мамой купили в «Детском мире».

Ух, какой был потрясающий «Детский мир» до «перестройки»!.. Сколько товаров для детей – и наших, и импортных – на любой вкус и кошелёк! И одежда, и обувь, и игрушки… Настоящий праздник… Тогда был девиз «Всё лучшее – детям». Не всегда, как и все девизы, он выполнялся, но хоть посыл был.

А в «перестройку» все карусели, игрушки, волшебные открывающиеся часы, из которых выезжали герои сказок, – враз убрали и сделали на первом этаже… автомобильный салон. А потом и вовсе «Детский мир» закрыли «на реконструкцию». А когда открыли, выяснилось, что по ценам ни к одежде, ни к игрушкам – не подступиться.

В «перестройку» в одночасье всё с прилавков выбросили на свалку, закрылись заводы и фабрики. И те, которые шили недорогую одежду и обувь – для детей, стариков, для людей среднего достатка, – тоже закрыли… Магазины и рынки стали наполняться дешёвым ширпотребом, в основном китайским, и то кустарным.

Планка в искусстве и культуре опустилась «ниже плинтуса»… В кинотеатрах перестали показывать кино и стала продаваться мебель. Или автомобили…

По телевизору замелькали чудовищно пошлые клипы попсы и ток-шоу, в которых гостям задавали вопросы, всегда считавшиеся неприличными. Но главное, телеэкран заполнился дешёвыми американскими поделками – их покупали «пакетами» наши телевизионные начальники, резко ставшие «боссами».

Вот когда жизнь стала действительно убогой и серой! А народ пытались убедить, что «мы наконец-то прикоснулись к европейской культуре, вышли из „совка“ и обрели свободу». Свободу от чего?! От нравственности?! Так это называется не свобода, а вседозволенность и разврат!

Своими руками была разрушена самая лучшая в мире страна! Сейчас многие осознали, что случилось, поняли, что их страшно обманули, поманив, как дикарей, стеклянными бусами.

Да поздно! Ломать – не строить: многого уже не вернуть. А телевидение всё продолжает бубнить – как ужасно жилось в «совке»: и есть было нечего, и носить нечего, и читать нечего, и смотреть нечего. Мрак, да и только.

Оказывается, «бикини появились только в 80-х», да и то «запрещали носить». Смотрю на свои студенческие фотографии на пляже и думаю: «А в чем же это я, если не в бикини?!»

А на днях в одном из ток-шоу ведущая, изображающая из себя простушку, кривляясь и коверкая слова (простушка же!), на голубом глазу рассказывала, как она мыла голову хозяйственным мылом: «Нечем же было! Шампуней никаких не было!» Ну тут уж только руками остаётся развести… Хотя кто знает, может, хозяйственным полезнее…"

Наталья Варлей, «Канатоходка»

«Господин Президент, Вас можно поздравить с победой во всесоюзном референдуме?

Поздравить можно наш народ. В это сложное, переломное время, наполненное большими тревогами, проблемами, переживаниями, он не теряет голову, сохраняет приверженность большим ценностям. Союз – это одна из фундаментальнейших ценностей нашего многонационального государства. И тот факт, что на референдуме сказано в пользу сохранения Союза как обновленной федерации, как Союза суверенных государств, – событие большого значения.»

Интервью М. С. Горбачева немецкому журналу «Шпигель», 20 марта 1991 г.

«Спи, мой мальчик маленький,

Спи, мой сын. Я уже не плачу – прошло.

Спи цветочек аленький – я с тобою рядом

Будет всё у нас хорошо,

Будет всё у нас хорошо.»

Татьяна Буланова, «Колыбельная»

Её благополучная семья

В центре опрятной, жалкой на радость и выдохшейся комнатки, на полу с потёртым, почти погибшим, старым тёмным ковром, сидела маленькая девочка в розовых колготках и кофте не по размеру. Маленькие ручки прятались от жизни и неуверенности внутри оберегающих рукавов. Там девочка сжимала волнение, чтобы его не было видно – чтобы на вид быть светлее, чем кажется. Всё-таки детские силы ещё не были полными, выросшими – она старалась собой и, если бы была умнее, жаловалась бы на природу, что не дала ей быстрого роста для скорейшей свободы. Поэтому, она лишь ждала, когда вырастет – потому томно проживала время. Его занимали редкие утренние зелёные мультики и малопонятные вечерние передачи. Для друзей было много места в душе, только никто не спешил его занимать – так и пустовало с одной мамой и редкой на прогулки девочкой из соседнего двора.

Где-то на кухне этой бедной однокомнатной панельной квартиры занималась ужином её, уставшая тяжёлой работой, мама. Средних лет и больших сил красивая женщина, что старалась воплотить человека для общества – совсем немодная для этого времени задача. Да и получалось, откровенно, не «хорошо» – как могла. С кухни пахло вкусным и ожидаемым, а также противными вздыхающими сигаретами.

Перед девочкой, у стены, на деревянной старой тумбе стоял чёрный пузатый квадрат-телевизор. Давно уже стемнело, но в комнате не горел свет – хватало цветастого изображения экрана и небольшой жёлтой полоски из кухни. Совсем скромно давала свою крохотную полосочку жёлтая уличная лампа, перекрытая деревом. Вдалеке, за небольшой аллеей, спешили по делам машины и ездили старые громоздкие автобусы.

– Мам, скоро? – спросила девочка.

– Да, потерпи ещё, – чуть давясь недовольством, ответила мама. – Почти! Потерпеть минуту не можешь даже! Откуда в тебе! Прошу же!

Девочка заглушила в себе обиду попыткой понимания, давно готовой неинтересной конструкцией, и отвлеклась обратно. На экране быстро сменялись картинки: об очередном, определённо важном, товаре рассказывал диктор тяжёлым голосом; объявляли новые передачи; мультяшные персонажи предлагали «очень вкусные и яркие» зелёные товары. Девочке неинтересны были эти новомодные квадратные компьютеры, зелёная газировка, платье из новой коллекции и дорогие заграничные духи – зачем? Ей было интересно только смотреть на обёртку этого, как в кружащий калейдоскоп: на картинки – яркие привлекающие образы, которые вереницей сменяют друг друга. Коммерческая реклама была для всех участников в новинку и поэтому, за неимением опыта, каждый «рекламщик» старался привлечь более ярким образом. Доходило даже до абсурда, когда и рекламируемого товара-то не показывали – песенка или сценка только в конце связывалась с товаром через знак. Зато образ был и запоминался, а это и было самым важным, чтобы человек подсознательно знал о товаре, когда будет возможность его купить. Этим и привлекало девочку показываемое месиво идей – она смеялась неожиданной глупости или вскрытому гениальному моменту.

Интересное было время: бедное, яркое, контрастное – такова была новая свобода. От развития, человечности и хорошего чувства. Дети и другие глупые смеялись ей, а имеющий хоть немного разума сокрушался и тихонько плакал дома, вздыхая от тоски и горести Родины.

После рекламы начался новостной репортаж: сводки предвыборных событий; государственные дела; выступления кандидатов и их важные обещания; международная реакция и их проблемы. В конце пятиминутного блока показывали необычное: мальчика. Светлый, радостный, немного испуганный – он сидел уютно, рядом с красивой женщиной. Это был не простой ребёнок – сын своего отца, героя «перелома». Президент Федерации улыбался мальчику и важно пожимал ручонку:

– Он у вас будет героем! – важно заявил президент Цюнен. – Вас мы не забудем. Да. Как и весь синий народ, как и все люди земли! Мы сейчас строим основу, да. Чтобы новое поколение жило свободно и радостно: в мировой семье, а не как раньше. Демократично, понимаете? Вот наша главная цель – дети! Да. За них погибли хорошие люди. Долго шли.

– Спасибо вам, господин Цюнен, – смущалась молодая мать. По прекрасному лицу проскользнула печаль, и она быстро утёрла слезу. – Всё ещё тяжело. Но ничего! Будем жить!

– Будем! И на радость детям строить страну. Спасибо вам, и вашей семье. Да.

Девочка прилипла к экрану, выжидая радостно мальчика. Ведущая новостей деловито сообщила, что после этой встречи Президент уехал на встречу с какими-то важными людьми.

Незаметно из кухни вышла мама.

– Что ты там увидела уже? – уставши спросила мама. – Очередная предвыборная реклама? Ерунда же. Как обычно, наобещают всего, а потом наворуют.

– Мальчик! Красивый такой!

Внимательно посмотрев на экран, женщина недовольно заворчала и стала искать пульт:

– Что ты смотришь? А? Ну сколько раз просила тебя, не смотри ерунду! Не надо это смотреть! Этих вот! Нет там красивых – одно уродство! Уродство, поняла? Это они! Да когда ты уже поймёшь! Таким нельзя радоваться!

Подавившись обидой, девочка зарыдала:

– Мама, прости! Я не знала… Я не знала!..

Мать тяжело вздохнула, чтобы подавить накатившее от усталости раздражение, и решила приобнять родное. Она села на диван и расставила руки. Девочка всем телом прижалась ответно, как к жизни, ко взрослым коленям, и детски плача спросила:

– Мама, ты не злишься?

От маминой одежды привычно пахло сигаретами. Прижимая маленькую головушку, мать ответила:

– Нет. Я на тебя не злилась – на тех, кого показывали. Они плохие. А ты мне приносишь только радость и иногда шалишь.

– А почему они плохие?

– Почему? – спокойно спросила женщина. Она уже хотела спать и потому раздражение проходило быстро. – Это сложная история. Помнишь, я про твоего папу рассказывала? Вот. Поэтому мы так и живём: одни с тобой, вдвоём.

– А-а, – пытаясь быть взрослой, ответила девочка. Она не понимала ещё полноценно, но знала, что, если это плохие люди, мама что-то сделает и они не смогут навредить.

– Но ничего. Мы есть друг у друга – как-нибудь проживём.

Поправляя светлую маленькую причёску, умиляясь единственной семье, мать приобняла девочку и встала.

– Посиди пока. Я скоро приду, хорошо?

Девочка кивнула, проводила взглядом маму и отвернулась к экрану.

Кончалась реклама на другом канале – значит, будет что-то. Взяв в руки небольшую куклу, девочка начала с ней возиться и ждать. Сначала появился образ мигающей жуткой головы, затем зазвучали тяжёлые нотки, появилось несколько фотографий-картинок – это была одна из политических передач.

За круглым небольшим столом сидело трое человек. Важный и довольный складывающейся жизнью человек, выхватываемый камерой по центру, начал:

– Приветствуем вас, наши дорогие зрители, на передаче «Один на один». Предвыборная гонка в самом разгаре. Вы ждали – мы сделали. Да, сегодня у нас столкнутся один на один два главных претендента. К нашему сожалению, не напрямую – сегодня они представлены своими главами штабов. Слева у нас – Дмитрий Юрьевич Узелков. Бывший майор рабочей армии, писатель, публицист – сейчас возглавляет штаб Любова от рабочей партии, – ведущий на несколько секунд замолчал, чтобы дать аплодисменты, усатый седой мужичок слегка кивнул головой. – Справа – Аркадий Павлович Гуценко. Экономист, автор ряда научных работ, бизнесмен – возглавляет штаб Цюнена от демократической партии, – и снова аплодисменты, полноватый мужчина, к тому же помоложе противника, тоже кивнул. Ведущий повернулся к мужчине слева. – Дмитрий Юрьевич, начнём с вас. Скажите, почему Любов сам не пришёл к нам в эфир сегодня? Мы рады были бы встретить его в студии. Разве плохая?

– А с чего бы ему приходить? – спросил с простодушной усмешкой в ответ Дмитрий Юрьевич. От улыбки слегка подёргивались густые седые усы. – Если Цюнен не хочет – зачем нам-то идти? Любов всегда готов, если вы об этом. Никто не бегает. Мы сами неоднократно звали на дебаты, были инициатором. Но. Только открытые. И в прямом эфире. Это вы лучше у другого своего гостя спросите – не к нам такие вопросы. К террористам, видите ли, Цюнен может ездить, а с противником дебатировать – боится. Куда угодно бегает, лишь бы не выходить. А почему? Боится проиграть, скорее всего – вот и весь секрет. Мы и официально, от партии, запросы подавали. Полгода ждём ответа. Он же ни разу в Думу не пришёл. Невозможно нигде его поймать. Что это вообще за правитель такой, что от своего же народа бегает? Боится выступать?

Не давая провести передачу ведущему, с правой стороны, предвкушая ответ, начал толстый мужичок:

– Президент человек занятой. Это вам не читать по бумажкам и до смертельной старости сидеть во власти. Страна у нас большая. Много дел. Вот сейчас, допустим. Что ему, бросить наших синих солдат? Что имеет больший эффект: спасение тысяч наших синих солдат в горячих областях или дебаты? Лично для меня тут выбор очевиден. По-моему, и для любого, хоть немного думающего, человека тоже. Президент делает всё, что от него зависит и, повторю, он очень занятой человек. Это вы и ваша партия могла уничтожать тысячи, десятки тысячи, миллионы собственных же людей, не думая. Лучших людей. Мы на такое пойти не можем, да и не хотим. Мы спасаем жизни, а не губим. Нам некогда носиться с вами, как с писанной торбой.

– Разъезжать на концерты он время находит. Выступать в Зелёном Парламенте – тоже. Видели мы все, как он «работает». В поте лица работает, особенно ногами на подтанцовке, когда…

– А Любов не выступает? – вызывающе прервал толстячок. – Да и сложно это вообще «выступлением» назвать – даже пару слов нормально связать не может!

Усатый оскорбился и начал даже думать, как бы едко так ответить, при этом глубоко сомневаясь: а стоит ли.

– Аркадий Павлович, расскажите, что это за переговоры? – перебил ведущий, закончив тему.

– Переговоры… – переключился толстячок. – Прямо сейчас президент Цюнен находится на переговорах с лидерами вооружённых формирований. Обсуждает прекращение огня, обмен пленными, освобождение заложников. Это сложный вопрос. Другая сторона, вы знаете, требует многого. Надо искать общие точки, компромисс…

– То есть, Рензю объявят независимой? – спросил ведущий, переходя сразу к делу, обрывая обтекаемые формулировки, чтобы зрители не скучали.

– Нет. Скорее всего, нет. Как я уже сказал, нужно будет найти компромисс, который удовлетворит обе стороны. Признать независимость – мы не можем пойти на такую меру. Даже если бы и хотели: нас не поймут и не поддержат граждане. Мы не можем бросить наших синих людей. Вы же знаете, там большое количество синего гражданского населения…

– Ага, знаем мы как вы компромисс ищете. Делегатов их кто сейчас держит в Миргороде? Взяли, значится, дипломатов, посадили под замок, и поехали на переговоры – честно всё, да, неплохие переговоры. И с боевиками теперь обсуждать – под дулом автоматов. А что обсуждать? Как они тысячи наших сограждан убили? Сколько гражданских полегло от их зверств? Расскажите лучше народу про это, не молчите. И что, так просто спустить это? Будто им закон не писан? Вот она, ваша власть: лояльную куклу взять хотите, простив по-тихому «грешки». Да вы спросите любого офицера здесь – как вообще так можно? Разве не захотят они за товарищей отомстить? Надо суд, а не договариваться. Все знают, как вы договариваетесь: люди гибнут, а вы выгоду не упустите.

– Выгоду? Извините, а это вчера началось? Не было, что ли, что ваша же рабочая партия, со всей полнотой власти, годами закрывала глаза на национальный вопрос? Не вы ли перемешивали всех без разбора там, не думая о последствиях? Не ваша ли партия создала всю эту ситуацию? Нет? А мы сейчас разбираем за вами – и ещё получаем за это? Это уже ни в какие рамки приличия. «Справедливо» – ничего не скажешь. Собственно, как и всегда. Убивать, наказывать, сажать – это для вас привычные слова и меры. Миллионы людей загубили? Загубили. Конечно, там тысяча-две – роли не сыграют уже. А для нас всё сыграет, – толстячок взял со стола небольшой стакан и отпил.

Девочке стало совсем скучно это смотреть – показалось даже, что начала засыпать. Встала, переключила канал, другой – такая же ерунда. Вернула прежнюю нудную скуку и легла с огорчением назад.

Борьба умственных борцов продолжалась. Это была грязная игра, где побеждал не правый, а кто более опытен в обсуждениях на публику. Публику глушили яркие образы, и та в давящем восторге дарила без совести аплодисменты колким ударам и едким словам – только форме. Один человек явно преуспевал, представляя наступающие перемены – и потому был сильный. Он откидывал отжившее на будущую свалку, вместе с живущими там людьми, и шёл вперёд – за это ему и аплодировали.

– Вы на жалость только не давите. О людях вы думаете – расскажите это тем, кого вы без работы оставили, на улицу выкинули, кто голодает сейчас. Расскажите жертвам бандитов. Чему вы улыбаетесь? Разгул преступности – это шутка? Вы и вся ваша компания – прислуживаете зелёным. Вам никакого дела нет до людей здесь. Да и вообще! Вам продать это всё нужно. А заказчики известны – это фонд Мерзоса. Он вас спонсирует, ваш штаб весь. На него вы и работаете, уничтожая прошлое, что наши деды с таким трудом завоёвывали…

– Мерзос? Что это за теории заговора? С чего вы это взяли?

– Да вы откройте Рабочую Газету вчерашнюю. Там всё и написано. По цифрам, с фактами.

Пропустив неудобное, толстячок взбодрился и заново перешёл в наступление:

– И что это вообще значит, что мы на зелёных работаем? Это вы как раз и принесли эту зарубежную заразу. Сотни лет стояла синяя земля, развивалась, пока вы со своим рабочим идолом не пришли. Совсем чужим для нас – что история и доказала, – усатый мужчина попробовал что-то вставить, что легко подавилось и замолкло: – Да-да, не отнекивайтесь! Это ваше! Карл ваш, знаменитый – это кто был? Зелёный. Зелёный! Так что не нужно тут говорить про зарубежные связи – не от вас. Страну всю развалили, всякую чушь проверяли. Безумие! Хватит уже с нас ваших экспериментов! Всего пару лет как освободились – дайте нам уже восстановиться. Через десять-пятнадцать лет Синие станут современной, мощной экономикой. Может быть, и лидером станем на континенте – возможности все есть. И, кстати, первые шаги уже сделаны – осталось только процессы наладить.

– Современная экономика? Лидер? Бросьте врать! Не будете вы ничего этого делать. Продадите страну – и всё. Как и делаете уже, – седой мужичок выглядел очень взволнованным.

– Опять то же самое. Хватит, говорю вам. Не вам с вашей человеконенавистнической иностранной идеологией говорить нам о том, как и что делать. Мы сами разберёмся, что делать в нашей стране. Не понимаете – так не мешайте и смотрите. Мы уже насмотрелись на вас – дайте людям поработать, исправить за вами.

– Да вы уже её продали! Да и что вы сделаете? Вот, хотя бы, разве не вы попытались выборы отменить через Думу? Что? Конкуренции побоялись?

Мгновенно расслабившись, как будто потеряв интерес к победе, да и вообще всякое желание, толстячок продолжил спокойно:

– Мы ничего не боимся. Народ знает за кого голосовать и сделает правильный выбор. Точно не за тех, кто миллионы собственных граждан уничтожил. Вы только вдумайтесь: миллионы. У меня такая цифра просто не укладывается в сознание, а ведь я постоянно с цифрами работаю. Это же сколько людей – у нас сейчас всего около десяти миллионов!

– Ладно, давайте оставим, – прервал их ведущий. – От вашего общения, знаете, такое ощущение, будто и ведущий не нужен. Вы тут и без меня прекрасно справляетесь.

– Да почему не нужен? Нужен, – проговорил Аркадий Павлович, пузатый. – Вы делайте своё дело – мы тут немного вошли, так скажем, в дискуссию.