Виктор Виттельбрандт

Глава 1

Духи ада любят слушать эти царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,

Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,

И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,

И когда пылает запад, и когда горит восток.

Н.Гумилев. Жемчуга. 1910 г.

ГЛАВА 1. Проклятие Виктора Виттельбрандта.

Меня зовут Анастасия, Анастасия Стражнина. Когда мне было девятнадцать лет, я упорно не верила в свою скорую смерть. Настойчиво рассчитывала сумму оставшихся месяцев, прикидывая, что могу купить за них у судьбы. Так, что даже зачем-то поступила в университет, хотя диплом там выдавали через пять лет, а жить мне оставалось чуть меньше года. Назначенное лечение не помогало. Собирали консилиумы, писали статьи, возили за границу: всем было интересно узнать, почему я умираю. Всем, кроме меня. Зачем знать причину своей смерти? Мертвым причины ни к чему.

В то воскресенье я стояла церковную службу и смотрела в монастырское окно на своё последнее лето. Пел женский хор. Мелодичное звучание молитв его укрывало от ужасной действительности.

Служба завершилась. Прихожане начинали расходиться. Задержавшись, я села за деревянный столик у окна. Там лежала раскрытая Библия. Прочла: «Множеством своих преступлений, неправедной торговлей своей ты осквернил свои святилища. Я зажег в тебе пламя – оно тебя уничтожило! У всех на виду. Я превратил тебя в пепел, лежащий на земле!». За что Его пламя уничтожало меня?

Ранний вечер. На небе стояло фиолетовое зарево. Июльский закат, влюблявший в себя пятиэтажки, заставлял розоветь их от смущения. Я шла по тротуару и завидовала зрелости жизни.

Мой адрес: дом №3, второй подъезд, квартира 19. Там меня встретил Коля Тишин – долговязый, худой, голубоглазый парень, при близорукости и сильном солнечном свете походивший за перьевое облачко в черных брюках и полосатом свитере. Мы учились в одной группе исторического факультета и были почти друзьями. Коля знал о моей болезни спокойно, без жалости, но сейчас стоял угрюмо, держа в руках толстую архивную папку. Я спросила его о ней. В ответ Коля указал на важность дела, о котором пришёл поговорить и попросился в гости – я пригласила.

Только что мы зашли в квартиру, он положил на стол папку, раскрыл ее и начал доставать множество копий печатных и рукописных записей, списков, фотографий. Это были документы из городского архива и доказательства, которые принёс мне Коля в подтверждение того, о чем говорил.

Рассказ его показалось невероятной выдумкой. Вообразите сами мою реакцию, прочтя то, в чем убеждал меня Коля, с жаром поднимая перед глазами архивные записи, одну за другой.

В доме на улице Сонина, который сегодня зовется домом Офицеров, во второй половине XIX века располагались кабинеты городского филармонического общества. В то время его ведущим музыкантом был скрипач Виктор Виттельбрандт, известный ныне как один из выдающихся музыкантов XIX века. Он преподавал музыку для дочери самого губернатора Аркадия Невелидова – для Кристины Невелидовой. История обычная. Ученица влюбилась в своего учителя. Коля показал мне копии их переписки. В письмах Кристина Невелидова признавалась в своих чувствах, а Виктор Виттельбрандт, ссылаясь на свое низкое положение в обществе, осторожно отвергал их.

Осенью 1867 года Виктор получил тайное письмо от губернатора. Подобрав для Кристины подходящего жениха, Невелидов столкнулся с отчаянным отказом дочери, причиной которого была любовь ее к Виктору. Беспокоясь, Невелидов убедительно просил скрипача поучаствовать в интрижке. Дочь председателя дворянского собрания и давнего друга Невелидова, Мария Дмитриева согласилась разыграть перед Кристиной сцену, в которой Виктор признавался бы Машеньке в любви, чем планировалось вызвать ревность губернаторской дочери, гнев, гордыню и, наконец, долгожданное разочарование в чувствах. Взамен участия в этом деле, губернатор обещал Виктору должность директора филармонического общества. Виктор ответил согласием.

Следующим Коля показал мне письмо, написанное через год после того, как должно было случиться задуманное губернатором дело. Кристина Невелидова писала к Виктору Виттельбрандту о том, что знает про него некую тайну, связанную с творчеством музыканта и обещала, подобно Виктору, тоже продать дьявола свою душу. В следующем письме Кристина сообщала, что сделка с дьяволом прошла успешно, и что Мария умрет через несколько лет от неизлечимой болезни, а также все ее внучки и правнучки до Судного дня будут умирать от той же болезни. «Чтобы тела их, – писала Кристина, – гнили под землей, а не соблазняли чужих возлюбленных». Письма губернаторской дочери, вероятно, оставались без ответа, и 20 сентября 1869 года городской священник писал губернатору письмо, что отпевание Кристины невозможно, «повешенных никак нельзя отпевать».

– Что это за сказки? – возмутилась я в ответ на презентацию.

– В 1870 году Мария Дмитриева вышла замуж за князя Вячеслава Стражнина, – сразу же начал объяснять Коля, доставая из папки фамильные списки. – У Марии и Вячеслава в 1872 году родился сын – Павел, и еще три поколения подряд в семье Стражниных рождались только сыновья. В 1957 году Иосиф Стражнин отправился по распределению работать в деревню, где женился на Нине Ромшовой – твоей бабушке. В 1976 и 1978 годах у них родились два мальчика: Лёня и Миша. А в 2001 в семье Лёни Стражнина родилась ты – первая девочка после Марии Дмитриевой за более чем сотню лет, – Коля выдохнул.

– Это же мое генеалогическое древо, – я рассматривала документы в изумлении, – но это же очень… Сколько труда!

– Ты меня сейчас слышала? Твой отец – потомок Марии Дмитриевой. Ты не больна, Настя. Ты проклята.

– Подожди. То есть то, что сейчас происходит со мной – следствие проклятия двухсотлетней давности, наложенного на моего далёкого предка из-за любовной интрижки? Ничего глупее и быть не может.

– Все, что я тебе показал, – вспыхнул Коля, – копии настоящих архивных документов, доставшиеся мне большим трудом. Это шанс найти способ спасти тебя.

Я повернулась к зеркалу справа от нас. В нём отражалась маленькая кухня, за столом сидел раскрасневшийся молодой человек, разгоряченный желанием убедить в своей выдумке находившуюся напротив него девушку… бледную, исхудавшую девушку с редкими волосами, зачесанными на бок, чтобы прикрыть лысину, впавшими глазами она рассматривала в зеркале себя и смерть.

– Что мне делать?

Коля радостно оживился. Он торжественно достал из своей легендарной папки ещё один лист.

– Это последнее письмо Марии Дмитриевой. Уже после рождения сына, почти перед самой смертью ее. Она пишет к мужу.

В своем письме моя пять раз прабабушка писала о том, что будет вымаливать у Господа сыновей для своих потомков, но если так выйдет, что родиться девочка, то спасти ее сможет только скрипка Виктора Виттельбрандта. «Милый Слава, – говорилось в письме, – я убеждена, что источник моего страшного недуга не Кристина, а Виктор Виттельбрандт. Меня уже не спасти, но я все же обращаюсь к тебе с надеждой.

Виктору Виттельбрандту принадлежит предмет, от которого зависит жизнь будущих поколений нашей семьи. Этот предмет – личная скрипка Виктора с литерой «V» на нижней деке. Я прошу тебя... Нет! Я умоляю тебя заполучить эту скрипку, забрать ее у него. При жизни ли Виктора или после его смерти – все равно. Только не опускайся до мести даже ради тех, кого любишь. Господь пошлет благодетельные способы победить этого дьявола и надежно спрятать от нег проклятый инструмент. Без скрипки тёмные чары погибнут, а с ними исчезнет рок над головами нашими и детей наших. Молись.

С любовью,

твоя М. Д.»

– Моя жизнь зависит от скрипки? – Я начинала нервничать. – Где нам искать это лекарство? В музеях?

– Я не знаю, – серьезно отвечал Коля. – Прежде, думаю, тебе нужно обратиться к твоей прабабушке. Она может что-то знать об этом.

***

То ли Коля свихнулся, то ли еще одним симптомом моей неизведанной болезни являлось сумасшествие, но уже на следующее утро мы направлялись в деревню Ключи, где жила моя прабабушка, Дарья Васильевна Стражнина. Коля согласился довести меня до места, впрочем, думалось, что и до ручки. В глубине души казалось, что его больше манят исторические тайны, нежели беспокоит моя несчастная жизнь. Впрочем, в своём положении, угнетённая отчаянием, я устыдилась этих мыслей почти сразу же.

– В путь! – Повелительно сказал Коля, когда мы уже были в машине. Я перекрестилась.

От города до Ключей добираться около двух часов. Раньше я с удовольствием проделывала и более длительные поездки, но теперь болезнь давала о себе знать. Мы останавливались раз десять: меня тошнило, я задыхалась. Поначалу было стыдно перед Колей, потом я отчаянно боролась с нараставшей истерикой, но где-то на середине пути привыкла к мучениям. В те дни особенно пугало не то, что болезнь подчиняла тело, а то, что она укрощала дух. Я злилась на себя за слабость, за то, что с каждой минутой все серьезнее уповала на помощь призрачной скрипки.

Совместно с врачами и учеными ответ на мой клинический вопрос уже давно искали колдуны и гадалки. Один из провидцев, которых я в большом количестве посетила за все годы своего недуга, предположил, что причина кроется в одержимости бесами. Родители повезли меня «на вычит злых духов»: проверить, убивает ли мое тело что-то из коллектива адовых сил. Но и здесь ответа не оказалось. Я не лаяла, не шипела, батюшка даже что-то сказал вроде «какоё светлый у вас ребенок», чем страшно всех разочаровал. Бесы лучше неопределенности.

Прабабушку я не навещала два года подряд. Находились дела как будто поважнее. Ей было уже за 90 лет. Прадедушка умер, еще когда мне не исполнилось и года, и с тех пор Дарья Васильевна жила одна в маленькой деревушке, где ничего не работает, кроме смекалки. Из молодых людей здесь оставались только фермеры, уставшие от суеты больших городов и теперь ведшие хозяйство вдали от цивилизации. К Ключам вела дорога, окруженная широкими коврами засеянных полей, а вдали угрюмо стоял хвойный лес.

Дарья Васильевна знала о болезни, но за два года я сильно сдала и, увидев меня так: без предупреждения, неожиданно, – даже она не сдержалась, громко ахнула и заплакала.

– Проходите, ребятки. Простите меня старую. Давно не видела тебя, Настенька, вот и расчувствовалась.

В её маленьком доме все говорило о скромной старости интеллигентного человека. Деревянный пол, чисто вымытый и тщательно подметенный, покрывали цветные, вышитые узорами половики. На широком столе у окна лежало множество книг, журналов, газет и отрывных календарей. За стеклом серванта аккуратно стояли советские куклы. Через прозрачные белые шторы в дом проникал бледный луч света и падал на стену с фотографиями нашей семьи. Сын Дарьи Васильевны – мой дедушка – умер пять лет назад; невестка ее – моя бабушка – жила с моими родителями в областном городке за 40 км отсюда; правнуки учились в разных городах, приезжали редко (я явилась первый раз за два года и то по крайней необходимости), а она любила и хранила в своем сердце нас всех, и я подумала, что, возможно, в этом и состоял секрет ее долголетия.

Мы пили ромашковый чай из больших белых кружек, заедая пирогом с вишней. Она вот уже много лет готовила пирог каждые понедельник и пятницу, ожидая гостей и, если не дожидалась, отдавала вкусный гостинец соседям. Мне было совестно приступать к делу о скрипке, а после разговора о пироге это желание и вовсе отпало. Лучшим решением представлялось остаться там, у леса, среди бескрайних полей, душистых цветов, провести остаток своей жизни в тишине, рядом с человеком, который любил меня с самого моего рождения, даже тогда, когда я обижала его, когда меня не было рядом.

К вопросу перешел Коля.

– Дарья Васильевна, а вам известно что-нибудь о человеке по имени Виктор Виттельбрандт?

Она изменилась в лице.

– Я не застала его при жизни, но знаю, что этот человек приводил за собой беду.

– Дело в том, – настойчиво продолжал Коля, ловя на себе мой недовольный взгляд, – что я провожу биографическое исследование о нем и нашел странную связь между Виктором и болезнью вашей правнучки.

Дарья Васильевна поднялась из-за стола.

– Бабуш, тебе плохо? – Я не на шутку испугалась. Она покачнулась, держась за спинку стула.

– Вы в порядке? – Коля вскочил с места. – Может, воды?

– Не нужно, – бабушка махнула рукой. – Этот день должен был настать. От судьбы не спрячешься даже в лесной глуши.

Мы стояли, молча, ожидая, что она скажет.

– Когда ты, Настенька, родилась, я надеялась, что все легенды о проклятие Виктора Виттельбрандта лишь страшные сказки матери моего покойного супруга. Только страх с каждым днем усиливался не смотря на все надежды. Тогда, только ты родилась, я настояла, чтобы мы с твоим прадедушкой отправились сюда – в Ключи, сюда привезли скрипку этот дьявола. Мне тогда казалось, что отсюда Виттельбрандт до тебя не доберется. А потом ты заболела. И увидев тебя теперь, я в точности вспомнила описания Марии перед самой ее смертью, – речь бабушки прервалась вырвавшимся из груди рыданием.

– Бабуль, где эта скрипка? – Я подбежала к ней, обняв за плечи. – Скажи нам. Возможно, что спасение как раз в том, чего мы так боимся.

– Ты еще совсем дитя, – отвечала она мне сквозь слезы. – Никакой разгадки нет. Это проклятие.

– Есть, – вмешался Коля. – Я нашел в архиве письмо Марии Дмитриевой к Вячеславу Стражнину, ее мужу. В нем говорится, что снять проклятие может только скрипка Виттельбрандта.

– Эта скрипка принадлежит самому дьяволу, – прошептала бабушка так, что по телу побежали мурашки.

– Значит, спасти Настю может именно он. Дарья Васильевна, скрипка еще у вас?

Она утвердительно покачала головой, и мои последние сомнения разрушились. «Боже мой! Это не сказка. Я действительно проклята!»

Бабушка направилась в кладовую и вернулась через несколько минут, держа в руках скрипку. Коля стоял бледный, с мокрыми от пота висками и слегка дрожал.

– Это она? – Прошептал он.

– Да. На обороте знак.

– Литера «V», – торжественно заключил Коля.

– Я отдам тебе ее, – бабушка пристально посмотрела на меня. – Помни, в ней таится зло и, возможно, правильным было бы не прятать ее здесь, а отдать в руки святых обителей или уничтожить.

Она протянула мне в руки скрипку. По виду нельзя было сказать, что этому инструменту более ста лет.

– Как новая, – я взглянула на Колю. Он все больше впадал в припадок счастья от появления исторической ценности. – Правда, ведь, Николай? – Я повысила голос, и Коля ответил «А!», будто я его только что разбудила. – Что нам теперь с ней делать?

– Думаю, мы должны отвезти ее в усадьбу Виктора Виттельбрандта.

– Надеюсь, вы не скоро уходите? – Бабушка всплеснула руками и суетливо засеменила на кухню, крича по дороге. – А варенье!

– Мы погостим еще пару часов, – отвечала я, игнорируя торопящие жесты Коли. – Мы в гостях у моей бабушки, – шептала я ему, – у которой я не появлялась почти два года. Усмири свои поисковые амбиции.

Коля обиженно фыркнул и ушел в гостиную. Я осталась одна, держа в руках орудие своего убийства, изготовленное век с лишним тому назад. У Виттельбрандта была своя усадьба! Мне с нетерпением хотелось попасть туда. Наверняка в ней хранился портрет хозяина, и я с удовольствием бы взглянула этому портрету в глаза. Мысли о Викторе Виттельбрандте исчезли в момент, когда в комнате появилась бабушка, потому что никто в мире, даже знаменитый скрипач, от инструмента которого зависит вся твоя жизнь, не стоит малинового варенья горячо любящей бабушки.

Коля пришел к столу натянутым точно скрипичная струна. Бабушка заметила это и, встретив его теплой, приветливой улыбкой, предложила сливок к чаю. Коля отказался. Тогда она стала рассказывать, что в молодости сама играла на скрипке, что скрипка Виктора Виттельбрандта чудесна в звучании и как бы невзначай упомянула о парочке нотных тетрадей, доставшихся ей от свекрови, с композициями, автором которых был сам Виктор Виттельбрандт.

– Покажете? – Вспыхнул Коля.

– Для начала выпей-ка чаю, внучок, – назидательно отвечала Дарья Васильевна. – Откушай варенья. А я пойду, поищу.

Пока она искала в кладовой ноты, Коля уничтожил пол литра варенья чуть ли не залпом.