- -
- 100%
- +
– Лицом вниз на скамью.
Ложусь. Кожа прохладная, сосок трётся о неё. Я чувствую руки Филиппа на моих запястьях, он стоит у изголовья и пристёгивает меня к ремням. Не туго. Ровно настолько, чтобы я не могла убрать руки.
Ещё ремни на щиколотках. Бёдра раздвинуты. Задница выставлена. Я лежу голая, раскрытая, и слушаю, как позади шуршит ткань рубашки Саввы.
– Правила. Ты считаешь вслух. Каждый удар, каждое число. Если собьёшься, начинаем сначала. Если не назовёшь число, он не засчитывается. Если скажешь «красный», всё остановится. Ясно?
– Да.
– Двенадцать. Начинаем.
Первый удар приходит сразу и без предупреждения. Хлёсткий, широкий, он разливается по ягодице жгучей полосой, и я вскрикиваю, прежде чем успеваю сказать:
– Раз.
– Громче.
– Раз!
Второй, по другой ягодице. Два.
Я считаю. Это моё оружие. Три, четыре. Между ударами проходит секунда, две, три, и в эти паузы воздух давит на кожу. Пять. Он бьёт не одинаково: то сильно, то легко, то в одно место, то в другое. Шесть. Я не угадываю, что будет дальше. Семь. Кожа горит. Восемь. Между ног у меня течёт, я чувствую это бёдрами, и мне стыдно, и тут же не стыдно, и злость смешивается с чем-то ещё.
Девять. Десять.
– Одиннадцать, – выдыхаю я после удара.
– Не засчитан.
– Что?
– Ты сбилась. Сказала «одиннадцать» после десяти, но удар был девятый от верха. Ты считаешь по ритму, а не по ударам.
Я лежу, задыхаясь. Он прав. Он бил два раза подряд в одну точку, я посчитала как один.
– Сначала, – говорит Савва.
Ненавижу. Всей кожей, всем телом. Он бьёт снова, и я считаю снова, и теперь слежу за каждым ударом, не за паузами. Один. Два. Три. Задница горит — как после перца. Четыре. Пять. На шестом я уже не думаю ни о чём, только о числе. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
– Засчитано.
Я лежу, дыша в кожу скамьи. Ягодицы пульсируют. Слёзы текут сами, горячие, и я не вытираю их, потому что не могу. Руки пристёгнуты.
Он проводит ладонью по горящей коже. Осторожно. Пальцы прохладные. Я вздрагиваю, и мне хочется то ли отшатнуться, то ли подставиться.
– Хорошо, – говорит он тихо. – Теперь второй этап.
Меня отстёгивают. Ноги подгибаются, и Филипп подхватывает меня под локоть, не давая упасть. Рука у него тёплая и крепкая. Я встаю, опираясь, и он ставит меня на колени посреди комнаты. Позиция первая. Руки за спиной.
Оба стоят передо мной.
Савва расстёгивает ремень. Филипп делает то же самое, зеркально, одновременно, и это пугает: они двигаются так, будто репетировали. Два члена выходят из ткани почти синхронно. У Саввы я уже знаю. У Филиппа другой, чуть длиннее, тоньше, прямой, с гладкой головкой. Оба твёрдые. Оба направлены на моё лицо.
Я смотрю то на один, то на другой, и во мне поднимается одна мысль, трезвая и холодная: у меня два рта нужных не будет. Один.
– Правило, – говорит Савва. – Ты берёшь по очереди. Я говорю, кого и сколько. Руки остаются за спиной. Ты не отводишь глаза от того, кого берёшь.
– А если...
– Без «если».
Он делает шаг, кладёт мне ладонь на затылок.
– Сначала Филипп. Десять движений.
Рука Саввы подталкивает меня влево. Я открываю рот, и Филипп входит.
Вкус другой. Чище, суше, с лёгкой терпкостью. Он не толкается, стоит неподвижно, и мне приходится двигаться самой: губы по стволу, язык под головкой. Я смотрю вверх, ему в лицо. Он смотрит на меня, и у него в глазах нет ничего, кроме внимания. Челюсть чуть напряжена.
– Раз, – говорит Савва. – Два.
Я считаю вместе с ним, про себя. Три. Четыре. Слюна течёт. Я чувствую, как головка трётся о нёбо, как напрягается ствол. Пять, шесть. На седьмом Филипп кладёт руку мне на макушку, не давит, просто лежит там, и от этого тепла у меня сжимается всё внутри.
Девять. Десять.
– Стоп. Теперь я.
Савва поворачивает мою голову вправо. Я открываю рот снова, и он входит глубже, жёстче, привычнее. Его вкус уже знаком, и это пугает: я успела запомнить. Он держит мою голову обеими руками и ведёт сам.
– Раз. Два. Три. Не закрывай глаза.
Я не закрываю. Глаза слезятся, горло сжимается вокруг головки, слюна капает на грудь. Рядом стоит Филипп с влажным членом, и я чувствую его взгляд на себе. Двое мужчин смотрят, как я сосу третьему... нет. Одному из них, а второй ждёт.
– Восемь. Девять. Десять. Назад к нему.
Меня разворачивают. Опять Филипп. Опять десять. Опять Савва. Я мечусь между ними, как маятник, и каждый раз мне приходится заново находить дыхание, заново принимать вкус и размер, заново приспосабливаться. Это труднее, чем один. Это изматывает и заводит одновременно: пока рот занят одним, я слышу дыхание второго над своей головой.
– Хорошо, – говорит Савва на очередной смене. – Теперь одновременно.
Я не успеваю подумать «как». Они придвигаются. Головки касаются моих губ, одна справа, одна слева. Савва берёт меня за волосы, Филипп за подбородок. Мне открывают рот, и входит сначала один, потом, рядом, второй, только головкой.
Тесно. Рот растянут, челюсть ноет. Я лижу обе головки, насколько позволяет место, и чувствую, как они скользят друг по другу, по моему языку, по моим губам. Слюна течёт ручьём, капает на пол. Я издаю звуки, которых от себя не ожидала: влажные, хлюпающие, срывающиеся.
Я начинаю считать. Это единственное, что держит меня на плаву. Тридцать секунд. Сорок. Минута. Они не двигаются, только держат, и в этой неподвижности весь жар. Я знаю, что им нравится. Знаю, что они смотрят. На каждого из нас здесь по одному взгляду, и все эти взгляды падают на мой растянутый рот.
– Филипп, – говорит Савва.
Один слог. Филипп начинает двигаться. Вперёд, назад, короткие, ритмичные толчки у меня во рту, и Савва подстраивается под него. Я чувствую, как головки по очереди касаются глубины. Горло спазмирует. Из глаз текут слёзы. Я дышу носом, шумно, с хрипом.
– Не геройствуй, – говорит Савва. – Сглатывай, если надо.
Я сглатываю. Слюна и что-то солёное. Один из них уже течёт: смазка, предэякулят. Я чувствую вкус обоих, они смешиваются.
– Лада. Смотри.
Я поднимаю глаза. Два лица над мной, одно спокойное, одно напряжённое. Руки мужчин на моей голове. Они двигаются в унисон, и в зеркале на стене я вижу себя: растрёпанная, красная, с мокрым подбородком и двумя членами у губ.
Вижу и считаю: сколько нужно, чтобы они кончили? Минут пять? Десять?
Через четыре Филипп издаёт короткий низкий звук, первый, который я от него слышу. Его бёдра напрягаются.
– Подожди, – говорит Савва. Это Филиппу. – Сначала она.
Что значит «сначала она»? Я не успеваю спросить. Савва выходит из моего рта, Филипп тоже. Меня поднимают. Усаживают на скамью, спиной к краю, ноги раздвигают. Савва опускается на колени между моих бёдер.
– Не двигайся.
Его рот на мне. Язык находит клитор, влажный, горячий, точный. Я не готова. Я вскрикиваю и пытаюсь свести ноги, но руки Филиппа уже на моих коленях, раздвигают, держат. Он стоит рядом, на скамью опирается коленом, и его ладони прижимают меня намертво.
Савва лижет меня жадно, глубоко, сжимая клитор губами, проникая языком внутрь. Я чувствую, как копится жар в низу живота, как поджимаются пальцы на ногах. Я хочу сказать: не надо, дай мне собраться. И хочу сказать: ещё.
– Не кончай.
Это я слышу сквозь шум в ушах. Он оторвался на секунду, чтобы это сказать. Губы мокрые, подбородок блестит.
– Не... я не...
– Не кончай, пока не разрешу.
– Тогда не...
Он возвращается. Язык вырисовывает круги, в такт им я чувствую пальцы Филиппа, которые теперь на моих сосках, сжимают, оттягивают. Мир сужается до двух точек. Я на краю. Я на самом краю, и каждый удар пульса толкает меня вниз.
– Нет, – говорю я. – Нет, я не могу, я сейчас...
– Не смей.
Слова как удар ремня. Я стискиваю зубы. Считаю. Раз, два, три. Не получается. Четыре. Пять. Это невозможно, это просто физиологически невозможно, и я...
– Можно.
Я кончаю с криком, с рывком, с дрожью, которая идёт от затылка до пяток. Савва держит мои бёдра, не отпуская рта, и я чувствую каждый спазм. Филипп сжимает мою грудь, и этот нажим продлевает судорогу. Когда всё стихает, я висну на скамье, обессиленная.
Но это не конец.
– На колени, – говорит Савва, поднимаясь. Подбородок у него мокрый, глаза тёмные. – Оба. Рот.
Я сползаю на пол. Колени дрожат, но слушаются. Они встают по бокам, две пары ног, два члена, налитые, красные, блестящие. Я беру в руки оба. Горячие, тяжёлые, пульсирующие. Начинаю водить, одной рукой по одному, другой по другому, и ртом перехватываю то один, то другой.
– Глотай, – говорит Савва.
Один. Я лижу, сосу, глубоко, до горла. Он напрягается, и я знаю: сейчас. Первая струя в рот, плотная, горячая. Я сглатываю. Вторая. Третья. Я держу его губами, пока он не выдохнет последнее, и слизываю остатки.
Второй уже сам у моего лица. Филипп. Я беру его, тонкий, прямой, и он срывается почти сразу, будто ждал приказа. Сперма бьёт в горло, часть течёт по подбородку. Я сглатываю, сколько могу, остальное подхватываю языком. Он смотрит на меня сверху, и в его лице впервые мелькает что-то живое, почти благодарность.
Я сижу на полу, мокрая, залитая, с горящими ягодицами и пустой головой. На губах вкус двоих. Во рту ни капли: я проглотила всё.
Филипп отходит. Савва протягивает мне полотенце, и я вытираюсь, не глядя на него.
– Засчитано, – говорит он.
Я поднимаю голову.
– Что?
– Ночь. Участвовали оба. Один из тридцати.
Я киваю. Считаю: двадцать девять осталось. Двадцать девять ночей по сорок минут, по шесть часов, по бесконечности.
– Савва Андреевич, – говорю я. Голос хриплый, но ровный. – Заём на Константина Реута вы одобрили лично. Без скоринга. Почему?
Тишина. Филипп, застёгивающий ремень, замирает.
Савва смотрит на меня дольше, чем нужно. Потом отвечает:
– Ты нашла быстрее, чем я думал.
– Отвечай.
– Завтра.
– Сейчас.
– Лада. – Он наклоняется, берёт меня за подбородок. Пальцы тёплые, твёрдые. – Ты в протоколе. Правило второе: ты не отводишь глаза, пока я не скажу. Правило четвёртое: ты не задаёшь вопросов в зале. Выйдем отсюда, и спросишь.
Он отпускает. Идёт к двери. На пороге останавливается и говорит, не оборачиваясь:
– И ещё. Завтра у тебя переговоры с «Альфа-Снабом» в одиннадцать. Платье надень то, что с молнией на спине.
– Зачем?
– Потому что я так сказал.
Дверь закрывается. Я сижу на полу, слушая, как затихают шаги. Рядом остаётся Филипп. Он стоит, потом протягивает мне руку. Я беру её и поднимаюсь. Ладонь у него тёплая, сухая.
Он не говорит ни слова, но, поддерживая меня за локоть, смотрит на дверь, за которой ушёл Савва. Потом на меня. И чуть качает головой: не сейчас.
Я не понимаю, о чём он. Но запоминаю.
Глава 3
Платье с молнией на спине висит в шкафу, как приговор. Тёмно-синее, шерстяное, до колена, рукав три четверти. В нём я выиграла арбитраж в позапрошлом году, и никто на свете не подумал бы, что оно может быть чем-то кроме рабочей одежды. Молния идёт от поясницы до шеи, длинная, потайная. Самой её не застегнуть без акробатики.
Я стою перед зеркалом в одном белье, когда в дверь стучат. Один раз, коротко.
– Войдите.
Филипп. Он заходит, закрывает за собой дверь и останавливается в двух шагах. Смотрит на платье на вешалке, потом на меня. Молча показывает пальцем: надень.
– Я одета.
Он качает головой. Показывает на лифчик.
– Что?
Он повторяет жест. Потом касается собственной груди и убирает руку: нет.
Я понимаю не сразу. Потом понимаю. Савва передал через него распоряжение, и распоряжение вот такое: под платье ничего сверху.
– Он серьёзно?
Филипп смотрит на меня ровно. Это не «да», не «нет», это «выполняй». Я расстёгиваю лифчик и бросаю на кровать. Трусики он не трогает. Видимо, их можно оставить, и я ненавижу себя за то, что почувствовала облегчение.
Платье надеваю сама. Ткань холодит соски, они твердеют, и сквозь шерсть это видно, если присмотреться. Я присматриваюсь. Видно. Не сильно, но видно.
Филипп подходит сзади. Берёт движок молнии и ведёт вверх. Медленно, по сантиметру. Тёплая ладонь следует за металлом вдоль позвоночника, от поясницы до лопаток. Я стою, не дыша. Он доводит замок до шеи, поправляет воротник и убирает волосы с затылка. Одну секунду его пальцы лежат у меня на загривке. Потом он уходит.
Пахнет шерстью, тёплой кожей и ничем больше, и это хорошо, потому что я не хочу сейчас никаких запахов.
В машине Савва сидит рядом, в тёмно-сером костюме. Филипп впереди, у водителя. Я открываю ноутбук на коленях и делаю вид, что работаю. Хотя работаю, на самом деле, но делать вид приходится вдвойне.
– Ты хотела спросить, – говорит Савва, не поворачивая головы.
– Вчера хотела. Сегодня у меня переговоры.
– Спрашивай.
Я закрываю крышку.
– Почему ты выдал Косте заём без скоринга, под подпись, которую узнает любой графолог?
Он смотрит в окно. Мимо идёт набережная, серая вода, мокрый асфальт.
– Мне нужен был поручитель, который умеет читать договоры.
Я жду продолжения. Его нет.
– Это не ответ.
– Это начало ответа. Остальное после тридцатого дня.
– После тридцатого, – повторяю я. – Ты просишь меня работать на тебя целый месяц вслепую.
– Я прошу тебя работать на брата. – Он поворачивается. – Всё, что ты найдёшь, ты найдёшь сама. Я не скрываю документы. Я просто не рассказываю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.