Там, где смешиваются краски

Беги!

Наутро я проснулась с чугунной головой. Господи, дай мне сил! Еле сев на кровать, я посмотрела на часы. Оказалось, я проснулась раньше на целых полчаса, и мне хотелось скулить, но пока у меня есть возможность, нужно ей пользоваться, и первым делом я отправилась в душ. Под струями холодной воды мне стало легче, но голова была еще тяжелой.

Вернувшись в комнату, я взяла телефон. Восемь сообщений и десять пропущенных от родных, и я почувствовала укол совести. Могла бы перед вечеринкой позвонить им. Но написать что‑либо внятное я категорически не могла. В гостиной послышался шум. Лили тоже встала и начала собираться.

– Утро доброе? – спросила соседка.

– Да, вроде, – а сама обшаривала глазами гостиную в поисках воды. Найдя графин, я налила целый стакан и сразу его осушила.

Лили вынесла из комнаты желтую пилюлю.

– Это от последствий веселых ночей студенческой жизни.

– Спасибо! – ответила я и запила таблетку еще одним стаканом воды.

Быстро собравшись, я вышла в гостиную.

– Нат, ты же не собираешься пойти в таком виде на тренировку?!

– Что? Но ведь… – я достала расписание из сумки.

О нет! И правда! Сейчас была общая тренировка.

Я влетела в комнату и стала переодеваться. Через минуту я была готова. Сама поразилась такой скорости. Собрала волосы в хвост и посмотрела на себя в зеркало. Выглядела сносно, только глаза были все еще покрасневшими от недосыпа.

Студенты первого курса выстроились шеренгами, как на вчерашнем построении. Я нашла цвет своего факультета и встала в самый конец. Голова еще гудела.

На поле показался преподаватель со свистком на груди. Выглядел внушительно. Высокого роста, широкоплечий, лысый, в левом ухе серьга, а правое ухо было целым только наполовину. Взгляд суровый. Он вышел в центр и дунул в свисток. Звук был таким громким, что мне показалось, что больше я ничего не услышу.

– Внимание, новобранцы! Меня зовут Харви Грин. На моих занятиях ваши бренные тела находятся в моих руках. Про нытье и мамку можете забыть. Весной состоится ежегодная игра «Ристалище семи» между факультетами. Команда победителей получит от меня автоматический зачет, звание чемпиона и повышенный бал на экзаменах. В команде от каждого факультета участвуют по восемь человек. Чтобы попасть в команду, сегодня вы должны продемонстрировать лучшие результаты. Тренировки перед игрой будут проходить здесь по субботам. Как вы понимаете, не ходить на них вы не сможете, в таком случае вас ждет автоматическое отчисление, – довольно закончил тренер.

Мы стояли как вкопанные и слушали, пытаясь переварить информацию. Если бы не похмелье, то я скорее обрадовалась бы такой возможности. В школе я была если не первой, то во всяком случае среди лучших, но моя неусидчивость мне мешала. Озадачивало только одно. В игре примут участие студенты всех курсов, в том числе и старшие. Значит, от каждого потока нужно двое участников.

Несмотря на чугунную голову, не побороться я не могла из принципа. Я вспомнила о брате. В школе он был всегда на первом месте, и в последнее время я ему уступала. Так что это был вопрос моего имиджа.

– На первый‑второй рассчитайсь!

Мы рассчитались. Эмма, Том, Питер были под номером один, а я, Пэм и Дэйв – вторыми.

– Для начала разминка.

Мистер Грин показывал упражнения, а мы повторяли. Вроде бы ничего сложного, подумаешь!

Разминка закончилась.

– Группа номер один. Упор лежа принять. Отжаться сто раз.

Послышались возгласы и стенания.

– Группа номер два. Пятьдесят кругов по стадиону! Время пошло. На старт! Внимание! Марш! – мы сорвались с места.

Бегала я часто и поэтому знала, что развивать скорость сейчас ни к чему, тем более после вчерашней ночи. Нужно постараться сохранить дыхание. К счастью, головная боль стала отступать. Я посмотрела на Эмму и Тома, – они еще держались. Пит был самым бодрым из нас, как знал.

Двадцать кругов я пробежала легко. Голова окончательно прошла, но общее состояние оставалось вялым. Группа бежала по‑разному. Кто‑то оторвался вперед и уже был на пару кругов впереди меня, а кто‑то, как и я, решил не торопиться. Но были также и те, кто заметно отставал. Мне ужасно хотелось пить, и я заметила, что рядом с тренером стоит столик с бутилированной водой. Но если я отбегу попить, соперники оторвутся вперед. Надо продолжать.

Ребята из «первой» группы закончили отжиматься, и те, кто это осилил, подходили к тренеру. Я удивилась, когда увидела, что Том закончил первым. Значит, мне нужно попасть как минимум в четверку. Через пять кругов жажда стала невыносимой, но я не рискнула подбежать к водопою. Еще через пять кругов шестеро прекратили бег, а еще двое подбежали к воде.

Пэм отставала на один круг, Дэйв бежал впереди. Пора ускоряться. Я увеличила темп и порадовалась, когда поняла, что передо мной всего лишь пятеро. Черт. Они даже не сбавили темпа. Скрипя зубами, я заставила себя бежать и не думать о боли. Я оторвалась вперед на два круга и, когда осталось всего десять, не выдержала и подбежала к воде. Крышка не поддавалась, но тут на выручку подбежал Том и, пока я пила, сказал:

– Давай, принцесса. Осталось всего ничего. Я в тебя верю. Вообще, я не думал, что ты продержишься и трех кругов, – я посмотрела на него с вызовом, но сил ответить не было. – Извини, давай, короче. В команде нужны свои люди.

Я кивнула и рванула на круг.

Из‑за остановки дыхание сбилось, и мне стало хуже. Легкие горели. Десять кругов показались непреодолимыми. В голове крутилась мысль, что я робот, я робот и ничего не чувствую, просто бежать.

Через круг я сбавила темп, и теперь впереди было семеро.

Я пробегала мимо тренера. Харви довольно улыбался, наблюдая наши мучения. И от мысли, что мне придется сдавать зачет этому извергу, сил прибавилось. Я догнала двоих и вдруг услышала, что Эмма, Том и Пит кричат мое имя. У меня словно выросли крылья, и я рванула вперед на пределе возможностей. Я даже смогла опередить еще двух. Осталось снова пятеро. Дэйв был вторым.

Финальный круг.

Кричали уже не только мое, но и имя Дэйва. Мне казалось, что я сейчас выплюну легкие. Жажда снова о себе напомнила. Пот лил ручьем. Сердце стучало в ушах.

Неожиданно парень в серой форме, что бежал передо мной, сделал подножку бегущему в зеленой форме, и тот упал, вопя от боли. Я чудом увернулась и продолжила дистанцию. Почему не снимут этого ненормального? Но тренер ничего не делал. Серый продолжал бежать. Он мне показался знакомым. Где‑то я его видела.

Осталась половина круга. Я пыталась подбежать к серому. И на последних ста метрах я подобралась к нему. Финишная черта – и всего лишь на долю секунды я была позже. Я пришла четвертой.

Я перешла на шаг и пыталась отдышаться. Меня трясло, хотелось упасть на землю навзничь, но нельзя. Я посмотрела на парня, который минуту назад лежал на беговой дорожке. Его тащили медики в медицинский корпус. Через четыре минуты финиш пересек последний.

Закончила бег только половина. Я выровняла дыхание и медленно подходила к ребятам. Дэйв пытался успокоить Пэм, которая, очевидно, была расстроена своим результатом. Когда я подошла, тренер скомандовал общее построение. Но все, включая меня, еле тащили ноги.

– Быстрее или на следующий круг пойдете!

Мы, будто не помня адовой пробежки, быстрее скорости света побежали на свои места.

– Ну что, полудохлики. Это не лучший результат. Но что есть. Вас ждет усиленная подготовка, – сказал он, предвкушая недовольства. – Я буду называть цвета факультетов, так проще. В финальной игре примут участие: в команде зеленых – Брэд и Эдвард Файнсы…

Он перечислял имена, пока не дошел до серых. Мне было интересно узнать имя серого садиста.

– От серых – Майкл Стонтон и…

У Майкла были черные волосы, челка падала на глаза, а взгляд хитрый и злой. К своему неудовольствию, я отметила, что у него спортивное телосложение.

– От желтых – Дэвид Лойс и Джим Кэллоу. От синих – Томас Росс и Натали Лэнг.

Что? Я же пришла четвертой! Но тут Том пояснил:

– Парню в моей группе стало плохо, и его отвели в медпункт, – Том выглядел серьезным и сосредоточенным.

– Что‑то мне подсказывает, что нам будет несладко. Ты видел, как этот Майкл сделал подножку парню с биотехнологического факультета? Похоже, у него перелом, – сказала я и посмотрела на беговую дорожку.

Того парня там, конечно, уже не было. И почему этот Майкл кажется знакомым?

– Видел, – только ответил Том.

Я сжалась. И зачем я ввязалась во все это?

– Эй! Принцесса. Мы ведь в одной команде. Все будет хорошо, – подбадривал Том.

– Так, бойцы. Те, кто прошел отбор, должны заполнить анкету и передать ее мне на следующем занятии. А пока можете отдыхать, – хищная улыбка. – В субботу вас ждет первая тренировка с командой. Разойтись!

Мы не стали медлить и старались идти живее. Позади я услышала раскатистый смех тирана. После душа от вчерашнего вечера не осталось и следа. Я‑то думала, что буду здесь учиться потихоньку, впитывать прекрасное, а тут.

После пробежки я готова была съесть суп, жаркое из кабана, салат и еще кусок огромного торта, желательно шоколадного.

Набрав подносы под завязку, мы сели за столик. Но мы настолько устали, что ели молча, только ложки стучали.

Следующим занятием был рисунок. Мы пришли с Томом в аудиторию раньше остальных, сели на стулья и чинно уснули. Но заходившие студенты нас все же разбудили. Впрочем, не только мы с Томом были сонными мухами. Остальные выглядели не лучше, кроме тех, кто бросил затею идти до конца.

В аудиторию зашел приземистый преподаватель. Он был стареньким, его руки тряслись. Он медленно шаркал к кафедре. Казалось, улитка ползет быстрее.

– Да это уже чудо, что он дошел до аудитории, – сказал Том немного громче, чем рассчитывал, и волна смеха прокатилась по рядам.

– Я, может быть, и стар, однако слышу и вижу прекрасно, – сказал профессор, и все поутихли.

– Меня зовут Ллойд Тигс. Я постараюсь научить мастерству рисунка. Форма в рисунке – один из самых важных навыков. И научиться этому может каждый. Итак, сегодня я попрошу вас нарисовать натюрморт.

На столе возле профессора лежала тарелка с фруктами и кувшином.

Профессор сел и начал что‑то читать. Мы принялись рисовать. Но наши руки тряслись почти так же, чем у Ллойда Тигса. Я посмотрела на группу, почти у всех была такая же проблема. Профессор сосредоточенно читал, и, казалось, не замечал ничего вокруг, но на его лице была растянута еле заметная улыбка. Похоже, у мистера Тигса отменный юмор, не хуже, чем у Тома. Ведь, конечно, он знал, что перед его занятием у нас была тренировка у Харви Грина.

Линии выходили криво. Боюсь представить, что сейчас лепят на своем занятии Эмма и Пэм. От этой мысли я про себя улыбнулась. В конце занятия я оценила свое творчество. На моем листе фрукты и кувшин выглядели так, будто началось землетрясение и фрукты вот‑вот упадут на землю.

Мы сдали свои рисунки улыбающемуся мистеру Тигсу. Следующее занятие было у мисс Тьери.

К сожалению, на этой лекции меня сморило. Спасло то, что я сидела на последнем ряду и меня закрывал рослый парень спереди. Том каким‑то чудом не уснул и даже что‑то записывал. О том, что занятие кончилось, я поняла, когда Том воскликнул, что наконец‑то можно нормально поесть.

– Том, в тебе что, скрыта бездна? – спросила я и оценивающе на него посмотрела.

– Принцесса, не смотри на меня так, а то я сочту, что ты на меня заглядываешься. А я, ты знаешь, еще не остепенился, – непринужденно ответил Том.

Мы отправились в столовую, но я с ребятами я не осталась и, взяв себе суп и молоко и запеченное мясо для Уголька, поднялась наверх. Я съела суп и поняла, что я недооценила свой голод. Ну и ладно. Переодевшись, я вышла на улицу и привычным маршрутом пошла к Эймсу Норрису.

Дверь была открыта, но ни мистера Норриса, ни Уголька не было. Я сначала испугалась, что мистер Норрис все‑таки выкинул Уголька в лес, но, увидев кошачью миску, успокоилась. Оставив еду для котенка, я вернулась в общежитие.

Оставшийся вечер я посвятила подготовке домашнего задания по черчению. Нарисовать здание по правилу золотого сечения оказалось трудной задачей. На ум не приходило ничего стоящего, и тогда я решила, что нарисую родительский дом. Вспомнив про родителей, я достала телефон. Через несколько гудков мама ответила взволнованным голосом:

– Милая, это ты?

– Да, мам, привет.

– Девочка моя! У тебя все хорошо? Как учеба? Ты уже познакомилась с друзьями? Тебя кормят? – на одном дыхании засыпала вопросами мама.

– Да, у меня все хорошо. Учеба интересная. Да, и с друзьями познакомилась. Конечно, кормят, – вроде ничего не забыла. – Мам, ты представляешь, с кем я учусь!

– С кем?

– С Эммой! Ты ее помнишь? Мы еще с ней в школе учились.

– Да уж. Как забыть! Она все еще носит байкерскую куртку?

– Ну, вообще‑то мы ходим в форме. Но я уверена, что у нее припрятана такая куртка на случай конца света, – ответила я и представила такой расклад. – Как там папа, Ник?

– Ты представляешь! Отцу тут в голову ударило купить мотоцикл! На старости-то лет! Я не могу, уже седина на голове, а он решил, что ему пятнадцать! – я улыбнулась.

– А что Ник?

– Ник его пытался вразумить, но какое там! Вот если бы ты поговорила с папой, может, передумает. А то все же немолод.

– Хорошо, мам. Поговорю. Но ты передай, что я против и когда приеду, задам трепку.

– Ох! Передам. Ты когда к нам приедешь?

– Я же только уехала! Но думаю, что на Рождество приеду. У нас по субботам тренировки, да и некоторые предметы придется подтягивать.

Мама расстроилась, но взяла с меня обещание, что я буду звонить и писать. Я положила трубку и ощутила тоску по дому. Но долго переживать не пришлось. Уже поздним вечером я заканчивала чертеж.

Сквозь темную материю

Проснулась я на удивление бодро. Рассветные лучи залили комнату теплым светом. Когда я пересекла гостиную, Лили внимательно на меня посмотрела и вкрадчиво спросила, как я себя чувствую, и тут же пояснила, что после тренировок с мистером Грином все спят как убитые.

– Похоже, я буду участвовать в играх.

– Ты шутишь? Нат! – Лили встала со стула, от улыбки не осталось и следа. – Да там дай бог живым остаться! Ты чем думала? – подруга выглядела взволнованной, но внезапно осеклась. – Прости.

– Так, выкладывай, – она молчала. – Лили!

– Вас ждет полоса препятствий. И поверь, это не детские забавы, – соседка замолчала, о чем‑то задумавшись.

– Ты что‑то знаешь? Говори!

– Во‑первых, я не знаю как, но тебе позарез нужно найти подход к Харви Грину… – Лили снова замолчала, что‑то вспоминая.

Я не стала ее торопить, хотя мне пора было выходить.

– Во‑вторых, тебе ни в коем случае нельзя нарываться на неприятности с кем‑то из студентов других факультетов, – и опять замолчала. – Мой брат участвовал год назад в этих играх… Нат, его еле откачали! – ее глаза увлажнились и тут же покраснели.

– Тише‑тише. Все позади, – я обняла Лили и легонько поглаживала ее по макушке, чувствуя, как она дрожит всем телом.

А сама ощутила, как паника подступает к горлу. Спрашивать, где сейчас ее брат, я не стала. Что‑то мне подсказывало, что она больше ничего не расскажет. Настроение стало мрачнее грозовой тучи, несмотря на солнышко и чистое небо.

На черчении я села, как обычно, с Томом и задумалась. До игр еще полгода – может, их отменят или случится чудо?

– Наша принцесса встала не с той ноги? – пошутил Том, но я не отреагировала. Том вдруг стал серьезней и подвинулся ближе. – Что случилось?

– Те игры… – начала я.

Но договорить я не успела, Ховард Хэмилтон взошел на кафедру.

– Домашние работы сдадите в конце занятия.

Перед нами возникал новый чертеж. Я вылупила глаза: то, что он рисовал, было невообразимо. Я достала тетрадь и, уже забыв о рассказе Лили, принялась перечерчивать нарисованное на доске. Я никак не могла осилить объемы и размеры. У меня выходил совершенно другой чертеж.

Стояла тишина, был слышен только скрип карандашей. Я пыталась запомнить, что говорил профессор, параллельно занося в тетрадь условные обозначения.

Когда занятие закончилось, мы сдали свои работы, и я направилась вслед за Томом, но меня позвал Ховард Хэмилтон.

– Мисс Лэнг, похоже, у вас есть дела поважнее, раз вы опаздываете на занятия и к тому же не нашли времени на выполнение домашнего задания!

«Что? Да я целый вечер убила на этот рисунок!» – пронеслось в голове. Я стояла с открытым ртом.

– Переделать. Если не будете успевать, зачета вам не видать, – отчеканил профессор.

От обиды я подумала, не разреветься ли, но, решив, что этим я окажу ему честь, передумала.

Я забрала свою работу и вышла из аудитории. Ребята в столовой уже доедали ланч. Я взяла сэндвич и села рядом с ними. Жевала молча, времени до следующей пары уже не оставалось, а снова остаться голодной не хотелось. Пока я ела, Том буравил меня взглядом, но я старалась смотреть в сторону.

После ланча мы отправились каждый на свои занятия. У нас была графика. Мы расселись привычном образом. Оставалась еще пару минут до начала, и Том не выдержал:

– Ты скажешь, наконец, что тебя так потрясло?

– У моей соседки Лили брат участвовал в этой игре в прошлом году. Ему там крепко досталось, его еле спасли, – быстро выдала я.

– Значит, тренировке мы уделим особенное внимание, – ровно ответил Том, но по его виду я поняла, что он напрягся. – Прорвемся, – помедлив, добавил он.

А я на секунду представила, что что‑то подобное может произойти с ребятами, и съежилась.

– Принцесса, а ты там ничего не напридумывала?

Ответить не успела, так как в аудиторию быстрым шагом вошел преподаватель. Он выглядел странно: на голове красовался тюрбан всех цветов радуги, халат примерно такой же расцветки, а на ногах шлепки. Такую одежду носят на востоке, но профессор явно был из наших мест.

– Всем доброго дня, господа. Меня зовут Бенджи Киган. Я буду у вас вести графику, – он говорил быстро и без акцента.

– Как вы знаете, графика имеет множество форм, но мы остановимся на рисовальной.

Итак, графика древнее живописи: именно к ней относятся наскальные изображения первых художников человечества, если позволите. Со временем наскальный рисунок перекочевал со стен пещер на посуду, папирус, пергамент, бумагу. На его же основе возникла пиктография – предшественница письменности, и только потом появились иероглифы.

Однако через некоторое время рисунок отошел на задний план и стал восприниматься всего лишь как эскиз для живописи. Графика многопланова. Вы можете с ней столкнуться на гравюрах или на пастели. Также выделяют акварельную графику и другие виды, например, промышленную. Ее мы можем увидеть на рекламных постерах.

И только сегодня графика заняла положенное место в искусстве, а коллекционеры отслеживают на аукционах работы лучших. На моих занятиях вы отточите плавность линий и штрихов.

Профессор говорил, словно перед ним стоял невидимый таймер и он боялся не уложиться вовремя, при этом он сопровождал свою речь активной жестикуляцией. Мы всецело были поглощены его рассказом и манерой излагать.

По окончании занятия профессор Киган вышел из аудитории так же быстро, как и заходил. Хотя обычно все происходит наоборот.

Последним занятием была живопись, и я понеслась туда. Почти у входа в аудиторию меня нагнал Том.

– Надо сказать Дэйву о том, что ты мне рассказала, – я остановилась и задумалась.

В том, что из нас сделают отбивную, верилось не до конца. Может, Лили преувеличивает? Хотя интуиция подсказывала, что она не договорила часть правды. А накручивать ребят на пустом месте не хотелось.

– Том, давай повременим? Может, все не совсем так, как сказала Лили.

– Ладно, но если из нас приготовят котлету, я напишу предсмертную записку, в которой упомяну, что ты все знала, – он говорил серьезно, и на миг я ему почти поверила, но вдруг Том засмеялся и пошел вперед.