Птичканутые. Исповедь начинающего фотоохотника

Глава 3. ВОДНЫЙ МИР ПТИЦ

Районному охотоведу ещё в былые времена выдавали блага, недоступные рядовому советскому гражданину. Отец всю жизнь отработал, охраняя природу, и ему был положен служебный транспорт: уазик, снегоход и лодка. Лодка, а я бы сказал — целый катер с символичным названием «Крым», меня всегда интересовал больше всего. Возможно, потому что в детстве мы часто на нём катались семьёй по Вятке.

К середине первого лета, уже обснимав вокруг большинство легкодоступных видов, я начал засматриваться на водную гладь и вспомнил про давно ржавеющий в гараже отца, сто лет назад списанный, с пробитым дном «Крым». А что если его восстановить и попробовать поснимать с воды? С этого безобидного вопроса и началось обострение с выходом в открытые просторы. На Вятке многие снимали птиц с берега: куликов там разных на пролёте, цапель издалека. А что если на катере они будут подпускать, как на машине, гораздо ближе? Очень хотелось проверить это предположение, но пробы вырисовывались хлопотными и недешёвыми.

Я закинул удочку отцу — он тогда уже был прикован к постели и с радостью благословил мне своего боевого коня, а вернее дельфина, на вторую жизнь и служение природе. У меня был план, как перевезти и восстановить лодку в Кирове. Для эвакуации была куплена тележка со всем необходимым оборудованием: лебёдкой и световыми приборами. Я бы один со всем этим не справился и даже не взялся, если бы не великий главный инженер всех наших радиостанций Женя, впоследствии получивший звание «Степан-капитан». Человек с золотыми руками, добрым сердцем, светлым взглядом в будущее и пустым гаражом в Кирове. Он так загорелся идеей восстановить судно («У нас будет свой катер!»), что, не раздумывая, согласился объединить усилия по его реставрации. Мы договорились, что это будет наш общий катер: с меня — железо, с него — руки.

Мы весело сгоняли за 350 вёрст до Вятских Полян и аккуратно, чтобы не растрясти корпус старого фрегата, прикатили его на верфь в виде Жениного гаража. Там магистр рукоделия за месяц сделал из поржавого остова конфетку. Всё было отпескоструено и покрашено в автомастерской, все механизмы поменяны, новый руль, кнопочный стартер избавлял от дёргания верёвки, сиденья оказались абсолютно целы и были до блеска натёрты ароматным силиконом. Женя умудрился даже где-то заказать и сшить новый тент с окнами, который превращался на лодке в кабину для езды под дождем.

Для катера мы арендовали место на пристани, и Птичий экшн начался с первых выездов! Погода случилась в этот день абсолютно безветренная, и на реке не было ни волнишки. В 6 утра я скользил от солнца вниз по реке, по этому зеркалу, как на коньках, и носом рассекал на воде идеальные отражения кранов порта, лесов и церквушки на берегу.

Всё самое лучшее, что могло со мной случиться, происходило прямо сейчас, описать словами и выразить это нет никакой возможности. Было так волнительно, что хотелось встать во весь рост и просто кричать, что я и сделал. Рыбаки по кустам переглядывались и, наверно, ржали над странным ковбоем в оранжевом жилете. Я был на седьмом небе.

Первое открытие, которое меня ждало, — это ласточки-береговушки. К тому времени я уже имел опыт их первой съёмки и не назвал бы его удачным. Подобраться по обрыву, чтобы поснимать этих резвых птиц, оказалось не очень-то реально. Кроме того, обрыв был на восток, там, где вставало солнце, и поэтому фотографировать у меня получалось только сверху, да ещё и против света.

Я уже видел в сети захватывающие кадры других опытных фотографов, где ласточки сидят на веточке у своих норок, а некоторые даже кормят птенцов. Очень хотелось такой кадр, но как бы я ни таился и ни подбирался по обрыву, ничего не получалось. Поймать их на лету я никак не мог. При мне они не садились у норы, а влетали в неё как бильярдный шар с треском в лузу. И вылетали точно так же резво.

Я пытался подгадать, в какую нору из сотни в колонии влетит ласточка, и засекал время её пребывания в норе, чтобы начать стрелять серией заранее, — но ничего не получалось. Все кадры летели в корзину. И вот лодочка открыла невероятные горизонты.

Во-первых, ласточки совершенно не боялись меня в лодке, подкатывающего с воды. Видимо, такой опасности они не предполагали. Поэтому я спокойно причаливал в стороне от гнёзд, чтобы не ломиться и не пугать. Теперь моя точка была от солнца, и я получал прямой ракурс на норки с освещённой стороны.

Чудесный день! Я снимал как не в себя. Птицы сидели на веточках, целовались, выглядывали на меня из норок, усаживались на уступы берега рядками, порхали у входов в норки так, что я мог спокойно снимать их в полёте на фоне гнёзд. Чудо! Уже одно это состояние восторга могло перекрыть все наши мытарства и с моторами, и с ремонтом, и даже с раскопками лодки в отцовском гараже. Но всё лето было ещё впереди — это был всего лишь первый выезд!

После ласточек я приноровился снимать куликов на отмели. Тут уже понадобилась изобретательность. Эти ребята покрупнее и более пугливые. Так просто пристать на лодке на гриву, прям носом в пастбище, оказалось нереально. Максимум, что они могли стерпеть, — это водораздел в несколько метров, поэтому первая моя съёмка была на ходу.

Я просто чуть выше по течению глушил мотор, ложился на сиденья, чтобы не торчать над лодкой, и сплавлялся мимо отмели. Приближаясь со скоростью воды, я снимал, пока не сравнялся с птицами.

Однако легко сказка сказывается, да не легко дело делается. Лодка по течению без мотора не сохраняет свою политкорректную ориентацию носом вперёд. Её сразу начинает крутить и течением, и ветром, в результате приходилось плясать и вертеться как юла, махая бортами, что, разумеется, пугало всех вольнопасущихся, и они улетали. Несколько дней мне понадобилось, чтобы научиться спокойно снимать.

Первое, что пришло в голову, чтобы ограничить вращение лодки, — это якорь. Идея состояла в следующем. Я также сплавлялся без мотора, но сброшенный с кормы якорь и течение должны были выровнять лодку и остановить. Я планировал сделать несколько кадров, снова поднять якорь, сплавиться ещё метров на пять, вновь бросить груз, отстреляться и повторять операцию, пока не доберусь до кратчайшего расстояния. В этом плане казалось всё блестяще, кроме ещё одной пары рук, которые бы снимали, пока я верёвкой орудую с якорем.

Но надо отметить, что с горем пополам я всё-таки подобрался к куликам гораздо ближе, чем в прошлый раз, и уже поснимал от души. На этой отмели ждали меня и веретенники, и чибисы, и зуйки, и даже кулики-сороки, а иногда и все в одном кадре! В общем, полный балдёж.

Я упивался съёмкой с борта на якоре, бранясь на проезжающие мимо моторки, потому что они поднимали волну, и лодку начало так болтать, что фотать было нереально. Это обозначило ещё одного моего врага — волны. Итого предстояло побороть течение, ветер и волны. Ну как бы нереально без причаливания к берегу. Эту версию я и взял как основную для дальнейшего развития съёмки куликов.

Ещё несколько выездов — и у меня получилось! Ларчик открывался просто: надо было разогнаться заранее, направить лодку на песочную косу чуть ниже от пасущихся куликов, заглушить мотор, лечь и полностью спрятаться в лодке под маскировочной сетью, не вылезать и даже не шевелиться минут двадцать после причаливания.

Кулики от такой наглости, конечно, поднимались, пролетали над лодкой и, не видя ничего опасного, возвращались на ту же гриву, но чуть выше. Путь их лежал ко мне. Это известная тактика кормёжки куликов: они двигаются вдоль берега в одном направлении, как бы «прочесывая» песок. Я поджидал их, стоя на песке: течение и ветер лодку уже мало колебали, потому что нос крепко завяз.

И каких только кадров я не сделал: и танцы, и червячки в клювах, и спарринг, и отражения, и четыре вида куликов один за другим. В общем, это был поистине пир фотоанималиста. Представить себе такой карт-бланш с подхода по берегу просто невозможно.

Теперь я выезжал на реку постоянно! Особый кайф для меня — это ранние утренние съёмки. Я сам жаворонок, и мне не спится от адреналина и эндорфинов по утрам. Я умудрялся с рассветом погонять по волнам, укатать бак бензина, отсняться, вернуться домой и отвезти жену на работу к восьми утра! Потом ехал в офис сам, преисполненный счастья, в состоянии совершенного восторга. Это были невероятно яркие дни: рассветы, туманы и истинная страсть.

Вот скажите мне, нормальный человек в субботу и воскресенье отсыпается, а это что такое? Как получается, что меня каждые выходные, даже зимой, без будильника подымает нелёгкая ещё затемно?! Спи, восстанавливайся, но ведь нет же! С вечера полежишь, поразмышляешь, как провести викенд, куда сгонять, кого поснимать, и всё, баста! Фотограф спит — служба идёт, предвкушение разгоняет гормоны.

Только заснул — и вот ты уже просыпаешься со странным сердцебиением и начинаешь крутиться в постели. Приоткрыв глаза, видишь на тёмной стене лазерный проектор часов с сомнительными цифрами, например 3:15. Всё понимаешь: что рано, что устанешь уже к обеду и будешь валиться с ног, надо спать дальше, но, думаете, помогает?

Сквозь щёлочку ресниц, чтобы ещё сильней не растревожить через глаза свой уже возбуждённый мозг, посматриваешь на циферблат и безрадостно отмеряешь 3:20, 3:49 и так далее, пока не махнёшь рукой. Да к чёрту, всё равно не сплю. Тихонько откидываешь одеяло, чтобы не разбудить жену, нащупав телефон и одежду, как воришка, на цыпочках ретируешься на кухню — и начинается новый день, новые встречи.

Ты с нетерпением ждёшь рассвета, чтобы выйти из дома, а чаще и вовсе выезжаешь ещё затемно, чтобы добраться до нужной точки. И бывает даже, оставшиеся минуты до рассвета тупо лежишь в салоне, расправив водительское кресло, отсчитывая мгновения до первой возможности нажать на спуск затвора.

Как это работает? Какие неведомые силы так будоражат наш дух? Замени камеру на кроссовки, кисти, удочки — и будет всё то же самое, уж я-то знаю.

Однако ближе к августу меня ждал ещё один сюрприз — вдруг попалась на берегу серая цапля. Как я понял чуть позже, потомство цапель окрепло, и они начали самостоятельно вылетать на кормёжку в реку. Птицы с каждым днём становилось всё больше, я начал встречать их до десятка за каждый выезд. Конечно, кулики отошли на второй план, и я переключился на потомков птеродактилей.

До этого момента нормальных кадров с цаплями у меня не было: близко птицы не подпускали, были размытые дальние кадры на фоне противоположного берега реки, но это всё несерьёзно. Хотелось крупняка, да с детализацией, чтобы пушинку в клюве можно было рассмотреть до волосков.

Начал я с того же метода, отработанного на куликах. И сразу попал! Заглушив мотор заранее по течению, я накинул сеть, бросил якорь и начал, в час по чайной ложке, сплавляться. Только гораздо медленнее, чем к веретенникам да перевозчикам.

Цапля сразу заметила, как только лодка остановилась вдалеке, поёрзала, но через пять минут, успокоившись, продолжила бродить по мелководью, высматривая жертву. В этот момент я подтянул якорь ото дна и, проплыв метров пять, снова мягко опустил на дно. Лодка дрогнула, выровнялась по течению и замерла.

Я не шевелился под лоскутами сетки, натянул её даже на лобовое стекло катера, чтобы иметь большую свободу передвижения в лодке. Конечно, приблизиться к птице «накоротке» с первого раза не получилось. Она всё-таки не особо терпела постоянные мои подплывы. Но кадры с уровня воды, с расстояния, о котором я раньше даже мечтать не мог, получились, и они были великолепны в рассветном солнце.

Весь август я упражнялся по цаплям. Разные способы, в разное время дня — я испытал, наверное, десятки видов подкрадывания или, вернее сказать, подплывания. И всякий раз я буквально расплывался от удовольствия тонким слоем по глади реки. Так близко и так интересно наблюдать этих чудных, большущих птиц — чистый восторг.

В какой-то момент я даже перестал снимать цапель просто на воде, на коряге или песочной гриве. Этот навык был отработан, и эмоции уже стали скромнее. Я начал охотиться за моментом взлёта, когда птица расправляет гигантские крылья и отрывается от земли, делая несколько шагов для разгона. Нужен хороший свет, позволяющий установить короткую выдержку, и очень длинная природная выдержка цапли, чтобы подпустить меня поближе.

Серая цапля — явно потомок летучих динозавров. Мне кажется, если бы я лежал на пляжике и эта птица раскинула надо мной свои крылья, она перекрыла бы меня в длину с лихвой. А этот удивительный монохром! У цапли совершенно чёткие линии раскраски: чёрный, серый и белый. Как будто это современный дизайн какого-нибудь спорткара, где линии подчёркивают каплевидную обтекаемость корпуса.

Сложенные крылья разворачиваются веером на метры; мощнейший удар по воздуху, пружинящий толчок лапами — шея, как перископ, складывается в боевой таран, ещё взмах — и отрыв, только песок разлетается с лап. Чистый птеродактиль, нет слов!

Глава 4. КОРШУН-РЫБАК

В детстве нас отец часто на «Крыме» вывозил семьёй «на пески» — загорать, купаться. Причалим на какой-нибудь песчаный остров с мать-и-мачехой, разложим покрывала, накроем стол, и воскресенье в панамках удалось. Я по этой же схеме начал вывозить и свою семью, яркие детские воспоминания всё хотели повториться.

И вот однажды валяемся мы на таком же покрывале, и вижу: коршун на воду пикирует. Плюхнулся, схватил рыбу. Я только успел разбудить камеру и в хвост ему уже в небе сделать несколько кадров вдогонку, чисто фотофакт. На спонтанном, очень размытом снимке было видно, что он уносит в когтях чехонь! Это было так круто! Вызов принят, в голову чётко засела мысль: если поползня можно приманить на кормушку и снять спокойно вблизи, то, возможно, и коршуна получится! И так появилась идея фикс, мой фотопроект на несколько лет — коршун-рыбак.

Началось всё, конечно, с рыбы. Я в детстве с дедом каждое лето на каникулах в деревне ходил на рыбалку, и мне даже это очень нравилось, остались самые тёплые воспоминания: поплавок, удилище из орешника, мякиш теста в руке, поблескивающая река… Но с тех пор я на рыбалке не был и, как рыбу добыть, не знал. Благо в магазинах сейчас всякого-якого продаётся, и я приехал в рыбный магазин «Пингвин» подобрать по размеру похожую на ту самую чехонь свежемороженую рыбёху. Выбор мой пал на салаку, взял заморозку штук 5 в пакете, за ночь разморозил в холодильнике и ни свет ни заря отправился на фото-рыбалку.

Встал на глиссер и отправился искать коршуна, парящего над рекой. Нашёл его примерно в том же месте, где и загорали. Смачно поплевал на дохлую обмякшую салаку, как заправский рыбак на наживку, и, глядя ввысь на кружащего хища, произнёс волшебное «цыпа-цыпа-цыпа» и кинул рыбку в реку. Коршун не среагировал никак. Пытаясь отыскать в объектив приманку на волнах, я ничего не мог рассмотреть и кинул вторую. Результат аналогичный. Что не так? Подумал, что так рыбы не напасёшься, и решил подобрать выброшенную за борт тушку, завёл мотор, подкатил к тому месту и ничего не нашёл. Что за дела?! Неужели утонула? Достаю из пакета следующую салаку, теперь уже кладу на ладони в воду за борт, проверяя её на плавучесть, и обнаруживаю первый облом — разморозка тонет! Хм… Я точно помню, как в детстве из лодки выбрасывали мелочь, и она плавала, а тут тонет! Видимо, плавучесть только у свежепойманной рыбы?

Подумаю об этом завтра, как сказала бы Скарлетт, а пока было решено уложить приманку на песочек, у кромки воды. Пошла вторая попытка. Нашёл неподалёку затон, где можно было бы на лодке без течения спокойно отплыть от берега и караулить коршуна. Теперь найти его и бросить рыбу под ним не было возможности, приходилось действовать от обратного. Уложить рыбу в удобном для меня месте и ждать, что нарезающий круги хищник её рассмотрит и купится. В затоне нашёлся небольшой песочный мысок, и противоположный берег оказался не так далеко. Я уложил салаку на край воды и отъехал в укрытие противоположных кустов. Ну как в укрытие — лодка и я совершенно торчали на воде, только нос уткнулся в кусты. Было очевидно, что сверху глазастый меня точно будет видеть, и я решил натянуть на себя маскировочную охотничью сеть.

«Ждать пришлось недолго, не дольше чем зимой ждать весны», привет Борис Борисычу! Коршун в небе патрулировал свои владения, и наконец, орбита его кругов пересеклась с моим затоном. По резкой подрулке крыльев я сразу понял, что он увидел рыбку. Крылья замерли, хвост завернул в петлю, птица поднырнула, но, практически не снизившись, пошла на второй круг. Я затих и ликовал внутри, что всё может получиться, но не тут-то было. Коршун-рыбак, проделав несколько заходов, исчез с моих радаров, и я его потерял. Повозился, поматерился, и было очевидно, что он боится меня, но дальше отплыть я не могу: между лодкой и птицей и так метров 30, дальше только кусты берега, лодку всё равно не спрятать. Решил ждать.

Ситуация резко поменялась, когда в небе появилась пара чаек, которые тоже барражировали в поисках еды и наткнулись на белёсую тушку рыбёхи, заботливо выложенной на берегу и приправленной травкой. Чайки, в отличие от чёрного коршуна, спикировали сразу и сели в нескольких метрах от рыбки, начали, озираясь, подходить и покрикивать. Я с удовольствием снимал хотя бы чаек и ждал невероятных кадров с рыбой во рту. Но как только они оказались в одном прыжке от тушки, злобно гаркнули и сорвались в небо. Тут же на рыбу плюхнулась коричневая туша коршуна, почти на лету вцепилась когтями в салаку и взмыла обратно в небо. Сердце моё упало, как якорь на дно, я стрелял сериями и откручивал объектив на меньшее фокусное расстояние, чтобы птица вошла целиком.

Это было шедеврально! Я с первого же выезда получил кадр, о котором и мечтать не мог, а только подумывал. Коршун-рыбак сделал то, что я хотел, он взял рыбу, и я снял это! Мне хотелось на весь мир прокричать, что я король коршунов))) Но когда адреналин, тестостерон, эндорфины и все эти гормональные салюты смолкли, я начал приходить в себя и осмысливать это неслучайное поведение хищника.

Что я надумал. Коршун с первого захода не кинулся за рыбой, потому что видел меня и видел опасность. Возможно, он сел где-то в деревьях, где я его не мог рассмотреть, и стал наблюдать. Едва к рыбе сели чайки и с ними ничего не случилось, когда они преспокойно по берегу подошли, парень стартанул с дерева, прогнал их и забрал свою добычу. Чайки для него как индикатор безопасности! Боже, как гениально! Давай ещё!

Теперь надо было проверить гипотезу. Я снова положил на то же место предпоследнюю салаку и вернулся в исходное положение. Минут через 10 прилетела очередная чайка, возможно, одна из тех, кого прогнали, она бойко подпрыгнула к салаке, поозиравшись и попробовав её подцепить клювом, в итоге рьяно впилась в неё, задрала голову и начала глотать. Я снимал. Коршуна не было, но я поливал очередями от восторга, таких кадров я не видел в своей жизни. Передо мной сидела белоснежная птица, которая заглатывала рыбу, и я снимал её так близко и так крупно, как не мог себе представить, еле влезала в кадр! Чудеса!

Чайка тут же взлетела, и, отойдя от очередной порции гормонов счастья, я опять приступил к самоанализу. Мне подумалось, что коршун уволок добычу, наверно, к себе в гнездо или на свою привычную присаду, где он расправлялся с рыбами и спокойно трапезничал. Видимо, прошло слишком мало времени, чтобы он успел вернуться и позариться на вторую рыбу в этом же месте. Надо было все-таки дождаться хищника в небе, чтобы не потратить последующую салаку на очередного проглотыша-чайку по имени Джонатан Ливингстон.

Я подъехал к прикормочному мыску, встал наготове и стал ждать в небе коршуна. Как только он появился на горизонте, я положил салаку у воды и отъехал к другому берегу. Охота продолжалась, и у меня был последний шанс: рыбы не осталось. Коршун нарезал серпантином круги в моём направлении, снова поймал взглядом рыбу на песке, опять колыхнулся в полёте, описал ещё пару виражей и уселся на высокую сосну метрах в 100 от меня и от рыбы. Всё, моё предположение подтверждалось, хищник ждёт лакмусовую бумажку в виде чаек! Он сидел и пялился на меня, а я замер под сетью и сквозь лопухи маскировки целился в него, даже снял несколько плохих и далёких кадров восседающего в макушках крючконосого хищника. Однако чайки задерживались.

В гляделки мы играли, наверно, минут 20, но всё-таки я его пересмотрел. В этот раз триггернула крачка, она гораздо меньше по размеру и даже не смогла бы, наверное, проглотить мою приманку, но в полёте узрела добычу и спикировала на песок. Я тут же перевёл взгляд на коршуна, и тот предсказуемо тихо оттолкнулся от ветки и мощно замахал в сторону песочного мыска. Нужно было быстро вскинуть объективом на берег, отыскать рыбку и нажать на курок, не дожидаясь птицы. Серия была невероятно длинной, я не отрывал пальца с кнопки, продолжая стрелять вслед улетающему с салакой хвосту до тех пор, пока не забился буфер и камера не замолчала, не в состоянии больше сохранять снимки в память. Есть!

Я повторил это! Всё не случайно! Я сам придумал, опробовал и отшлифовал систему приваживания коршуна рыбой. Я об этом нигде ничего не читал, не видел на ютубе, я просто наблюдал и анализировал то, что меня вдохновляло, наполняло и делало безумно счастливым. Я снял коршуна-рыбака! Бегу домой проявлять плёнку!

Гнал к домашнему пирсу я, не сбавляя газа и даже подталкивая лодку, ерзая за рулем. На мониторе было чудо, но, как у любого фотографа, это чудо тут же обросло недостатками. Во-первых, солнца не было, и выдержки не хватило, большинство кадров оказались в смазе. Во-вторых, снимал я на фоне берега, и на заднем плане кусты в метре от края воды давали такой мусорный фон-бурелом, что птица просто сливалась с кустами. Хотя, конечно, было видно и её, и рыбу в когтях, но мой стон от восторга всё больше начинал смахивать на стон от разочарования. Всё круто, ты управлял огромной хищной птицей, ты понял её повадки, раскусил её финты, почему же ты не рад!? Ты чуть не писался от счастья в лодке, и сидишь, кочевряжишься у монитора! Что не так?! Да всё не так! У совершенства нет предела, в голове уже засела мысль, что надо избавиться от кустов на заднем плане, а это только съёмка на глади воды. Как заставить дохлую заморозку плавать?…

Я решил отыскать и рассмотреть в сети хищников на приваде-присаде, и всегда они сидели с добычей на какой-то живописной коряжке. Мне подумалось, что рыбу надо положить не на песчаный берег, а на какую-то торчащую из воды корягу, но так, чтобы за ней как можно дальше не было берега. Решено, в пятницу я отправился за очередной порцией мороженой салаки в «Пингвин», чтобы в субботу, никуда не торопясь, предаться дрессировке «хищников».

Меня так переполнял восторг от того, что я сделал, им очень хотелось с кем-то поделиться, и я пригласил с собой на следующий выезд товарища по увлечению и, в отличие от меня, профессионального орнитолога, сотрудника заповедника Григория. Выехали рано, благо летом светает раньше, чем я могу проснуться))) Загрузились в лодку и с речной прохладой рванули в затон. На малом ходу прокатились вдоль берега, над которым охотился коршун, и заприметили торчащее бревно, такие ещё называют «крокодилами». Эти брёвна при сплаве тонут одним концом и ложатся на дно, а вторым торчат над поверхностью и напоминают выглядывающего аллигатора. Эти торчки — головная боль для лодки с мотором, хорошо, если он высовывается, его видно и можно объехать, а если выглядывает на миллиметры и не видать, можно брюхом на него легко наскочить и тут и остаться. Наш крокодил торчал как надо, и на него аккуратно поместилась салака, блистая чешуёй на утреннем солнце. Откатились кормой в кусты противоположного берега и стали ждать.

Всё было красиво вокруг, но скучно. Коршуны пару раз пролетели, но не среагировали. Чайки и крачки тоже как-то странно игнорили этот подарок судьбы, практически вяленую на натуральном солнце рыбку. В итоге ни хищников, ни индикаторов безопасности. Нечего было тужиться, схема почему-то не работала, и спустя два часа мы снялись с куста и, оставив рыбёху смельчакам, дёрнули попробовать найти коршунов над рекой и покидать им рыбу на воду. Такой способ ещё не был проверен, потому что рыба тонула, но я не терял времени даром и за неделю нашёл один вариантик, который стоило проверить.

Шерстя информацию по закоулкам интернета, я обнаружил, что проблема тонущей рыбы волновала не меня одного, в мире было ещё несколько таких же отмороженных бердвотчеров, которые пытались на заморозку приваживать хищников. Вообще это, конечно, престранная ситуация: взрослый мужик, бизнесмен, вечерами не стратегии захвата мира рисует в тёмном-тёмном кабинете под светом зелёной лампы, а ищет, как заставить плавать дохлую кильку. Это нормально, на рассвете исчезать из дома, накачивать замороженную рыбу воздухом через шприц, гоняться по реке за хищниками, подбрасывая под них свои поплавки? Я бы не решился никому рассказать об этом, если бы не задумал эту книгу, да ещё и с таким подзаголовком, как «Исповедь». В моей жизни оставалось все меньше места не только другим увлечениям, но и работе, семье, друзьям, спорту… В биологии есть понятие инвазивного вида, который активно распространяется и начинает вытеснять местных, нарушая экосистему. Но ведь птицы же не сорняк какой-то, мне же все это нравится, я счастлив! Никакие рациональные объяснения не подходят, это чистый кураж и одержимость. Точка.