Птичканутые. Исповедь начинающего фотоохотника
- -
- 100%
- +
Вернемся, к практике! За пару дней способ заставить- таки плавать отморозка нашелся! Это как собрать кубик Рубика: поначалу тебе не верится, что это вообще возможно, но если не терять упорства и искать решение, то в итоге кубик таки будет собран! По этой метафоре можно решать любые жизненные проблемы, а уж как заставить всплыть замороженную салаку — и подавно! Для решения нужен был медицинский шприц с иглой! Всего-то надо было накачать рыбку воздухом, и небольшого пузыря в животе было достаточно, чтобы пузом кверху она всплывала. Я тут же нашёл в домашней аптечке пару шприцов, порепетировал дома в тазике. Не рассказывайте об этом никому, меня засмеют. И отточил технологию надувательства. Иглу правильней всего надо было втыкать не в живот, а через спину и желательно под длинным углом, чтобы воздуху мешала обратно выходить этим же путём толща спинного мяса.
Уффф! Кажется, мы прошли это сложное место, после которого обычно в комментариях соцсетей пишут «дизлайк-отписка», но в книге такое невозможно, и я спокоен. Больше никаких терзаний животины описывать не буду. Вперёд, на воду, и вернёмся в лодку с Григорием!
Мы вышли из затона и пошли вдоль берега, задрав головы и отыскивая реющих над водой хищников, примерно через полчаса нам это удалось. Я демонстративно помахал птице салакой в тот момент, когда мы поравнялись траекториями, и швырнул предварительно накачанную воздухом рыбку в воду. Лодка была заглушена и сплавлялась примерно с такой же скоростью, что и рыбка, объектив белеющее пузо иногда видел, когда рябь и волны расступались. Коршун не реагировал, чайки тоже, голод их, по-видимому, не мучил, а к нам уже подступал. Ближе к обеду, не достигнув никакого успеха, было принято решение сдаться и ехать домой. Я завёл мотор, и мы двинулись против течения к домашнему пирсу, возвращаться надо было километров пять. Я смотрел на накачанную воздухом салаку, лежащую на торпеде лодки под стеклом и подвяливающуюся в лучах полуденного солнца, сожалел о неудачном выезде и посматривал в небо. Над нами появился очередной коршун, и я, не останавливаясь, решил просто выкинуть оставшуюся рыбёху за борт, не домой же её везти. Помахал тушкой на ходу гордой птице и, не напрягаясь, кинул за корму в моторный след, который вспенивал воду и нарезал две тугие волны в разные стороны.
Ой-ой-ой! Наш герой колыхнулся, птица нырнула в вираж, резко поменяла траекторию и, снижаясь, направилась к рыбе! Мы отъезжали, и я по интуиции решил не останавливаться, не глушить мотор, а просто снизить газ на малый. Коршун видел нас, удаляющихся от рыбы, и спокойно по дуге заходил к добыче. Как мы успели вскинуть камеры, неизвестно. Я бросил руль, развернулся, совершенно не глядя, куда едет лодка, и мы застрекотали затворами по коршуну который цеплял рыбу с бурлящей воды. На бреющем полёте, не останавливаясь, он цапнул салаку когтями, огромными крыльями оттолкнулся от водяной подушки между ним и водой и перпендикулярно нашему курсу полетел к берегу и сел где-то в деревьях глубоко за кронами, наверняка терзать нашу последнюю рыбёху. Повторить было нечем. Что это было?
Возвращались мы, конечно, на крыльях успеха. Совершенно случайный бросок на ходу дал такой уверенный результат, стало очевидно, что мы нащупали способ, и его как можно скорее надо было повторить, чтобы проверить на закономерность. Теперь предстояла уже понятная и кропотливая работа по закреплению результата. Стало очевидно, что коршун не готов терпеть стоячую или сплавляющуюся рядом лодку, но вполне себе спокойно реагирует на уходящее и орущее мотором судно. Он ревностно следит за тобой под маскировкой, пока ты пытаешься превратиться в шмурдяк на дне катера, и абсолютно не замечает тебя, пляшущего с объективом, но опять же в удаляющейся лодке. Ему нужен индикатор безопасности в виде чайки на лежащую подозрительно рыбу на берегу, и вообще не мешает ничего, когда всё в движении. Это было очень похоже на автомобиль, и почему мне это не пришло в голову раньше? Пока ты едешь по дороге мимо сидящего на столбе канюка, ты ему не опасен, но стоит только затормозить, как секунды не проходит, чтобы он слетел куда подальше. Идущая лодка, как и двигающаяся машина, не пугает птицу — вот окно возможностей!
Дома я, затаив дыхание, выгружал серию с флешки на компьютер. Почти всё было хорошо, почти… Солнце было на моей стороне, и прекрасно получились кадры подлёта к воде, выставленные вперёд лапы, тормозящие крылья, идеально получился отлёт от воды с рыбой в когтях, видно было всё, даже глаз у салаки, но, чёрт побери, что произошло в самый важный момент?! Почему ровно в то мгновение, когда птица когтями подцепляла, фокус покинул меня. Точнее, покинул птицу и перескочил на волну перед ней. Вся кульминация оказалась размыта. Стало очевидно, что автофокус убегает на волну, которая блестит от солнца и находится ближе коршуна, ровно в тот момент, когда хищник касается воды. Ещё больше меня расстроило, что у Григория все кадры получились идеально, его Кэнон никуда не соскочил и отработал всю серию в полном порядке. Что не так, «Сони»? В чём проблема, брат! Ты меня разочаровываешь!
Как вы поняли, всё хорошо, да не всё хорошо. Теперь я знал, как приманивать на приваду хищника, но не знал, как его толком снимать. Меня ждал диван, ютуб и ещё череда редких попыток. Вторая совершенно смешная и неловкая проблема, которую я обнаружил, всплыла в комментариях к моему восторженному посту о том, что я сумел сфотографировать коршуна-рыбака с рыбой в когтях. Это был как раз тот кадр, когда птица уже отделилась от волн и отлетала с добычей. Опытные рыбаки поставили меня на место, задав неудобный вопрос, который полностью разбивал всю мою магию: «Миша, а что за рыба в когтях? Ни чехонь, ни густера, ни на кого не похожа…» Упс… Я же не хотел писать, что это салака и что я вот занимаюсь таким ребячеством, надуваю свежемороженку воздухом и снимаю хищника на живца. Я, конечно, этого и не скрывал, точнее, не выпячивал саму систему съёмки, просто написал, что удалось снять коршуна-рыбака за охотой, а уж как там и что… Закон рекламщика «Говори только правду, но никогда не говори всей правды» мне давно привили на работе ещё лет 20 назад. С салакой получался парафин.
Ну что ж. Параллельно с поиском настроек камеры, чтобы автофокус не убегал, пришлось озадачиться ещё и поиском речной рыбы с Вятки. Второе получилось быстрее. Я рассказал о своей проблеме хозяину лодочной станции, где я парковался, бывалому мореману, рыбаку и любителю романтики Олегу. Он игриво поманил меня пальцем, мы перепрыгнули с борта на борт через несколько барж и больших катеров, и между судами он потянул за лесочку и поднял небольшой, метр на метр, экран с сеткой, в которой висело три густеры. Ему тоже нужны были живцы для ловли какой-то большой рыбы, не помню, и он предложил мне брать с этого экрана рыбу перед моими фотопокатушками. Он с таким пониманием посмотрел на мою одержимость, что стало понятно: рыбак рыбака видит издалека. Теперь речной привадой я был обеспечен, осталось наловчиться ловить автофокус.
Гриша уехал на месяц работать в заповедник, и оставшиеся дни до отлёта коршунов на юг я упражнялся один. Система работала почти безотказно. Надуть заранее рыбу и приготовить камеру, найти над водой коршуна, зайти под него против течения, скинуть до минимума скорость, помахать рукой с рыбой и небрежно, но демонстративно кинуть её в кильватер. Борясь с течением, лодка шла ещё медленней, шумела, пыжилась и бурлила, но удалялась совсем тихо, в общем, занималась имитацией. Коршун резко нырял, заходил в петлю и подбирал рыбу. Несколько раз мне даже удалось поснимать его после того, как он приземлялся с добычей на ветке, чтобы начать её терзать. Новые настройки камеры с изменением чувствительности следящего автофокуса результата не дали, надо было искать дальше. Кадры получались все, кроме момента подхвата рыбы. Ещё нюанс оставался в солнце. Без него выдержки совершенно не хватало, и тряска в лодке, да и двигающийся коршун давали либо смаз, либо сильный шум, поэтому приходилось чаще смотреть в прогноз погоды и реже кататься впустую.
Так я провел в тренировках десятки дней, пока хищники не бросили меня с ненайденным решением и незакрытым гештальтом, махнув на юг в поисках лучшей жизни. Радовало меня и то, что мое наблюдение за птицами выходило на совершенно другой уровень, теперь я проектировал съемку, был архитектором своего вдохновения и полета свободной птицы. И я был счастлив, несмотря на это небольшое недоразумение с автофокусом. Этим летом я провёл столько душевных часов за любимым делом, постигая премудрости своего увлечения, что грех было жаловаться. За зиму предстояло решить вопрос с настройками камеры и с нетерпением ждать весны.
Глава 5. ЭХО ИЗ ДЕТСТВА
Спустя полгода после заражения птичьей болезнью, прозвенел первый звоночек. На исходе лета мы ехали с женой и сыном к тёще в деревню. Я уже был в той кондиции, когда любой выход или выезд из дома в сторону природы возбуждал желание приключений и нечаянных съёмок, поэтому всегда брал с собой камеру. Вот и в этот раз, подъезжая к тёщиной деревне, я, сканируя окрестности вдоль всей дороги, вижу движение на обочине. Тут же сбрасываю скорость и замечаю зеленоватую крупную птицу с хохолком, которую я ещё не снимал и названия её даже не предполагал.
Машина лихо замедляется, и я, не сводя с магического хохолка взгляда, протягиваю назад за сиденье руку и произношу сыну фразу, в которой мало слов, но много сути:
— Егор, дай-ка рюкзак.
И в этот момент у меня перехватывает горло от пронзительных воспоминаний.
Задрожавшей вдруг правой рукой я расстёгиваю рюкзак, достаю камеру, тут же левой подруливаю вдоль сАмой обочины и открываю окно, смотрю по зеркалам и на птицу, на ощупь снимаю крышку и ставлю бленду, ещё больше замедляюсь, выставляю камеру в окно. Когда мне кажется, что ближе меня уже не подпустят, нажимаю окончательно тормоз и, до боли втыкаясь глазом в видоискатель, нажимаю стрекочущий спуск и заряжаю серию снимков. Комок с горла спал и мне кажется, только тогда я смог вдохнуть...
Протянув минуту назад руку к сыну, я, за мгновенье, с невероятной чёткостью вспомнил, как точно так же мы ехали когда-то с отцом в его «уазике» — к его тёще, моей бабушке, в деревню. И так же вдоль дороги, посреди полей, он как-то рассмотрел зайца. Протянул, не глядя, руку назад за сиденье и взволнованным, заикающимся с детства голосом произнёс:
— Ми-Миша, дай-ка бинокль.
Снимая, как потом оказалось, чибиса, который классически пасся вдоль дороги, я не только памятью — я кончиками пальцев вспомнил и повторил все слова и движения. Отец так же, не глядя, одной рукой рулил, подкатывая всё ближе, и открывал форточку, а второй расчехлял охотничий бинокль. Он оттормозился плавно, чтобы не спугнуть зверя, взглянул сам и передал мне, спокойно рассмотреть косого, который замер, словно позируя нам.
Я не мог этого помнить — такой сюжет был в моей жизни лишь единожды, и я никогда до этого момента не возвращался к нему. Но якорь сорвало, заткнув комом мне дыхание и остановив пульс в висках!
Чибис взлетел, я положил камеру на колени, долго сдерживал слёзы, у меня сводило скулы, и я не поворачивался к жене и сыну, чтобы не выказать мокрых глаз. Мужчины не плачут, но мне почему-то было невыносимо хорошо.
Глава 6. ВОЛШЕБНЫЙ ПЕНЕК
После коршунов я уже вкусил охотничью страсть, ощутив себя следопытом на минималках, просто бродить по лесу в поисках случайно подвернувшихся птиц мне было теперь малоинтересно. Но холода и накатывающая глубокая осень не оставляли ни выбора, ни того разнообразия птиц, что довелось мне повидать первым моим фотолетом. А снимать очень хотелось, и подкрадываться, и изучать повадки, и даже месить бездорожье впустую. Я начал думать, как мне перестроиться на ограничения осенне-зимнего сезона. В парках и лесах совсем тихо, листва уже изрядно облетела, иногда заряжали зябкие дожди, и блуждать по тропинкам стало совершенно бессмысленно.
И вот в этот самый момент попадается мне в соцсетях видео, снятое на телефон, где юная кировчанка кормит с руки поползня. Что?! А так можно было!? Весь мой опыт с птицами говорит, что к ним фиг подъедешь на сивой кобыле, они от тебя шарахаются, как от огня. А тут поползень дикий, да ещё и с руки! У-у-у-у, дерзкие, НУ я вам покажу! — пригрозил я сам себе кулаком и в ближайшую субботу отправился в Заречный парк, где и было снято это провокационное для меня видео. Вызов принят!
Я рыскал, как росомаха, в поисках кормушки, которая мелькнула на заднем плане, найти её было делом времени, и наконец я вышел по тропке на нужную точку. Так… Вот кормушка, вот дерево, к которому героиня прислоняла руку. Где же ручные поползни? Я достал из кармана горсть семечек, протянул к коре ладонь и жалобно пропищал сакральную мантру:
— Цыпа-цыпа-цыпа…
Ну наивно было бы предполагать, что в ладонь мне сразу уселся бы лесной житель. Вот у кормушки я обратил внимание, что движуха шла. Прилетали и синички, и пухляки. Я подошёл, проверил — пусто. Насыпал из кармана семян и отошёл. Одна, вторая, третья — в течение 15 минут поднялся такой щебет, и на кормушку стали подтягиваться разные пичуги.
Но то кормушка, а меня же интересовало кормление с руки и непременно поползня! Вот я и начал подкрадываться к кормушке по полшага. И стал замечать, что время идёт, а птицы реально привыкают к моему близкому нахождению. Я замирал и, еле шевелясь, переносил ногу ближе и ближе. Примерно за полчаса я подобрался вплотную. И вот уже руку протянул с семечками, коснувшись кормушки, а птицы доверчиво порхают и щебечут вокруг, но на руку не садятся, а на кормушку — пожалуйста. В пяти сантиметрах от ладони клюют. И поползень, он прилетел!
Вот он, долгожданный, не просто где-то, а у самых кончиков пальцев, я даже камеру трогать не стал, стоял так, замерев, и любовался чудом. Так со временем они склевали всё, что я сыпанул им в кормушку, и, видимо, от безвыходности начали пристраиваться к моей ладони.
ААААААА, первая московка цапнула семечку — и тикать. Остальные, увидев, что ничего не произошло, тоже начали пробовать. И вот уже на моей руке, цепляясь острыми коготочками, с разных сторон присаживались и пухляки, и большие синицы, и даже поползень! Причём мне показалось, что он дольше всех задерживался на пальце, ещё и разглядывая меня. Восторгу моему не было предела, хотелось прыгать от удивления и звать на помощь зрителей!
На следующий день я сразу смекнул, что в кормушку надо класть совсем чуть-чуть для затравки, а остальной ассортимент держать на ладони. Я прихватил с собой ещё и арахиса, как советовали на диване, вернее, на «Ютубе», знатоки и Василий Вишневский.
Всё повторилось точь-в-точь, и я снова поймал кайф от такого прямого контакта с птицами. Теперь я умудрился снять своего поползня крупно, во весь кадр, и на телефон! Мне даже показалось, что птицы узнали меня и начали есть с ладони гораздо раньше, чем вчера.
Пока я так кормил всю ватагу, на глаза мне попалась живописная небольшая коряжка. Я отвлёкся, подошёл к ней, с трудом, но поднял, осмотрел и отнёс на солнышко, ближе к камышовым зарослям у воды. Мне захотелось попробовать устроить небольшую сцену на этой коряге и на свету, а не под сводами сосен, поснимать всех этих доверчивых птиц.
Так я и сделал. Нашёл неподалёку бордовых рябиновых листьев, грибок даже какой-то неопознанный усадил между лап, насыпал в углубления и изгибы коряги семечек, отошёл в сторонку с подсолнечной стороны и присел на корточки с камерой.
Мои друзья достаточно быстро определили новую столовую и перекочевали туда с удовольствием. Теперь я уже снимал на телевик с удобного расстояния и периодически подходил, чтобы поправить листок или гриб, или спрятать семечки за изгиб, чтобы кадр смотрелся интересней. Невероятно, но, оказалось, моё удаление позволило безопасно кормиться и ещё одному лайферу — это гренадёрки, или хохлатые синицы. Это, конечно, было чудо из чудес — впервые снять гренадёрку на свету, на пеньке, с рябиновым листом и в свете утреннего солнца — это просто мечта. Можно сказать, так случилась моя первая постановочная съёмка в лесной мини-студии! Вы не представляете, как это окрыляет! Спать после такого всю неделю было невозможно в ожидании выходных.
На следующий раз мне очень захотелось поделиться этой радостью со средним сыном, который увлекался муравьями и планировал связать своё будущее с биологией. Егор, не раздумывая, согласился. Устоять после моего описания было просто нереально, я только что слюной не брызгал, рассказывая, как все лесные жители едят у меня с рук)))
Мы пошли в «Заречку» как рассвело, и сразу разложили на коряжке все свои подношения. Подкатили какие-то пеньки, чтобы можно было сидеть на удобном расстоянии, и стали поджидать гостей. Птицы налетели буквально через 15 минут, они спокойно, не боясь ни меня, ни сына, хватали семечки и арахис с коряги и отлетали потрошить свою добычу, то тут, то там слышны были характерные стуки клюва по семечке на ветке. Орехи пользовались особой популярностью у поползней, а все виды синиц за милую душу таскали семечки.
Я предложил Егору подсесть вплотную к импровизированной сцене, насыпать семечек на панаму и на ладонь, не шевелиться. Он медленно подкатил свой пенёк, сел и замер. Минут пять его, конечно, боялись, но не дольше. Первая московка открыла свободный доступ для всех остальных, и снова начался ажиотаж. Постепенно сыну на панаму стали присаживаться поползни и пухляки. Гренадёрки же держали марку и не позволяли себе такого панибратства. Я снимал и птиц, и Егора, он сам тихонько достал смартфон и сделал несколько селфи. Мне было невероятно радостно видеть его светящееся лицо и восторг, который лучился из его глаз. Такого ни в одном «ТикТоке» не почувствуешь. Вот она, жизнь!
Выпотрошив карманы и отдохнув от души в прекрасной компании, мы засобирались домой. Отойдя от нашей птичьей министудии, я стал собирать камеру в рюкзак, и вдруг мелюзга резко разлетелась, и на коряжку буквально плюхнулась сойка. Она, видимо, наблюдала долго за всем этим представлением, но мы ей сильно мешали, а как только удалились вглубь парка, кинулась клевать недоеденный арахис. Я сквозь кусты и ветки даже сделал несколько кадров. Меня это очень вдохновило на новые горизонты, вознамерился прикормить сойку!
Следующим воскресным утром на дело я пошёл один, моя цель была — сойки, и, зная их пугливость, тут было не до театра. Рядом с коряжкой я заприметил высокий, примерно с полчеловеческого роста, весь в трещинах пенёк от какого-то давно обломанного дерева. Мне нравилось, что он именно не спиленный и такой весь шипастый, щепастый. В его трещины легко уместились бы килограмм семечек и арахиса. Мне показалось это удобным, чтобы спрятать подкормку из кадра. Птицы на кормушке, где навалены груды всего, смотрятся несколько простовато. Вот мне захотелось снять крупно сойку, но чтобы стол видно не было, такой пенёк идеально подходил.
Я засыпал семечек для синиц и арахиса для сойки в трещины и отошёл подальше, спрятавшись за ствол сосны метрах в 20, прижался и замер. Речи не было о съёмке с этой точки, но я рассчитывал, что, если сойка начнёт брать арахис при мне, стоящем далеко и за деревом, то я смогу постепенно выйти из-за укрытия и немного приблизиться, как это проделал я в первый раз с кормушкой и синицами.
Синички работали как указующий перст. Они быстро разыскали на новом месте семечки, начали летать и таскать их, и это привлекло внимание сойки. Теперь я смотрел не за синицами, а по верхам деревьев, пытаясь уловить малейшее движение. И вот оно! С дерева на дерево, в сторону моего нового стратегического пенька, перепорхнула крупная птица. Сойка села и начала рассматривать то пень, то меня. Она точно видела, где я стою, но, видимо, оценивала, исходит ли опасность. Но поскольку синицы летали и таскали арахис, который, надо сказать, ей был тоже очень аппетитно виден, то она решила не медлить, пока ещё есть чем поживиться, и, сделав ещё пару перепархиваний, наконец разогнала всех и приземлилась на самую высокую щепку пня. Я торчал из-за сосны одним глазом и не дышал. Птица осмотрелась, под разными углами головы смерила расстояние до меня и ловко начала склёвывать из щелей орехи арахиса. В отличие от синиц и поползней, которые уносили по одному семечку, эта дама не мелочилась и клевала как пулемёт, но через несколько орехов замедлилась, стала поднимать голову кверху и как бы утрамбовывать орехи, чтобы взять в рот ещё один. Она набивала зоб! Я почему-то не знал о таких её повадках — как хомяк набирать за щёки — и это меня так восхитило, непременно захотелось узнать про неё побольше.
Сойка улетела, но я знал, что она должна вернуться. Я дома подготовился и высмотрел в сети видео, в котором рассказывалось, что поползни и сойки растаскивают корм по щелям деревьев, прячут, чтобы потом в голодную зиму безошибочно найти свои схроны и поживиться, поэтому я ждал возвращения.
Этого времени как раз хватило, чтобы медленно подойти к пеньку, пополнить трещины арахисом и так же плавно вернуться к своей маскировочной сосне, но встать уже не за ней, а рядом, чтобы можно было навести камеру. Я поднял телеобъектив, опёрся локтем на сучок, чтобы немного разгрузить руку, и стал ждать в позе наизготовку, чтобы, как прилетит гостья, не вспугнуть её вскидыванием фотоаппарата. Руки, конечно, онемели, но это того стоило. Ровно теми же окольными путями, снова замирая и осматриваясь, она вернулась на прежнюю щепку. Я перевёл затвор в бесшумный режим и начал снимать. Мне кажется, что сердце моё стучало в такт и вместо механического затвора — часто и громко. Я забил буфер памяти серией гораздо раньше, чем птица наполнила свой зоб, камера встала, и я просто смотрел и любовался. Когда сойка отлетала, возвращались синицы с поползнями и лакомились семечками, но я был так очарован сойкой, что их даже не снимал.
Всё повторилось, как в первый раз. Я обновил арахис и понаглее остановился ещё ближе к пеньку. И снова было счастье, и опять меня допустили ещё ближе к телу. Так повторялось, пока не пришлось выкручивать фокусное расстояние, чтобы птица помещалась в объектив. Я был очень близок, а сойка, по-видимому, уже натаскала арахиса во все свои закрома и напоследок просто села на щепе. Она зажала орех между лапами, ободрала с него красную шелуху и, откусывая, предалась трапезе под мои бурные безмолвные аплодисменты и бесшумное стрекотание электронного затвора. Что вы знаете про птичий оргазм?)
Впереди была неделя, чтобы узнать как можно больше о сойках. Я выяснил всё про зоб, про их запасливость, про хищность, про умение пародировать голоса других птиц и узнал ещё очень важное дополнение. Сойки обожают жёлуди! Оооо, мне сразу нарисовалась картинка, как крупный мощный чёрный клюв зажимает спелый жёлудь, как чёрные усики топорщатся от аппетита, голубые глаза отражают блики солнца. Мммм, вкуснятина, мне срочно нужны были жёлуди! Я помню, как своим детям в младших классах мы искали их для поделок, и двинулся на «Авито» в поисках новых приключений. Мне повезло, в Кирове было два предложения, в одном ребёнок, видимо, проявлял свою предпринимательскую смекалку, во втором женщина продавала почти ведро. Я решил, что поддержу молодого бизнесмена и заберу у него весь сбор, что-то около килограмма. Тут же списался, чтобы успеть до выходных затариться, сгонял и купил пакетик этих чудесных орехов, некоторые оказались даже со шляпками. Кайф! Но терпеть до выходных не было мОчи.
Я решил встать затемно и успеть сбегать перед работой к моему волшебному пеньку, без камеры, просто разложить жёлуди и арахис с семечками, чтобы обозначить моей новой подруге, что здесь будет для неё особый стол. Мне понадобились фонарик и порция авантюризма, в лесу было темновато в 6 утра, день коротал стремительно. Я надел трекинговые кроссовки, представил, что бегу кросс по пересечённой местности, ну или спортивное ориентирование, потому что приходилось то и дело перепрыгивать через разные корни на тропинке и оббегать деревья. Восторгу моему не было предела, я бежал ночью по лесу приваживать соек! Уже через час я снова буду сидеть в директорском кресле, прилично одетый, и молчать о том, что я делал, пока все спали. Ну а как?!
На следующее утро мне захотелось повторить свой кросс, и важно было проверить, исчезли ли жёлуди, сработала ли приманка. Спозаранку, впотьмах, я достал разного цвета затягивающиеся холщовые мешочки размером с ладонь, которые я для такого дела не поленился заказать на маркетплейсе, и насыпал в розовый мешочек арахис, в оранжевый — жёлуди, а в синий — семечки. И вот так, с тремя мешочками, вновь заковылял я по тропинкам Заречного парка.
Предчувствия меня не обманули, орехи напрочь отсутствовали в моих закромах среди щепок и трещин уже полюбившегося мне пенька. Я снова засыпал содержимое мешочков, улыбнулся в сторону светлеющего от восхода неба и побежал на работу. Близилась долгожданная суббота, и у меня в предвкушении заливало гормонами счастья мозг, а указательный палец правой руки беспричинно подрагивал, видимо, фантомно нащупывая кнопку спуска на камере.