- -
- 100%
- +
Глава 1
1
Я ехал по новому, чёрному асфальту, и это была единственная примета нового времени вокруг. По обочинам же, как и двадцать лет назад, дремали бескрайние поля, молчаливые и равнодушные. Машины встречались редко.
Сзади у меня лежал целый склад хозяйственного магазина. Мамин наказ был точен, как военный приказ: выкосить, почистить, покрасить, заменить. Список дел я помнил наизусть, он отбивался в такт стукам подвески на редких стыках полотна.
На спидометре ровно девяносто, «Сузука» ехала плавно, почти неслышно, если бы не вой ветра в чуть приоткрытое окно. Я курил, пытаясь вспомнить то хорошее, что окружало меня в детстве.
Мама осталась в городе, за двести километров отсюда. «Андрей, ты уж сделай всё хорошо, как положено, — сказала она по телефону, и в её голосе я услышал не просьбу, настойчивое требование. — Я не смогу поехать с тобой, дорогу уже не переношу». Не дорогу она не переносит, а расстояние, которое эта дорога отмеряет — между её настоящим и её прошлым, между квартирой с благоустроенным бытом и нашим родным поселком, и кладбищем, где остались лежать те, кто был ей дорог.
Взглянул в зеркало заднего вида. Задний ряд сидений был сложен, там нужно было разместить бензиновый триммер. Между мешками с инструментами и банками с краской угадывался голубой пластик искусственных цветов. Следующий указатель сообщил, что до поворота на Красный октябрь осталось три километра.
В поездку я отправился с утра по раньше, сегодня 26 мая и это был второй день моего отпуска, так сложилось, что мой шеф берет первую половину своего отпуска сразу после празднования Дня Победы ну, а я вслед за ним. Первый же день отпуска я потратил на сборы, закупался в Леруа, купил бензиновый триммер Husqvarna 122LD и прочий инвентарь, масло для двухтактных двигателей, там же и приобрел канистру под бензин. На обратном пути заскочил на АЗС за бензином. К вопросу о триммере, за который я заплатил чуть больше 13 тысяч, если честно то мучает жаба, китайский Sturm стоил раза в три дешевле, но продавец консультант уговорил, полностью раскритиковав китайского производителя. Уже в квартире собрал Хускварну, легкая удобная, посмотрим, как работать будет.
Дорога взбиралась на последний, самый высокий холм. И вот она — «Въездная стела» с крупными красными буквами «Красный Октябрь». Название, оставшееся из другой эпохи, громкое и бессмысленное.
Я притормозил и заглушил двигатель. Тишина, налетевшая сразу, была оглушительной.
А потом просто отдал себя во власть этого вида.
Посёлок. Ровные улочки, сменялись загогулинами, сползали вниз, к самой реке. Крыши домов, кричащие новизной листы профнастила, теснились друг к дружке, цепляясь за землю, боясь скатиться вниз. Белели на солнце резные наличники, поблёскивали стёкла.
Но главное было не это. Главное — это Волга. Вернее, то, во что она превратилась здесь — Куйбышевское водохранилище. Оно лежало внизу, за посёлком, бескрайнее, как море. С этой высоты оно не казалось водой. Это была гигантская пластина из полированного свинца, холодного и неподвижного, в которую вставили кусок неба. Лазурное, с белыми барашками облаков, оно отражалось в этой громадной зеркальной глади. Где-то далеко на горизонте, теряясь в мареве, темнела полоска противоположного берега — уже другая область.
Раньше… Раньше вот именно это место и этот вид приносили мне радость от возвращения домой. Неважно, с сессии ли я возвращался, с той самой сумкой «мечтой оккупанта», или из командировки, уставший, но довольный.
А первая работа… Та самая, куда я бежал сломя голову, вприпрыжку, как на праздник. Это была настоящая фантастика. «Оператор ЭВМ» — первая, важная запись в моей трудовой книжке. Сейчас уже и не вспомню, был то 96-й или 97-й, давно это было. Но именно там, в той маленькой конторе, я по-настоящему познакомился с миром. С миром компьютерных игр. Все это баловство на «БК-шках» с кассетами и магнитофонами не считалось.
Моим начальником был мужчина лет тридцати, невысокий, чтобы не сказать грубо — совсем невысокий, с огненно-рыжими волосами и такими же густыми, смешными усами. А на носу у него вечно висели очки в роговой оправе, с такими толстыми линзами, что его глаза казались двумя добрыми, лупиками. Это был человек, фанатично влюбленный в компьютеры. И в игры.
Doom II. Это был не просто экшен. Это был взрыв мозга, портал в иное измерение. Пиксельные демоны, рычание импов, скрежет металла не из динамиков, а лишь в моем воображении, колонок у рабочего компьютера к сожалению, не было. Я был поглощен целиком. Играл на обеденном перерыве, проглатывая всухомятку бутерброд. Оставался после работы, когда в офисе оставались только мы с ним. Да что греха таить — играл и во время работы, как только разбирался со всеми задачами на день. Шеф разрешал, может, так он стимулировал меня работать быстрее и качественнее.
Небольшой кабинет, четыре стола с компьютерами, слабое освещение люминесцентных ламп. После официального окончания рабочего дня мы с шефом просто рубились. Heretic с его магическими посохами, летающими черепами и сюрреалистичными локациями. Я бегал ему за пивом — ларек был в пятидесяти метрах, и я мчался туда и обратно, словно на крыльях.
А сам компьютер… Легендарный Packard Bell. Брендовая, шикарная машина в кремовом корпусе. Характеристики сейчас и не вспомню, но одно помню точно — он был невероятно, тяжелым. И этот вес навсегда врезался в память по одной причине: шеф разрешал мне забирать его домой на выходные! Вот какой это был человек. Сначала я, пыхтя, тащил на себе этот ящик, потом возвращался за монитором, таким же неподъемным. Главное условие — вернуть все в понедельник, к началу рабочего дня. Это было свято.
Потом дальше, больше. Windows 95 на тринадцати дискетах — каждая установка была похожа на священный ритуал. Первые робкие манипуляции с жесткими дисками, потому что дискеты были на вес золота. Я закидывал игрушки «для страждущих» — под чутким контролем шефа, конечно. В основном для него и его знакомых. Так я потихоньку знакомился с «железом».
Но отдельно, на самом почетном пьедестале, стояла легендарная Age of Empires. Именно она переманила меня на Темную Сторону Силы — в стратегии. Сначала в реальном времени, где нужно было думать быстрее всех, а потом и в пошаговые. Я играл во все, до чего мог дотянуться.
Годы спустя мама как-то призналась, что заплатила Начальнику, чтобы он взял меня на работу. Не знаю, правда это или нет, но я бесконечно благодарен ей за этот поступок. И ему — за то, что он взял не просто «сына знакомой», а увидел во мне того, кому это тоже может быть интересно.
Компьютеры… Они шли со мной рука об руку всю мою трудовую жизнь. Но те, первые годы, в душном кабинете … Это были лучшие годы. Самые светлые. Самые добрые.
Конец мая. Всё вокруг дышало, цвело, пело, готовилось к лету. И на фоне этой буйной, почти кричащей жизни, посёлок казался тихим. Я сделал глубокий вдох, впуская в себя запах детства, и поехал вниз, навстречу тишине.
Мне всегда казалось, что время в таких местах течет иначе. Или вообще застыло где-то в девяностых. Но этот поселок с ходу начал меня удивлять.
По бокам вместо ожидаемых покосившихся заборов с облезлой краской и старых пятистенков выросли дома – один к одному, как с открытки из какого-нибудь приличного пригорода. Не кричащие хоромы, нет. Аккуратные, дизайнерского вида, с панорамными окнами, с отделкой из темного дерева и декоративной штукатурки под бетон. У каждого – ухоженный палисадник, я не поверил своим глазам, стильные уличные диодные светильники. Я чувствовал себя за рулем своего старенького кросовера так, будто забрел в закрытый коттеджный поселок, куда мне вход воспрещен.
Движения практически не было. Одна две машины. Эта почти идеальная тишина и была той самой занозой, что выдавала истинную, дачную сущность этого места. В обычном селе в такую погоду на лавочках сидели бы бабушки, по дороге бегали собаки, а тут – лишь стерильная, почти музейная пустота.
Мое недоумение достигло пика, когда я увидел их. Два сетевых магазина, выстроившихся недалеко друг от друга, «Пятёрочка» и «Магнит». И у каждого – не грязный обочичнный пятачок, а нормальная, размеченная парковка. Асфальт под колесами был ровным, гладким, с четкой, почти кричащей белой разметкой.
Чуть дальше притулились два симпатичных кафе. Одно – с летней верандой, уставленной коваными столиками, второе – в стиле лофт, с высокими окнами. И тоже ни души. Вывески яркие, новые, а нет, на вывеске второго кафе выбита вторя буква в названии Причал.
Я тронулся с места и поехал дальше, по этой идеальной дороге, мимо этих идеальных домов, мимо этих немых свидетельств какой-то параллельной, благополучной реальности. Это было красиво, удобно и до жути безлюдно.
И чем дальше я углублялся в поселок, к его старой, противоположной окраине, где должно было быть кладбище, тем сильнее сжималось внутри чувство странного диссонанса. Эта показная, нарядная жизнь здесь, на поверхности, и вечное, тихое успение – там, в конце пути.
Сворачиваю с безликой главной дороги в переулок — и будто заново дышу. Только сейчас понимаю, как душила та показная тишина.
Здесь — всё как надо: родной хаос, запах пыли и свежескошенной травы у заборов. И этот звук — пронзительные крики мальчишек на велосипедах! Они что‑то орут друг другу, лица красные от восторга и напряжения.
Между домами, деловито поклевывая невесть что, бродили куры. И сами домики… Да, они были кирпичные, добротные, не развалюхи. Но эти знакомые с детства треугольные фронтоны крыш, покрашенные когда-то в зеленую или синюю краску. Ржавые водосточные трубы, кое-как подвязанные проволокой.
И асфальт… Он здесь был, его когда-то действительно укладывали, но сейчас он больше походил на лоскутное одеяло. Глубокие трещины, заплывшие грубыми заплатками из свежего, темного асфальта, ямы, заполненные щебнем и пылью. Машина снова застучала колесами, подскакивая на ухабах, и это был привычный, понятный стук.
Здесь было неидеально, немного обшарпано, но зато дышалось полной грудью. Здесь жили. И ехать на кладбище, в конец всего этого, стало на душе почему-то спокойнее.
Я не стал подъезжать к центральному входу кладбища, свернул на право и по грунтовке объехал кладбище в ту часть в старую, где росли высокие липы, в густых кронах, которых и виднелись черные точки. Сориентировавшись по памяти остановил машину немного съехав с грунтовки достал из багажника триммер, смешал в удобной емкости с разметкой бензин с маслом, как было указано в инструкции 1 к 25. Заправил инструмент полученной смесью, достал из багажника перчатки и очки, переоделся в старый спортивный костюм, который было не жалко и не спешно вошёл на территорию кладбища.
Ноги как чугунные, сердце колотится — будто сейчас выпрыгнет. В глазах рябит от этих оград, крестов, чужих имен... Кажется, вот она, знакомая тропка, а нет — опять не те памятники. Взгляд скользит по потускневшим фотографиям, выцветшим надписям, безымянным холмикам. Сердце стучало где-то в горле, отчаянный, испуганный моторчик. В голове крутилась одна и та же мучительная мысль: «Забыл. Заблудился»
А этот триммер... С каждой минутой тяжелеет, как гиря на душе. Тащу его, будто наказание за то, что давно здесь не был. Рука затекла, спина мокрая. Уже готов был повернуть назад, сдаться...
И тут... вижу его. Высокий, крест дяди Толи. Прямой такой, строгий, как он сам при жизни. Рядом — бабули Марии Андреевны, скромненький... А вот и дедовский гранитный памятник — со звездой...
Стою, дышу... Словно камень с плеч свалился. Даже триммер полегчал. Значит, не все еще потеряно. Нашел! Теперь можно и работу начинать — с чистой душой.
Как не странно, но триммер завёлся со второго раза, закинул через плечо ремень, приступил к работе. Сначала обкосил по периметру тщательно, но не до земли, открыл калитку. В голове возник этический вопрос куда наступать так и замер, упершись в ограду, решился, встану у ног, а там, где кресты и памятник если не дотянусь с этого места, то обкошу с внешней стороны через оградку.
Закончив с этой работой, я пошёл к могиле дяди Вити — среднего маминого брата. Могила была здесь же, недалеко, всего чуть левее и на три ряда дальше. Я быстро нашёл её, открыл калитку, и аккуратно подстриг всё вокруг. Что интересно, по периметру могила была недавно обкошена — по всей видимости, родственниками «соседей».
Дальше мой путь предстояло в липовую аллею, в самый угол кладбища. Те чёрные точки, которые я разглядел вдали, оказались ничем иным, как стаей чёрных ворон — вечных стражей этого места. Моё появление их нисколько не испугало — люди им не в диковинку, но неприятное карканье меня немного напрягло.
Следующей по очереди и по удалённости была могила бабы Моти. Кто это и каково её полное имя, я, конечно, не знал, так как она умерла задолго до моего рождения. Там была и фотография, и надпись, но настолько выгоревшие, что разглядеть и прочитать что-либо было невозможно. Я точно не помню, но было там что-то вроде предсмертной просьбы или завета, поэтому мама всегда наказывала мне присматривать за этой могилой.
Захоронение было старое, холмик практически сравнялся с землёй. Ограда — солидная, из толстого железа: обвязка из пятидесятого уголка, решётка из двадцатой трубы. Калитки не было, просто снималась задняя стенка ограды, которая удерживалась на штырьках, продевающихся в петли. На этот раз я принялся косить по периметру, а потом, сняв стенку, выкосил траву внутри.
Завершающими были две могилы: бабы Кати — сестры моего деда — и дяди Миши, её мужа, соответственно.
Триммер был действительно отличный. Спасибо продавцу, что посоветовал мне приобрести «Хускварну». Инструмент, конечно, непрофессиональный, но очень удобный в использовании и, более того, экономичный. Закончив, я осмотрел результат: трава была измельчена, особой уборки не требовало. Но к могиле деда и бабушки я всё равно вернусь с граблями — там всё должно быть идеально. Мама потребует полный фотоотчёт.
Вернулся к машине, достал пачку сигарет, перекурил. Затем достал из багажника садовые грабли и рулон мусорных пакетов и снова направился к могилам. Собрал всю скошенную траву, осмотрел ограду. Моя косьба, конечно, оставила на ней свои следы, также местами облупилась краска — я это ожидал. Достал из мешка с инструментами шуруповёрт «Макита» и закрепил в нём металлическую щётку.
Зачищал ограду я не фанатично, минут за двадцать прошёл её всю, сбивая отслоившуюся краску и присохшие остатки травы.
Цвет краски для ограды был конкретно озвучен мамой. Я приобрёл голубую с запасом — целую трёхлитровую жестяную банку. Но вместо кисти я применил обычную кухонную губку для более скоростной покраски. Для этого мне пришлось сменить матерчатые перчатки на резиновые. Я просто окунал губку в банку и, не боясь замарать руки, обильно пропитывал её, а затем тщательно проходил по всем элементам ограды. Управился минут за тридцать. Аккуратно снял перчатки и вместе с губкой закинул их в пакет.
Сфотографировал дело рук своих с разных ракурсов и даже записал короткое видео.
Всё было сделано. Спина ныла от часов, проведенных за работой. Работа на кладбище, хоть и душевная, всегда выматывает по-особенному — не столько физически, сколько этой странной смесью скорби, светлой памяти и простой усталости.
Переоделся, сложил весь использованный инструмент обратно в багажник, туда же отправил и мешок с мусором. Перекурил, сел в машину, развернулся и направился к центральному входу — возле него стоял мусорный контейнер. Забросил в него мешок и двинулся в сторону родного дома.
Глянул на часы — пятый час. Ехать сейчас в город, три часа по трассе, да еще и в сумерках уставшим... Не было в этой перспективе ни капли желания. Решение созрело само собой: заночую здесь, в родном доме.
Глава 2
2
Дом встретил меня тем же молчаливым укором, что и всегда. Непрезентабельный, как говорят сейчас. Участок перед домом зарос многолетним бурьяном по пояс, краска на воротах и заборе облупились, обнажив серое, потрескавшееся дерево. Смотреть было больно. Делать нечего — припарковался и полез за триммером.
Вот уж действительно, качественная вещь — не просто косишь, а в труху измельчаешь. Запустил его, и он с хриплым рёвом вгрызся в заросли. Пыль, щепки, семена — всё это облаком поднялось вокруг, въедаясь в потную кожу. Полтора часа я воевал с этим высохшим хаосом, выбиваясь из сил. Когда выключил аппарат, в наступившей тишине гудели не только руки, но, кажется, и всё тело. Мышцы забились, словные налитые свинцом.
Убрав технику, достал из бардачка связку ключей. Тот самый, навесной замок на ворота, с трудом, со скрипом повернулся. Прошёл к двери. Ещё один замок, поменьше, но такой же упрямый. Щёлкнул.
Дом внутри был... неплохим. Кирпичный, крепкий. Всего три окна на улицу, но если бы вложить в него немного сил и денег... Включил фонарик на телефоне. Пятно света поползло по стенам, выхватывая из тьмы знакомые очертания. Нашёл щиток, снял пыльную крышку со счётчика и вкрутил пробки. Щёлкнул выключателем.
Вспыхнула небольшая люстра в зале — та самая, с матовыми плафонами в виде колокольчиков. И обстановка предстала передо мной во всей своей нетронутой временем полноте. Она всколыхнула память. «ГДРовская» стенка, старый диван, два кресла с протёртой обивкой. Телевизор «Goldstar» на тумбе, накрытый узорчатым покрывалом — бабушка, да и мама потом всегда так делала, от пыли. Сотни мелочей, родных сердцу: фотографии в рамках на стене.
Прошёл в ванную. Повернул центральный кран. Открыл смеситель, с шипением и кашлем из трубы хлынула коричневатая вода, но потом побежала чистая. На вешалке, будто никто и не уходил, висело моё старое, потертое полотенце. Я провел по нему рукой.
Смыв с лица пыль и усталость, я вышел из ванной и заглянул в свою старую комнатку. Небольшая, каморка, где помещались лишь односпальная кровать, тумбочка и стол. На столе — старый 15-дюймовый «ViewSonic» и системный блок, покрытый налетом пыли.
Рука сама потянулась, нажала на кнопку. Блок ожил, загудел вентилятор, замигал синий огонек. Но экран монитора оставался черным и безжизненным. Всё ясно. «Сдох, компуктер, от старости», — констатировал я вслух. Было немного грустно, как при встрече со старым другом, который тебя не узнал.
Решил не ночевать на сухую. До «Магнита» — рукой подать, метров триста. Магазин был обычным, провинциальным, пахло хлебом и моющим средством. В коньяках я не шибко разбирался, потому взял первый попавшийся — «Старейшину» три звезды. К нему для компании — бутылку «Колы», плавленый сыр «Хохланд» в круглой коробочке, булку хлеба, пол палки колбасы, пачку чая «Липтон» и плитку шоколада на утро.
Вернулся домой, и удивление моё не имело границ: в комнате мягко гудел системник, а на мониторе сияла знаменитая заставка Windows XP — бескрайнее зеленое поле и лазурное небо с пушистыми облаками.
Радость, дикая и детская, захлестнула меня. Я тут же рухнул на стул и схватил мышь. Некоторое время я изучал ярлыки на рабочем столе, но палец сам нашел иконку игры — «Космические Рейнджеры». Любимая игра молодости. Компьютер задумчиво гудел, загружая ее неспешно.
Пока она грузилась, сбегал на кухню, нашел самый большой граненый стакан, сполоснул его от пыли. Вернувшись, щедро налил коньяка —на два пальца, не меньше, — и доверху разбавил темной, шипящей «Колой».
Игра поглотила меня с головой. Галактики, гиперпереходы, Пеленги, Фэяне ну и куда же без Клисан... Я не помнил, сколько раз доливал в стакан. Очнулся лишь тогда, когда, взглянув на часы в углу экрана, увидел, что уже два часа ночи.
Вышел из дома, распахнул ворота, шагнул на улицу… И тут моя нога зацепилась за что‑то в темноте. Я полетел вперёд, и мир перевернулся.
В долю секунды до удара о землю пространство вдруг искривилось. Улица поплыла, дома задрожали, словно нарисованные на шёлковой ткани, которую резко встряхнули. Воздух наполнился искрами — они вспыхивали вокруг, как раскалённые угольки, оставляя за собой мерцающие следы.
В голове пронеслась лишь одна, мысль: «Ну нет же, нет… Какого х…»
Я проваливался. Не в темноту, а в нечто совершенно иное — в густую, переливающуюся субстанцию, похожую на облако, сотканное из жидкого света. Оно обволакивало тело, проникало внутрь, наполняя каждую клеточку странным, ни на что не похожее ощущением. Время потеряло смысл. Пространство перестало существовать.
А потом — вспышка. Ослепительная, всепоглощающая. Сознание оборвалось, словно перерезанная нить.
Я лежал на земле, тяжело дыша. Пространство больше не искривлялось, искры погасли. Камни, впивающиеся в щеку. Сознание возвращалось медленно, кусочками. Тупое, ноющее эхо в висках. И тычки. Сначала в бок, настойчивые, будто тыкают палкой в спящую собаку. Я застонал, пытаясь отшатнуться, но тело не слушалось, было тяжелым и ватным.
— Отстань... — хрипло выдавил, но тычки продолжились, теперь они пришлись по плечу, по ребрам.
Гнев, горячий и стремительный, начал пробиваться сквозь пелену боли и дезориентации. Рывком приподнялся на локте, и в этот момент деревянный конец посоха с глухим стуком пришелся мне прямо по темени. В глазах вспыхнули белые звезды, и терпение лопнуло.
— Ах ты, тварь! — взревел я, поднимаясь на ноги. Мир поплыл. Передо мной, хихикая, стоял старик — в светлом балахоне, с морщинистым, лицом и колючими, не по-стариковски злыми глазками. Он что-то лопотал, тыча в мою сторону костлявым пальцем.
Не помня себя от бешенства, размахнулся для сокрушительного удара. Мой кулак, должен был размазать этого козла. Но удар так и не состоялся.
Из-за спины, будто из-под земли, выросла тень. Чудовищная длань сомкнулась на моей шее с такой силой, что захрустели шейные позвонки и на мгновение перехватило дыхание. Меня оторвали от земли с нечеловеческой легкостью, как цыпленка. Я беспомощно забился в этой хватке, ноги судорожно перебирали по воздуху.
Старик, довольный, подошел почти вплотную. Его дыхание пахло чем-то кислым. Он тыкал пальцем уже прямо в моё лицо, и его речь, полная непонятных звуков и шипящих слов, обрушилась на меня.
— Кштар валла, загарр! — скрипел он. — Мортен нах фрайа, санарр? Дрогга, холд анн!
Я ничего не понимал. Видел только искаженное злобой лицо старика и чувствовал леденящую душу хватку того, кто держал сзади. Великан, судя по тому, как легко он его удерживал, был настоящим горой мышц.
— Отпусти! Я вас не понимаю, блядь! — хрипел я, пытаясь вырваться.
Старик на мгновение замолк, изучая меня взглядом, полным презрения, затем брезгливо плюнул себе под ноги и, что-то бросив через плечо великану, развернулся и зашагал по тропе.
— Гронн. Талла вей, — пророкотал сзади низкий, как подземный гул, голос.
Железная хватка ослабла, но не отпустила меня, развернула и мощным толчком направила вслед за стариком. Делать было нечего и я, пошатываясь, побрел, растирая онемевшую шею. Теперь смог осмотреться.
Тропинка была узкой, утоптанной. Воздух пах влажной землей, грибами и сосновой хвоей — ничего необычного. Сосны вокруг были высокими, с красноватой корой, сквозь которую местами проступала липкая, золотистая смола. Небо, виднеющееся сквозь разрывы в кронах, было голубым. И солнце, если это было оно, светило слишком уж мягко, отбрасывая длинные, расплывчатые тени.
Ничего фантастического, но каждая деталь была чуть-чуть не той. Неправильной.
Старик впереди шел быстро, постукивая своим проклятым посохом по корням деревьев. Великан сзади дышал ровно и тяжело, его шаги были неслышными для такой махины, но я чувствовал его присутствие спиной — как будто за мной двигалась скала.
«Гронн», — пронеслось в голове Андрея. Имя? Приказ? Угроза?
Сжал кулаки. Голова раскалывалась, но ясность мысли понемногу возвращалась. Я был здесь, в незнакомом лесу, с двумя враждебно настроенными незнакомцами, говорящими на незнакомом языке. И единственное, что сейчас понимал совершенно точно — что эта тропинка ведет его в неизвестность, из которой нужно будет выбираться. Желательно, живым.
Старик впереди. Его балахон, некогда белый, а теперь в рыжеватых пятнах от грязи и трав, болтался на тощем теле. Штаны, заправленные в грубые кожаные сапоги, были того же серо-землистого оттенка. На голове — не шляпа, а скорее войлочный колпак, помятый. Все это было похоже на костюм для какой-то исторической реконструкции, но потертости и въевшаяся грязь выглядели слишком уж натурально.
А потом мой взгляд скользнул по своей собственной руке, сжатую в бесполезный кулак. И замер.
Рука была... чужой. Худая, с жилистыми, но еще не налитыми силой мышцами подростка. Кожа гладкая, без знакомых шрамов и пигментных пятен. С лихорадочной скоростью я ощупал левой рукой правое запястье. Там, где десятилетиями находился рваный, белый шрам от осколка бутылки — память о лихих девяностых, — была лишь чистая, чуть загорелая кожа.