Прозревший. Том I. Тени и руны

Кей отвечал.

Рустам слушал без одобрительных восклицаний, иногда уточнял что-нибудь и шёл дальше.

— А этот знаешь?

Кей посмотрел на открытый шкаф.

— Более старую версию. У нас таких несколько оставалось.

— Здесь старая начинка, корпус новый.

— Зачем?

— Хороший вопрос. Если найдёшь того, кто это придумал, спроси.

Работа мало отличалась от прежней.

Те же шкафы, кабели и разъёмы. Те же жалобы, из которых сначала нужно было понять, что именно перестало работать. Та же привычка проверять очевидное прежде, чем разбирать половину системы.

Пока Рустам осматривал оборудование, Кей раскладывал инструмент и помогал с измерениями.

— Что думаешь? — спросил монтажник.

Кей посмотрел на показания.

— Я бы питание под нагрузкой проверил. На холостом может держать.

Рустам протянул ему прибор.

— Проверяй.

Кей присел возле шкафа.

На некоторое время всё остальное отступило.

Здесь неисправность можно было измерить. Найти плохой контакт, проследить цепь, сравнить показания. Даже если причина оказывалась не там, где ожидал, это всё равно была причина, а не расплывчатая тень возле чужой головы.

На следующем выезде Рустам уже не стоял у него над плечом.

Показал особенности объекта, объяснил, где обычно возникали проблемы, и оставил разбираться с одним из узлов, пока сам занялся другим.

Кей закончил и позвал его проверить.

Рустам посмотрел, задал пару вопросов.

— Нормально.

После паузы добавил:

— В отчёт только всё запиши. Я эту писанину терпеть не могу.

***

Дни постепенно обрели порядок.

Утром — дорога с отцом. Контора, заявки, оборудование, выезды. Иногда обед удавалось съесть за столом, иногда приходилось перекусывать между объектами.

Кей привык к голосам, к расположению инструмента, к тому, что Роман способен вручить новую задачу человеку, который зашёл всего лишь вернуть отвёртку.

Рустам всё чаще говорил:

— Это сам посмотри.

И всё реже перепроверял каждый шаг.

По вечерам Кей возвращался домой уставшим, но эта усталость была понятной. С ней хотя бы можно было лечь спать.

С тенями становилось сложнее.

Когда он сдвигал повязку, они уже не казались бесформенными пятнами.

Сначала в них проступили отдельные линии.

Кей решил, что просто начал лучше различать увиденное. Как со сложной схемой: поначалу видишь путаницу, потом глаз учится выделять знакомые элементы.

Но знакомыми эти элементы были лишь отчасти.

Он пытался зарисовывать их на телефоне в блокноте и стирал. Смотрел снова. Пытался понять, почему изображённое так мало похоже на то, что он видел.

Линии изгибались, переплетались. Между ними угадывались утолщения, кольца, мелкие сцепленные части.

Что-то похожее на провода.

Что-то — на трубки.

Однажды Кей отчётливо различил возле чужого виска несколько деталей, напоминавших шестерёнки.

Он так резко остановился, что идущий следом человек едва не налетел на него.

— Осторожно!

— Извините.

Кей отошёл к стене и закрыл глаз.

Сердце билось чаще обычного.

Теперь ему уже трудно было называть это просто тенями.

***

До рун он добрался поздно вечером.

Очередная ссылка привела к обсуждению старой письменности. Кей собирался закрыть страницу, но задержался на изображении.

Палочки и точки.

Разные наклоны, короткие поперечные штрихи, группы отметин рядом с основными линиями.

Он такое уже видел.

В школе.

На одной из страниц учебника были приведены образцы письма, которым пользовались около тысячи лет назад. Тогда Кей посмотрел на них примерно с тем же интересом, с каким смотрел на даты очередных переселений: запомнить до урока и забыть.

Теперь прочитал подпись внимательнее.

На форуме утверждали, что письменность имела ещё одно назначение.

Ею якобы можно было не только записывать слова.

Кей пролистал ответы.

На этот раз обещали вполне конкретные вещи. Не улучшение судьбы, не притяжение удачи и не какие-нибудь незаметные потоки благополучия. Авторы говорили о воздействии, которое можно увидеть и проверить.

Настоящая магия.

Кей откинулся на спинку стула.

— Ну конечно.

Но страницу не закрыл.

У него уже было достаточно вещей, которых не должно существовать.

***

В выходные он освободил стол.

Возможностей блокнота в телефоне стало не хватать. Поэтому в один из походов в магазин Кей приобрел блокнот, стопку бумаг и ручку. Сейчас они оказались как нельзя кстати. Кей положил их перед собой. А рядом поставил телефон на подставку и открыл примеры рун. Начал перерисовывать знаки.

Система выглядела обманчиво простой.

Несколько линий. Точка с одной стороны, две с другой. Изменить наклон, соединить элементы — получить другую комбинацию.

Объяснения противоречили друг другу.

Одни авторы настаивали на точности начертания. Другие уверяли, что форма вторична. Третьи ссылались на утраченные правила и тут же предлагали собственные.

Кей пробовал по очереди.

Чертил на бумаге.

Повторял движения рукой в воздухе.

Сосредотачивался так старательно, что начинала болеть переносица.

Ничего.

На листе оставались палочки и точки. В воздухе не оставалось даже их.

Он положил перед собой маленький обрывок бумаги и попробовал ещё одну комбинацию.

Обрывок не шелохнулся.

Кей подул.

Тот съехал к краю стола.

— Вот. Работает.

Он с раздражением отложил ручку.

Через полчаса взял снова.

***

Чем хуже получалось с рунами, тем отчётливее становились чужие механизмы.

Однажды на улице Кей заметил, что от одного из них что-то тянется вверх.

Тонкая линия почти терялась на фоне дома. Он проследил за ней взглядом, поднял голову.

Выше.

Ещё выше.

Она уходила в небо.

Кей снял повязку совсем.

Над улицей висели мутные пятна. Далёкие, неясные, слишком большие, чтобы понять их очертания. Тонкие нити терялись где-то возле них.

Он моргнул, прикрыл левый глаз.

Обычное небо.

Открыл.

Пятна вернулись.

Облаками они не были.

Кей долго стоял, запрокинув голову, пока от этого не заболела шея.

***

В один из вечеров они с отцом вернулись чуть позже обычного.

Мать уже ждала с ужином.

За столом говорили о работе. Вернее, отец рассказывал, почему задержались, а Кей иногда добавлял детали. Он сам не заметил, как это стало получаться: коротко ответить, уточнить, согласиться там, где раньше обязательно хотелось возразить.

Из прихожей донёсся шорох.

Кей поднял голову.

На лестнице мелькнула Рика.

Она прошла к вешалке и сняла кожаную куртку. На ней были джинсы и что-то, чего Кей со своего места толком не рассмотрел. Зато макияж увидел сразу, когда она повернулась к свету.

Он встал и выглянул из кухни.

— Ты куда так нарядилась?

Рика замерла с рукой в рукаве.

— А тебя это не должно волновать.

— Я просто спросил.

— А я просто ответила.

Она одёрнула куртку, посмотрела на телефон и быстро убрала его в карман.

В движениях чувствовалось нетерпение. Рика явно спешила, но при этом хмурилась, словно ещё до выхода успела с кем-то поругаться.

— Я ушла.

Дверь хлопнула раньше, чем Кей придумал, что ответить.

Он постоял в прихожей и вернулся на кухню.

Мать смотрела в свою тарелку.

— Больше месяца дома просидела, — сказала она. — Я уже удивляться начала.

— В смысле?

— Раньше всё куда-то бежала. То к своему парню, то ещё куда-нибудь. А тут никуда почти не выходила.

Кей сел, но за вилку не взялся.

Через несколько минут мать поднялась к окну.

Посмотрела вниз и поманила его рукой.

— Вот.

Кей подошёл.

Двадцать первый этаж по меркам их дома был невысоко. Двор просматривался хорошо: дорожки, припаркованные машины, люди возле подъезда.

Чуть в стороне стояла группа мотоциклистов.

Кей заметил Рику, когда она выбежала из-под козырька.

Она направилась прямо к ним.

Один из парней повернулся ей навстречу. Остальные словно оставили им немного места, хотя никто специально не отошёл.

Рика остановилась перед ним.

Что-то сказала.

Парень ответил.

Слов с такой высоты было не разобрать, но жесты говорили достаточно. Она резко повела рукой, он подался к ней, ответил ещё что-то. Рика отвернулась, потом снова посмотрела на него.

Кей упёрся пальцами в подоконник.

— Это он?

— Похоже, — тихо ответила мать.

Внизу парень уже садился на мотоцикл.

Рика ещё немного постояла рядом, затем устроилась позади него.

Один за другим мотоциклы выехали со двора.

Кей провожал их взглядом, пока последний не скрылся за углом.

Глава 6.

Рика долго не могла уснуть.

Лежала на боку, потом на спине. Переворачивала подушку, сбрасывала одеяло и через несколько минут снова натягивала его на плечи.

От пива осталось неприятное послевкусие. Сигарета тоже не помогла.

Обычно после них мысли немного притуплялись, становились тише. Сегодня — нет.

Прости.

Надо же.

Пять лет молчал. А теперь пришёл на кухню и сказал.

Рика перевернулась к стене.

Она столько раз представляла, как выскажет ему всё. Про тот вечер. Про его уход. Про то, что он даже не заглянул к ней в комнату, прежде чем исчезнуть из дома.

В этих воображаемых разговорах слова находились сразу. Точные, злые, такие, чтобы ему тоже стало больно.

А когда он наконец попросил прощения, она только хмыкнула.

Ему стыдно стало.

Рика зажмурилась.

Снова увидела его в дверях: худого, растерянного, с этим страшным белым глазом. Вспомнила, как он запнулся. Как стоял и ждал ответа.

Злость никуда не делась.

Но теперь рядом с ней появилось что-то ещё, и от этого было гораздо хуже.

***

Когда Рика была маленькой, брат знал всё.

Во всяком случае, ей так казалось.

Он умел объяснить, почему гудит что-то за стеной, откуда берётся свет в лампочке и зачем взрослые говорят одно, а делают другое. Последнее он объяснял особенно уверенно, хотя сам ещё был ребёнком.

А лучше всего Кей рассказывал истории.

Садился рядом с ней, раскрывал книгу и читал. Иногда прекращал смотреть на страницу и продолжал своими словами.

Тогда становилось ещё интереснее.

Герои обретали разные голоса. Леса шумели, башни вырастали до самого неба, а за дверью их комнаты вполне мог прятаться кто-нибудь заколдованный.

— А дальше?

— Завтра.

— Ну ещё чуть-чуть.

Кей делал вид, что ему ужасно надоело, но обычно рассказывал ещё.

Рика любила смотреть на его руки. Когда он увлекался, то начинал показывать, как летела стрела, как открывались ворота или как волшебник чертил в воздухе знак.

Ей казалось, если повторить правильно, тоже что-нибудь получится.

Она повторяла.

Кей смеялся.

Потом у него появились друзья.

Сначала ничего особенно не изменилось. Рика всё так же бежала следом, просилась с ними, тянула брата за рукав.

Но всё чаще слышала:

— Не сейчас.

Или:

— Ты ещё маленькая.

Или просто:

— Рик, отстань.

Она ждала следующего раза.

Следующий раз всё время откладывался.

Потом Кей нашёл подработку. Начал возвращаться уставшим. Книги лежали на полке, иногда с закладкой на одной и той же странице по нескольку недель.

— Расскажешь что-нибудь?

— Не сегодня.

Постепенно Рика перестала спрашивать.

В детском саду ей ещё удавалось находить тех, кто соглашался играть в её истории. В школе всё оказалось иначе.

Там слишком быстро научились говорить:

— Врёшь ты всё.

Рика пыталась объяснить, что это можно представить. Что она не утверждает, будто всё было на самом деле.

Но её уже не слушали.

Она стала читать сама.

Брала книгу, закрывала дверь и уходила туда, где странности означали начало приключения, а не повод смеяться над тобой. Иногда читала до утра. Потом сидела на уроках сонная и ждала, когда можно будет вернуться к оборванной странице.

А в тринадцать лет встретила Тэда.

***

Ему было шестнадцать.

Он был крепким, красивым и держался так, словно никто не имел права решать за него. Смеялся громко, отвечал дерзко, первым лез туда, куда остальные только заглядывали.

Рика смотрела на него и узнавала всё, что любила в книгах.

Смелость.

Решительность.

Способность сказать: «Пойдём», — и действительно пойти.

Рядом с ним любое дурацкое занятие казалось приключением.

Они бродили по заброшенным зданиям, искали проходы в заколоченных оградах, спорили, кто первым доберётся до верхнего этажа. Иногда затевали что-нибудь совершенно бессмысленное, потом убегали, задыхаясь от смеха, и ещё несколько дней вспоминали, как всё получилось.

Рику брали с собой.

Это было важнее всего остального.

Здесь её не просили подождать дома.

Первую сигарету она попробовала в их компании. Закашлялась, рассердилась на собственные слёзы и сделала ещё одну затяжку.

Потом был алкоголь.

Потом краска для волос.

У кого-то уже были проколоты уши в нескольких местах, у кого-то — бровь. Рика разглядывала украшения, спрашивала, больно ли, и вскоре начала придумывать, что сделает себе.

Дома начались разговоры.

В школе — тоже.

Но теперь у неё было куда уйти.

***

Тот вечер с Кеем она помнила слишком хорошо.

Не всё подряд. Отдельные мгновения.

Его лицо, когда он увидел сигарету.

Голоса вокруг, внезапно стихшие.

Пальцы на запястье.

Ей до сих пор хотелось вырвать руку, стоило об этом подумать.

Он говорил при всех. Кричал. Тащил её, как маленькую, которую поймали за какой-то гадостью.

И самое страшное — она заплакала.

Пыталась не плакать, ненавидела себя за это, но слёзы всё равно текли.

После того вечера Рика перестала даже надеяться, что брат её поймёт.

А через год он ушёл.

Она слышала их с отцом ссору. Потом хлопнула дверь.

Кей к ней не зашёл.

Рика долго ждала, что он напишет.

Не написала первой.

Потом ждать стало унизительно, и она решила, что больше не ждёт.

В его уходе был виноват отец. Рика знала это с той непоколебимой уверенностью, которая не требовала разбираться в подробностях. Он давил, требовал, вечно знал, как правильно.