Прозревший. Том I. Тени и руны

***

Обратно он ехал по карте в новом телефоне.

Теперь станцию не пропустил.

В вагоне на него снова смотрели. Чаще украдкой, иногда с откровенным любопытством. Нарисованный глаз, похоже, привлекал внимания не меньше настоящего.

Но хотя бы тени исчезли.

Кей стоял у дверей, слушал объявления и время от времени касался узла на затылке.

***

Дома было тихо.

Он снял обувь, оставил пакет с одеждой у лестницы и заглянул на кухню.

Рика сидела за столом. Перед ней стояла кружка, рядом лежал раскрытый пакет с хлебом. Судя по всему, её утро началось совсем недавно.

Она поднесла ко рту бутерброд и подняла глаза.

Рука остановилась.

Бутерброд выскользнул из пальцев, ударился о край стола и упал ей на грудь кетчупом вниз.

Несколько мгновений они оба смотрели на красное пятно.

— Да твою ж… — Рика вскочила и подхватила хлеб. — Кей!

— Что?

— Это что у тебя на голове?!

Он машинально коснулся банданы.

— Повязка.

— Я вижу, что не шапка! Ты специально?!

— Что специально?

Рика уставилась на него, потом снова на толстовку. Тяжело вздохнула.

— Тебе обязательно было с глазом брать?

Кей открыл рот, но объяснять про тени сейчас казалось совсем плохой идеей.

— Какая была.

— Чудесно. Очень красиво. Особенно ночью в коридоре будет.

Она бросила остатки бутерброда на тарелку и потянула ткань подальше от тела.

— Только попробуй мне так из темноты выйти.

Рика поспешила в ванную, на ходу ругаясь себе под нос.

Вскоре зашумела вода.

Кей остался у кухонной двери. Посмотрел на тарелку, потом на опустевший стул.

И впервые с момента выписки едва заметно улыбнулся.

Глава 3.

В своей комнате Кей выложил покупки на стул и сел на кровать.

Из ванной ещё доносился шум воды. Рика что-то сердито бормотала, но слов было не разобрать.

Он достал телефон.

На новом экране всё выглядело немного непривычно: другие расстояния между значками, слишком яркий фон, мелкие буквы. Кей покопался в настройках, убавил яркость и открыл новости.

Вверху ленты снова был Марек Вард.

Кей узнал фотографию ещё до того, как прочитал заголовок. То же лицо мелькало на экранах в метро.

«Заявление главы Конфедерации вызвало разногласия среди руководителей секторов».

Он провёл пальцем по экрану.

Главы местных управлений секторов 05, 27 и 92 — Эдвард Рейн, Амина Сарет и Рашид Кадар — поддержали позицию Марека Варда относительно приёма беженцев. В опубликованных заявлениях говорилось о необходимости согласованных мер и пересмотра действующей миграционной политики.

Ниже стояла фотография ещё двух людей.

Дарен Восс, глава сектора 66, и Мирена Таль, возглавлявшая сектор 89, выступили с категорическим протестом. По их словам, глава Конфедерации не имеет право вмешиваться во внутренние дела входящих в неё государств. Подобные заявления, сопровождаемые политическим давлением, они назвали нарушением основополагающей доктрины Конфедерации.

Кей пробежал глазами следующий абзац.

Потом ещё один.

Все были чем-то глубоко обеспокоены. Все напоминали друг другу о принципах. В комментариях люди уже успели переругаться так, будто от исхода этой перепалки зависело, откроют ли завтра границы.

Он свернул статью.

Следующая новость была местной.

На фотографии Кир Фархади стоял возле тёмной мемориальной доски. За его плечом виднелись ограждение и старые въездные ворота промзоны. Чуть дальше, за спинами собравшихся, поднималась закопчённая стена.

Кей перестал листать.

Это место он помнил.

Не сами ворота — кадры пожара. В прошлом году их показывали повсюду. Чёрный столб над городом, съёмки с воздуха, бегущие люди в касках. Тогда ещё спорили, куда понесёт дым.

Он открыл новость.

«Глава сектора 01 Кир Фархади принял участие в открытии мемориальной доски в память о погибших во время трагедии, произошедшей тридцать седьмого Исема прошлого года. В тот жаркий летний день пожар и последовавшие за ним взрывы унесли несколько сотен жизней».

На доске были упомянуты спасатели, участвовавшие в извлечении рабочих из-под завалов. Больше тысячи человек удалось спасти. Несколько сотен погибли. Четверо пожарных, продолжавших работать на территории комплекса, попали под повторный взрыв.

Кей увеличил фотографию.

Имена расплылись на дешёвом экране. Он подождал, пока загрузится изображение получше, но различил только несколько верхних строк.

Ниже в статье рассказывалось о нынешнем состоянии промзоны. Восемьдесят процентов территории оставались закрытыми. После пожара и серии взрывов многие здания признали опасными для эксплуатации. Работал только восточный блок, которого огонь и разрушения почти не коснулись.

Денег на снос и реконструкцию всего остального в бюджете сектора не было.

Владелец промзоны Ашим Дюжин, понёсший значительные убытки, также не мог приступить к восстановительным работам.

Кей вернулся к фотографии.

У подножия доски лежали цветы. За ограждением из трещины в асфальте торчала высокая трава.

Год прошёл.

Он подумал о людях, которых тогда вытащили. О тех, кто тоже очнулся в больнице, смотрел в потолок и пытался понять, что теперь осталось от прежней жизни.

Раньше такие новости заканчивались для него вместе со статьёй.

Теперь почему-то не заканчивались.

Телефон коротко завибрировал.

В верхней части экрана появилось сообщение.

«О, ты в сети. Телефон наконец появился?»

Кей несколько секунд смотрел на знакомую картинку профиля Дениса, потом открыл переписку.

Их общий чат.

Тот самый, где когда-то обсуждали зачёты, пересылали друг другу задания, а позже договаривались встретиться — всё реже, с бесконечными переносами и чужими рабочими графиками.

Он набрал:

«Сегодня купил».

Ответ пришёл почти сразу.

«Как сам? Дома уже?»

Прежде чем Кей успел написать, в разговор включился последний участник группы - Лера:

«Если дома, надо как-нибудь зайти. Проверить, не заменили ли тебя в больнице на более вежливую модель».

Кей фыркнул.

«На такую денег не хватило».

«Значит, точно ты».

Он откинулся к стене.

Несколько мгновений всё было почти как раньше. Можно было ответить какой-нибудь глупостью, получить в ответ ещё большую и не думать о том, что под тканью на лице скрывается белый глаз.

«Я у родителей пока», — написал он.

«Понял. Тебе привезти что-нибудь?»

Кей посмотрел на пакеты у стула.

«Не надо. Всё есть».

Потом добавил:

«Одежду купил. Телефон. Жить можно».

«Уже неплохо».

«Когда можно будет зайти — напиши. Без торжественной встречи, не переживай».

Кей начал печатать: «Да хоть…»

Остановился.

Представил, как открывает дверь. Как они смотрят на повязку. Как стараются не смотреть. Как он объясняет, что произошло с глазом, и шутит раньше, чем кто-нибудь успеет его пожалеть.

Стёр набранное.

«Дайте пару дней освоиться».

«Конечно».

«Только опять не пропадай».

Кей задержал палец над клавиатурой.

«Не пропаду».

Он ещё немного посмотрел на переписку, затем вернулся к главному экрану.

В комнате было тихо. Вода в ванной перестала шуметь.

Кей положил телефон рядом с собой и осторожно стянул бандану.

Свет коснулся закрытого века.

Он открыл левый глаз.

Стол. Шкаф. Сумки с вещами. Полоса солнца на полу.

Ничего.

Кей медленно повернул голову.

У двери тоже было пусто.

Он почувствовал облегчение и тут же разозлился на себя за него. Чего он ожидал? Что у шкафа будет сидеть тень и ждать, когда на неё посмотрят?

В больнице можно было списать всё на лекарства. На усталость. На то, что он толком не спал, просыпался среди ночи, путал дни.

Но сегодня он выспался.

Поел.

Прошёлся по городу.

И видел в вагоне такое, чего больше, судя по всему, не видел никто.

Кей потёр пальцами край банданы.

Закрываешь глаз — исчезает. Открываешь — появляется.

Значит, дело в глазе.

Эта мысль немного успокаивала. С неисправным прибором всегда проще, когда хотя бы понятно, в каком узле искать поломку.

Только прибором на этот раз был он сам.

Кей снова взял телефон и открыл поиск.

«Тени перед повреждённым глазом».

Результаты оказались почти теми же, что выдавались на любые вопросы о зрении: пятна, вспышки, помутнения, рекомендации обратиться к специалисту.

Он прочитал несколько страниц.

Нигде не было ничего про тени вокруг людей.

Кей сменил запрос.

«После аварии вижу тени вокруг головы».

Поиск предложил исправить формулировку. Он отказался.

На одном из форумов человек жаловался на тёмные контуры вокруг предметов. Кей начал читать с неожиданной надеждой, но уже через несколько сообщений выяснилось, что речь шла об изображении на экране. В другом обсуждении всё свелось к освещению и переутомлению.

Он попробовал ещё раз.

«Вижу движущиеся тени возле людей».

И вот тут началось.

Пробуждение скрытого зрения. Раскрытие внутренних каналов. Сущности, питающиеся страхом. Наследственный дар, который мог проявиться после сильного потрясения.

Кей скривился.

Ну здравствуй, шизотерика.

Одна страница предлагала определить природу дара по дате рождения. Другая предупреждала, что читать подобные сведения неподготовленному человеку опасно, но немедленно предлагала платную консультацию.

Он закрыл обе.

На следующем форуме обсуждали женщину, которая якобы видела чужую смерть заранее. Доказательств не было: историю пересказал человек, слышавший её от родственницы. Ниже кто-то уверял, что тени можно увидеть в зеркале, если несколько ночей подряд не спать.

— Ещё и не спать, — пробормотал Кей.

Он пролистал дальше.

Чем глубже заходил, тем сильнее всё напоминало страшилки, которыми пугали друг друга в техникуме. Пропавшие знакомые знакомых. Фигуры в пустых коридорах. Секретные опыты. Записи, которые обязательно удалили прежде, чем кто-то успел их сохранить.

И всё же он читал.

Иногда попадалась фраза, от которой палец замирал над экраном.

«Сгусток возле головы».

«Движение на краю зрения».

«После травмы».

Кей открывал обсуждение, пробегал первые сообщения, переходил к ответам.

Каждый раз оказывалось не то.

За похожими словами следовали рассказы о вещих снах, проклятых украшениях или особых упражнениях, после которых автор начинал видеть то, что хотел увидеть. Люди спорили, обвиняли друг друга во лжи, ссылались на учителей, чьи имена ничего ему не говорили.

Одно обсуждение оборвалось несколько лет назад на вопросе: «Ну и что в итоге?»

Ответа не было.

Кей посмотрел на время.

Оказалось, он просидел так больше часа.

Глаза устали. Телефон нагрелся в ладони. В истории поиска набралось столько странных запросов, что самому было неприятно на них смотреть.

Он открыл пустую строку и набрал:

«Как понять, что сходишь…»

Остановился.

Потом медленно удалил буквы.

Из коридора донеслись шаги. Рика прошла мимо его комнаты, что-то негромко напевая. Скрипнула лестница.

Кей прислушался, пока она не спустилась.

Можно было выйти. Спросить прямо: не замечала ли она чего-нибудь странного?

Он представил её лицо.

Нет.

Пока нет.

Кей погасил экран и положил телефон на кровать.

Бандана лежала рядом. Нарисованный глаз смотрел в потолок.

***

От экрана уже болели глаза, а прочитанное перемешалось в голове в бессмысленный ворох чужих историй. Он посидел ещё немного, отложил телефон, затем спустился пообедать.

В холодильнике нашёлся большой контейнер с запечёнными овощами и мясом. Рядом, в еще одном лежал рис.

Кей подержал контейнер в руках.

Мамино любимое блюдо.

И его тоже.

На крышке был приклеен маленький листок.

«Твоё любимое. Погрей как следует. И добавку бери, не стесняйся — ты совсем худенький.

Мама».

Он тихо выдохнул через нос.

Худенький.

Двадцать пять лет, а всё ещё худенький.

Кей отклеил записку, но выбрасывать не стал. Положил на стол рядом с утренней.

Пока еда разогревалась, он достал вилку, налил воды и сел. На кухне было тихо. Отсюда не слышались ни шаги Рики, ни музыка из её комнаты.

Мясо легко разделялось вилкой. Овощи были мягкими, с чуть подрумяненными краями, а рис пропитался соком.

Тот самый вкус.

Кей ел медленно, хотя успел проголодаться. Потом всё-таки положил себе ещё.

***

После обеда он снова взялся за поиски.

Менял формулировки, открывал обсуждения, переходил по ссылкам, которые раньше пропустил. Несколько раз ему казалось, что он наконец нашёл что-то похожее, но дальше первых строк сходство не шло.

К вечеру полезного не прибавилось.

Оставались те же догадки, чужие страхи и люди, готовые за деньги объяснить ему что угодно.

Кей закрыл последнюю страницу и положил телефон экраном вниз.

За окном постепенно темнело.

***

Мать он услышал из комнаты.

Щёлкнул замок, открылась дверь. Внизу зашуршали пакеты. Что-то негромко стукнуло о тумбу.

Кей прислушался.

Один человек.

Он встал, подошёл к двери, но сразу не открыл.

Можно было подождать, пока она сама позовёт. Или спуститься позже, когда уже будет готов ужин и не придётся придумывать, с чего начать разговор.

Он положил ладонь на ручку.

С ней одной было бы проще.

Мать стояла в прихожей и снимала кожаную куртку. Услышав шаги, подняла голову.

Густая каштановая коса лежала на плече, спускаясь почти до пояса. За день несколько прядей выбились и теперь свободно обрамляли лицо. У висков среди них серебрилась седина.

Кей вдруг заметил, как сильно Рика на неё похожа. Те же скулы, нос, очертания подбородка. Даже в том, как мать чуть поджала губы, прежде чем заговорить, было что-то знакомое. За чёрными волосами сестры, пирсингом и привычной угрюмостью он давно перестал замечать это сходство.

У матери черты были мягче, возле глаз и рта пролегли тонкие линии. Но глаза — серо-зелёные, внимательные — были почти такими же. Сейчас она смотрела на него с тревогой, словно пыталась по тому, как он держится на лестнице, понять, не нужна ли ему помощь.

— Кей.

Она произнесла его имя так, словно не была уверена, что он действительно сейчас спустится.

— Привет, мам.

Её лицо дрогнуло и потеплело.

Мать поспешно повесила пальто. Один рукав соскользнул с крючка, но она не стала поправлять.

Подошла и обняла его.

Кей замер, не успев решить, куда деть руки.

— Ну вот ты и дома, — заговорила она ему в плечо. — Ну вот. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Он смотрел поверх её головы на приоткрытую дверь кухни.

От маминых волос пахло улицей и знакомым шампунем.

— Мам…

— Ты только не торопись, ладно? Отдохнёшь, поправишься. Сколько нужно, столько и отдыхай. Мы со всем справимся.

Она чуть отстранилась, посмотрела на его лицо и осторожно убрала прядь со лба.

Кей вспомнил про бандану.

Осталась наверху.

Надо же было забыть именно сейчас.

Он чуть повернул голову, но мать снова прижала его к себе.

— Главное, что ты здесь, — сказала она. — Всё остальное потом.

За её спиной щёлкнул замок.

Кей поднял глаза.

Вошёл отец.

Он остановился на пороге с ключами в руке, увидел их и на секунду замер.

Кею стало жарко.

Захотелось немедленно отступить, высвободиться из маминых рук, сказать что-нибудь обычное. Что он просто спустился за водой. Что всё в порядке, незачем так.

Он уже слегка отвёл плечо.

Мать подняла на него лицо.

По щеке к подбородку скатилась слеза.

Кей остановился.

Положил ладонь ей на спину и неловко погладил.

— Я дома, мам, — тихо сказал он.

Она кивнула, улыбнулась и тут же вытерла щёку пальцами.

Отец закрыл дверь. Положил ключи на тумбу и наклонился снять обувь.

Ничего не сказал.

***

За ужином мать говорила почти всё время.

Спрашивала, понравился ли обед. Нашёл ли Кей нужную одежду. Хороший ли купил телефон, разобрался ли с ним.

— Нормальный, — ответил Кей.

— Покажешь потом?

— Угу.

Он подцепил вилкой кусочек еды и передвинул его к краю тарелки.

— А куртку тёплую взял?

— Рабочую.

— Ну да, рабочую. Я и спрашиваю, не тонкая ли. По утрам уже холодно.

— Нормальная куртка, мам.

— Хорошо.

Она повернулась к отцу.

— А вам тот заказ привезли?

Отец покачал головой.

— Не весь. Остальное обещают завтра.

— Опять чего-то не хватает?

— Как обычно.

Мать вздохнула, поправила край салфетки и спросила, надолго ли теперь задержится работа. Отец ответил подробнее, перечислил что-то из деталей, названия которых Кей знал. В другой день он, наверное, даже спросил бы, зачем им понадобились именно такие.

Сейчас он смотрел в тарелку.

Мать повернулась к нему:

— Ты ведь с таким оборудованием тоже…

Она осеклась.

Кей перестал двигать вилкой.

— Впрочем, что мы всё о работе, — быстро сказала она. — Ты в какой магазин ездил? В торговый центр?

— До торговых рядов дошёл.

— До старых? Они ещё работают?

— Работают.

— Надо же. Я туда сто лет не заглядывала.

Она заговорила о лавке, где когда-то покупала посуду. Спросила, осталась ли та на месте. Кей не знал. Мать вспомнила хозяина, его привычку заворачивать каждую чашку в несколько слоёв бумаги, потом рассказала, что у них на работе снова перестал закрываться шкаф.

Отец иногда отвечал.

Кей кивал.

Они почти не обращались друг к другу. Когда отцу понадобился хлеб, он дотянулся сам, хотя корзинка стояла ближе к Кею.

Кей старательно разрезал еду на маленькие кусочки.

Есть не хотелось.

За обедом он спокойно взял добавку. Теперь каждый глоток приходилось проталкивать водой. Он чувствовал напротив присутствие отца, замечал краем зрения его руки, но поднять глаза почему-то не мог.

Мать продолжала разговор.

На её лице ещё оставались следы недавних слёз. Она улыбалась чуть чаще, чем обычно, и слишком быстро находила новый вопрос, стоило за столом наступить тишине.

Кею хотелось, чтобы ей не приходилось так стараться.

Но поддержать её он тоже не умел.

Он съел ещё немного, положил вилку и тихо отодвинул стул.

— Спасибо за еду. Я пойду.

Мать сразу подняла голову.

— Да, конечно. Я помою посуду, иди, отдыхай.

Кей кивнул и вышел из кухни, оставив тарелку почти полной.

***

Так прошла неделя.

Кей искал по утрам, возвращался к поискам после обеда и иногда засиживался с телефоном до глубокой ночи. Формулировки менялись, страницы повторялись. Он уже узнавал некоторые обсуждения по первым строкам и закрывал их прежде, чем успевала загрузиться реклама.

Ничего, за что можно было бы зацепиться.

В конце концов, Кей начал выходить из дома не только ради покупок.

Находил скамью во дворе или вставал чуть в стороне от остановки. Делал вид, что смотрит в телефон, а сам осторожно сдвигал бандану и наблюдал.

Долго выдерживать не получалось. В людных местах быстро начинала болеть голова, а стоило кому-нибудь заметить его взгляд, приходилось отворачиваться.

В телефоне было приложение блокнот. Раньше Кей пользовался подобным лишь для мелких пометок по работе. Теперь же, он решил вести дневник своих наблюдений.

Сперва записывал всё подряд: где был, что увидел, сколько людей стояло рядом. Потом начал систематизировать их, чтобы удобнее было дополнять их позже.

Ему хотелось найти хоть какую-нибудь закономерность. Убедиться, что увиденное подчиняется правилам, которые можно понять.

С животными оказалось проще всего.

Возле собаки, терпеливо ждавшей хозяина у магазина, ничего не было. Возле дворовой кошки — тоже. Кей наблюдал за птицами, за маленьким псом, облаявшим собственное отражение в стеклянной двери, за котом на подоконнике первого этажа.

Никаких теней.

Он записал это почти с облегчением.

А через два дня увидел крысу.

Она мелькнула за решёткой ливневого стока, и на миг ему показалось, что вместе с ней в темноту втянулось что-то ещё. Кей присел, включил фонарик на телефоне и посветил между прутьями. Внизу блестела вода, к мокрому бетону прилипли листья.

Крысы уже не было.

В блокноте появилась новая строка:

«Животные — нет. Крыса у стока — возможно».

Последнее слово он выделил красным, потом поставил рядом вопросительный знак.

С людьми ясности было ещё меньше.

Тени отличались по плотности, по тому, как двигались, насколько далеко выступали за очертания головы и плеч. Иногда Кей едва различал их. Иногда они темнели так сильно, что хотелось немедленно закрыть глаз.

Одно он всё же заметил.

Во время ссор тени словно становились больше.

Впервые это бросилось ему в глаза у небольшого магазина, одного из тех самых, где Кей покупал себе одежду. Покупателю что-то не понравилось в списанной со счета суммы. Система лояльности дала сбой. Но продавец не мог осуществить возврат и пытался успокоить разгневанную женщину. Потом — на остановке, когда двое мужчин не поделили место под навесом. Чем громче они говорили, тем шире расплывалась темнота возле их лиц. Кей смотрел, забыв отвернуться, пока один из споривших не бросил на него злой взгляд.

Он отошёл и сделал запись.

«Ссора — расширяются. Проверить ещё».

Дома проверять не хотелось.

Но там он тоже их видел.

Возле отца, когда тот возвращался с работы и молча разбирал бумаги за столом. Возле матери. Возле Рики.

Кей ловил себя на том, что следит уже не за выражением лица, а за тёмным движением рядом. Мать спрашивала, будет ли он чай, а он смотрел ей за плечо и не сразу отвечал.

От этого становилось стыдно.

Повязка помогала, но не избавляла от знания: стоит её снять — и всё снова окажется на месте.

Сидеть с семьёй за одним столом стало ещё труднее.

***

Однажды Кей проснулся раньше обычного.

За окном только начинало светлеть. Он посмотрел на время, полежал немного и понял, что больше не уснёт.

Внизу негромко разговаривали.

Родители ещё не ушли.

Кей оделся, повязал бандану и вышел из комнаты. На лестнице остановился, прислушался к звону посуды, потом спустился.

Кухонная дверь была закрыта.

Он уже протянул руку к ручке, когда услышал своё имя.

— Кей опять почти весь день у себя просидел, — говорила мать. — Я спросила, как он себя чувствует. Сказал: нормально. И всё.

Кей замер.

— Ему нужно время.

— Я понимаю, Саш. Но ведь так уже было. Пять лет назад. Он и тогда перестал с нами разговаривать. Всё нормально, ничего не нужно, сам разберусь…

Мать умолкла.

Кей смотрел на дверную ручку.

Надо было войти. Сейчас, пока они не сказали ничего такого, после чего войти станет совсем невозможно.

Он не пошевелился.

— Неужели я ошиблась? — тихо спросила мать.

Отец ответил не сразу.

— Нет. Ты всё сделала правильно.

Послышался короткий стук: на стол поставили кружку.

— Но и я не мог иначе. Дай я ему денег — он бы просто вернулся к прежней жизни. В ту же контору. За те же гроши.

Кей медленно опустил руку.

— Я с его начальником разговаривал, — продолжил отец. — Узнавал, сколько он делал. Какие у них нормы, сколько вызовов на человека.

В его голосе появилась знакомая жёсткость. Кей невольно напряг плечи.

— Он за двоих работал. Понимаешь? За двоих. Так себя загонять — это просто безумие.

— Он нам ничего не рассказывал.

— А когда он рассказывал?

Снова стало тихо.

Кей ждал продолжения.

Отец вздохнул.

— Ты сегодня во сколько заканчиваешь?

Мать ответила. Они заговорили о дороге, о том, нужно ли что-то купить вечером. По полу скользнул стул.

Кей ещё немного постоял у двери.

Потом отступил и повернулся к лестнице.

Рика стояла наверху.

Босая, в длинной футболке, с растрёпанными после сна волосами. Одной рукой держалась за перила и смотрела прямо на него.

Кей остановился.

По её лицу было невозможно понять, давно ли она здесь.

Он уже приготовился услышать что-нибудь про подслушивание.

Рика скользнула взглядом к кухонной двери, потом снова посмотрела на него. Ничего не сказала. Отпустила перила и пошла в ванную, словно просто вышла из комнаты и случайно задержалась по пути.

За спиной открылась дверь.

— Ты чего здесь?

Кей обернулся.

Отец стоял на пороге кухни. При виде сына он остановился, придерживая дверь рукой.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Кей прочистил горло.

— Доброе утро.

Отец чуть приподнял брови.