Принц Дракон и ведьма с Запада

Мила

Если бы мне кто-то сказал, что мой понедельник закончится в ледяной яме с ведром помоев на голове, я бы посоветовала этому человеку проверить голову. Или хотя бы сменить лекарства, которые он пьет.

Но, как говорится, хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах.

Всё началось вполне себе обычно. Я сидела в уютной кофейне в центре города, пила свой третий капучино (потому что раф — это для тех, у кого нет проблем с одиноким сердцем и бюджетом) и строила глазки парню напротив. Высокий, темные волосы, легкая небритость и такие зеленые глаза, что хотелось нырнуть в них прямо через столик, даже не допивая кофе.

Звали его, кажется, Макс. Или Марк. Честно, в тот момент меня мало волновало его имя — меня больше заботила ямочка на его подбородке и то, как он улыбался, когда я рассказывала про свою дурацкую работу в маркетинге.

Мы флиртовали уже полчаса. Я крутила локон волос (накрашенных, между прочим, вчера за бешеные деньги), он рассказывал про свою работу, серьезная между прочим, ловит какую-то банду, полицейский, и воздух между нами искрил так, что бармен два раза уронил ложку, поддавшись соблазну присоединиться.

А потом дверь кофейни открылась. И в неё вошла Она…

Беременная. Очень беременная женщина. С таким животом, который аж кричал: «Я ношу под сердцем малыша от этого мужика, с которым ты ведешь милые беседы, дорогуша!» еще до того, как она открыла рот.

— Ах, ты тварина крашенная! — заорала женщина и, кажется, у бармена упала не только ложка, но и обвалилась на голову люстра, хотя она была прикручена намертво.

Макс/Марк побелел так, что ямочка на подбородке превратилась в кратер на Луне.

— Дорогая, это не то, что ты думаешь! — залепетал он.

— Я ничего не думаю. Я собственными глазами вижу, как ты, козлина, забросил меня ради….ради этой прошмандовки. Пока я сижу на КТГ, слушаю стук сердечка нашего ребенка, ты, скотина, сидишь тут и флиртуешь с этой… — женщина перевела на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что мой капучино в одно мгновение закипел. — ...с этой распущенной ведьмой с накрашенными волосами и надутыми губами!

«Черт, кажется, я попала», — мысленно закончила я за неё.

Я вскочила, выставив руки вперед.

— Подождите! Я не знала! Он не говорил, что женат! Тем более что у него такая глубоко беременная жена! Я вообще думала, его зовут Макс, и он…интересуется рекламными акциями!

— Ах, ты, наглая лгунья! — Женщина рванула ко мне с неожиданной для ее положения скоростью.

Я попыталась отступить, но споткнулась о собственную сумку. Или о законы подлости. Или о ту самую люстру, которая всё-таки решила присоединиться к общему угарному веселью.

Женщина толкнула меня в грудь. Очень сильно. Я пошатнулась, запнулась о ножку стола и — бам!

Мир погас. Сознание пропало.

***

И вот оно, мое сознание, вернулось не ласковым светом и не запахом больничной палаты.

Оно вернулось с холодом.

Таким холодом, что я на секунду решила — меня засунули в промышленную морозилку в том же кафе, чтобы мясо не испортилось до приезда полиции.

Я открыла глаза.

Чернота. Абсолютная, беспросветная чернота. Глаза не адаптировались, не привыкали — они просто тонули в этой темноте, как ложка в слишком густом супе.

Я села. Или попыталась это сделать. Всё тело ломило, а подо мной был камень. Холодный, шершавый, явно не настроенный на дружеский контакт.

— Где я? — прошептала я вслух, и эхо ответило мне издевательским смехом, отразившимся от стен раз сто.

Темница. Ледяная яма. Я в ледяной яме.

Это было не то, что я планировала на этот понедельник.

Я задрала голову. Далеко-далеко наверху, в кромешной тьме, виднелось крошечное пятнышко света. Маленькое, как монетка, но такое родное солнышко. Сквозь него пробивался тонкий лучик — единственное напоминание о том, что наверху есть мир, где тепло и где люди не толкают случайных знакомых, пусть даже и в таких ужасных обстоятельствах.

— Эй! — заорала я, вскакивая. Голос сорвался на фальцет. — Есть там кто-нибудь? Это ошибка! Я тут не должна быть! Я вообще маркетолог, хотя какая нафиг разница. Слушайте, я не флиртовала с этим придурком!

Тишина. Только эхо и капающая где-то вода.

Я подпрыгнула, пытаясь ухватиться за стену, но стена была гладкой, как лакированная туфля, и холодной, как сердце моего бывшего. Я поскользнулась, упала на колени и больно ударилась.

— Черт! Черт! Черт! — зашипела я, потирая ушибленное место и чувствуя, как к глазам подступают слезы.

И в этот момент сверху раздалось какое-то шевеление. Я снова задрала голову, и сердце радостно стало биться.

— Помогите! — закричала я. — Я здесь! Я…

Слова застряли, не долетев до моего рта. Потому что из дыры наверху, из этого единственного лучика надежды, на меня полетело нечто.

Буквально. Огромное, деревянное, вонючее ведро.

Я попыталась отскочить, но ледяная яма — не место для паркура. Я упала и помои из ведра попали мне прямо на голову. Да-да, ведро опрокинулось, и содержимое вылилось на меня с такой щедростью, будто там решили, что я давно не принимала душ.

Запах был... специфический. Действительно помои. Самые настоящие помои. С капустой. С чем-то кислым. И, кажется, с тухлым яйцом.

Я замерла.

По моим волосам (напомню таки, накрашенным, между прочим, за бешеные деньги!) стекала мерзкая жижа. По лицу. По телу. Везде.

Я села прямо в эту лужу, прислонилась спиной к ледяной стене и...

Разрыдалась.

Громко, по-детски, размазывая по щекам не то слезы, не то эту гадость.

Я сидела в темнице, воняло от меня, как от мусорного ведра, которое не выносили лет сто, а наверху, в этом светлом мире, надо мной только что посмеялись. И не просто посмеялись — меня облили отходами жизнедеятельности неизвестных мне существ.

— За что? — прошептала я в темноту. — Я просто хотела кофе. Чуток пофлиртовать, горячего мужика на вечер вместо надоевших сериалов. Не хотела я никого убивать, проклинать или...

— ...выглядеть как падшая женщина?

Голос раздался прямо надо мной.

Я вздрогнула и снова запрокинула голову.

В дыре, откуда прилетело ведро, теперь маячил силуэт. Человеческий. Судя по очертаниям — мужской. И этот мужчина, кажется, надо мной издевался.

— Простите? — пискнула я.

— Я говорю, — лениво протянул голос, в котором слышалась такая усталая, благородная скука, будто он всю жизнь только и делал, что разглядывал девушек в ледяных ямах, — ты и впрямь похожа на ту, что вчера на совете назвали «распущенной ведьмой». Но, вижу, процедуры тебе идут на пользу. И пахнет от тебя... хм... оригинально. Сельская идиллия, дорогуша.

Я уставилась в темноту, пытаясь разглядеть наглеца.

— Вы кто? — выдавила я.

— Я? — В голосе послышалась усмешка. — Я тот, кто сейчас решает, кормить тебя завтра нормальной едой или продолжать поливать помоями. Так что, красавица, советую быть повежливее. И добро пожаловать в твой новый дом. Говорят, отсюда ещё никто не вышел. Но ты, с твоими надутыми губками, возможно, станешь первой. Если, конечно, не замерзнешь до смерти к утру.

Силуэт исчез. Дыра наверху захлопнулась с глухим стуком, и я снова осталась одна в ледяной темноте: вонять помоями и рыдать от бессилия.

И только одна мысль стучала в голове, заглушая страх и отчаяние:

«Боже, я попала в свое любимое фэнтези. В самое дурацкое, вонючее, ледяное фэнтези на свете. И местные мужчины, судя по голосу, те еще... хамы. Интересно, а драконы тут есть?».

КНИГА ВЫХОДИТ В ЛИТМОБЕ «ЗЛОДЕЙКИ ТОЖЕ ЛЮБЯТ»
Все истории здесь: https://litnet.com/shrt/3jzF

Глава 1. Пленница в собственной голове

Белинда

Сознание возвращалось ударом — резким, тошнотворным, ужасно болезненным, как если бы меня выдернули из глубокого омута и сразу же швырнули на острые камни.

Первым ударил в нос запах.

Плесень. Сырая, вековая, въевшаяся в камни так глубоко, что, кажется, сам воздух дышал ей. Кровь — старая, въевшаяся в щели между плитами, её медный привкус чувствовался даже на языке. И ещё я почувствовала...точно, магия. Древняя, тягучая, запретная. От неё свербило в носу и ныли зубы.

Я попыталась открыть глаза и поняла, что они уже открыты. Вокруг — чернота. Абсолютная, непроглядная, какая бывает только в местах, куда солнце не заглядывало столетиями.

— О, Великая Верховная... — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим. Высоким. Молодым. Испуганным. — Что произошло?

Испуганным. Как я смогла вернуть себе свое тело? Почему так гудит голова? Так, я села и попыталась вспомнить, что произошло. Я, ведьма Белинда из рода Черных Вересков, легла спать в своей башне, где жила взаперти все эти долгие годы.

Прошло сто лет моего бестелесного существования. Алиенора, моя сестра, драконы, ритуал. Ай, как же голова болит! А где же мой фамильяр? Где моя Редиска? Тело слушалось плохо — оно было... таким странным. Слишком красивым, чтобы быть правдой. Куда я в итоге влезла? Точнее, в кого. Грудь, которая точно будет привлекать взгляды, обворожительно выпирала и легко угадывалась под тонкой тканью платья. Бедра такие стройные….красивые своими изгибами. Настоящая женщина…Не как мое родное тело. Худосочное, одна нога меньше другой. А про формы я тактично промолчу.

— Что за... — выдохнула я, ощупывая себя холодными, совершенно незнакомыми мне, длинными пальцами.

И тут память хлынула. Двумя потоками сразу.

Вспышка. Моё воспоминание.

Я стою в темном углу своей камеры в Башне Покаяния. Сто лет я здесь. Сто лет точила магию о камни, выцарапывала руны на стенах, шептала заклинания в щели между плитами, пытаясь выбраться. Моя крыска Редиска, мой верный фамильяр, приносил мне крошки и слухи. Она ментально передала мне: принц Ксев поймал настоящую Белинду, то есть ту, которой меня все считали. И Белинда, то есть я и как бы не я, хочет воспользоваться девчонкой из другого мира, чтобы убежать из плена драконов. И в этой девчонке — магия. Дикая, необузданная, сильная. Магия эмоций. Поэтому то Белинда ее и выбрала.

Идеальное тело. Молодое. Чужое для этого мира. Никто не будет искать Белинду в оболочке иномирянки да еще и заодно в таком симбиозе магии. Пожирательница снов и властительница эмоций.

В своей башне я начертила круг. Крыса легла в центр, подставив брюшко. Ритуал Обмена требовал жертвы — не смерти, но связи. Мой фамильяр стал мостом между мирами. Я влила в неё свою сущность, свое сознание, и отправилась сквозь миры, туда, где жила та девчонка.

Моя тёмная половина нашла её. Эту девчонку Милу. Сидела она в какой-то кофейне, пила дрянной напиток и строила глазки мужчине.

И тогда я увидела, как моя половина сознания в Белинде, все ее зло, мощная сила ведьмы, сотворила иллюзию. Лучшую в ее жизни.

Беременная жена. Ядовитая, ревнивая, с животом, который показывал уровень падения той девчонки лучше любого открытого обвинения. Она, моя злая половина, вложила в неё всю свою ненависть к тем, кто отнял ее свободу. Всю злость на драконов, заточивших ее в ледяной яме.

Иллюзия сработала безупречно.

Женщина ворвалась в кофейню. Зазвучали слова, которых эта пигалица, Мила, явно не ожидала услышать в своем уютном мирке. И тут я решилась. То, к чему готовилась все эти годы. Я тоже кое-что умею, темная моя сторона.

И вот — толчок. Падение. Удар.

И я рванула сквозь разрыв. Влетела в тело девушки и…

...И теперь я здесь.

В темноте. В холоде. В сырости.

Но не в Башне Покаяния. Это другое место. Хуже.

Я в подземелье у драконов. Только теперь моя магия и магия моей темной стороны... она не отзывается. Совсем. Вместо нее в венах пульсирует что-то чужое — теплое, живое, непослушное. Магия этой девчонки. Эмоциональная. Дикая. Она дергается в такт моему страху, и от этого страшно вдвойне.

— Нет, нет, нет... — зашептала я, пытаясь нащупать внутри себя хоть крупицу своей силы. Своей, древней, выкованной веками практики и крови.

Пустота.

Только эта дурацкая, щекочущая, живая энергия, которая, кажется, живет собственной жизнью.

И тогда пришли её воспоминания.

Они хлынули вторым потоком, сметая мои собственные мысли.

Мила. 23 года. Работа в офисе, где пахнет кофе и бумагой. Начальник — идиот. Коллеги — сплетники. Подруги — не надежные.

Мила. 16 лет. Похороны родителей. Дождь. Черные зонты. Какие-то слова утешения. Чувство, что земля уходит из-под ног. Она осталась одна. Совсем одна.

Мила. 8 лет. Мама учит ее печь печенье. Кухня в муке. Смех. Теплые руки, обнимающие за детские плечи.

Мила. Вчера. Кофейня. Мужчина с зелеными глазами. Флирт. Надежда на что-то хорошее. А потом — крик, толчок, темнота.

Я зажала уши ладонями, но это не помогло. Чужие эмоции разъедали меня изнутри. Её боль от потери родителей — острая, как нож, резала меня. Её одиночество — липкое, как паутина, удвоило мое. Её отчаяние здесь, в этой ледяной яме, — такое громкое, что затмевало мой собственный страх.

— Прекрати! — зашипела я вслух. — Прекрати, слышишь?!

Но внутри меня кто-то всхлипнул. Тоненько, жалобно. Она всхлипнула. Мила. Девчонка, чье тело я заняла, чью жизнь я украла.

Она была здесь. Со мной.

— О, Великая Верховная... — выдохнула я, опускаясь на холодный камень. — Что же ты наделала, Белинда...

Я планировала идеальное преступление. Вселиться, сбежать от ковена, своих сестер, раствориться в нашем мире, где меня никто не знает под таким личиком. Я решилась на пакостный поступок, решила наконец-таки повзрослеть. Отплатить своей темной стороне, которая прожила за меня все эти сто лет, пока я томилась в башне под присмотром духов и заключенная ни за что. За то, что просто полюбила. А оказалась снова в ловушке. Двое в одном теле. С девчонкой, чья магия, кажется, сильнее моей. И которая... которая сейчас плачет внутри меня, и от этих слез у меня самой щиплет глаза.

— Не смей, — прошипела я, вытирая мокрые щеки. — Не смей плакать моими глазами! То есть своими. А не важно….

Я буквально завыла ввысь. Но эта Мила меня не слушала. Или не могла. Она была в шоке, в панике, и её эмоции захлестывали меня с головой, как те самые помои, которые, судя по запаху, здесь регулярно льют на пленников.

Сверху послышались шаги.

Я замерла, вжавшись в стену. Сердце (её сердце, моё сердце — теперь одно на двоих) застучало так, что, кажется, его стук было слышно во всем подземелье.

Голоса. Приглушенные, но я разобрала слова.

— ...сама явилась, дура. Думала, не узнают?
— Тише ты, услышат. Говорят, принц отправился в другой мир за ней. Когда узнал, что задумала ведьма…кстати, Пожирательница Снов, говорят, даже сквозь стены слышит.
— Пожирательница? Эта сопля? Да ей лет двадцать, не больше.
— Магия не спрашивает возраст. Принц Ксев велел глаз с неё не спускать. Он-то знает, на что эта ведьма способна. Его мать... того...Сэр Эдриан. Драконы такого не прощают.
— Тсс! Язык прикуси. Не место таким разговорам.

Шаги стихли.

А я замерла, прижав ладонь ко рту.

Ксев.

Принц Ксев.

Сводный брат Дэриана. Тот самый, чью мать, по слухам, уничтожила ведьма с Запада. То есть я, о, Великая Верховная! Та самая история, которую я слышала обрывками от Редиски, когда крысеныш приносил мне новости. Ковен обвинили в смерти этой женщины. В отместку драконы сожгли и заморозили половину наших.

И теперь я здесь. В темнице этого принца. И он, судя по всему, решил, что я — та самая ведьма, что погубила его семью. А я….Вот же, я дура.

— Прекрасно, — прошептала я в темноту. — Просто прекрасно. Идиотка! Ослица!

Внутри снова всхлипнула Мила. В её голове мелькнул образ — мужчина с зелёными глазами из кофейни. Только теперь эти глаза смотрели холодно, с ненавистью, и я поняла, что это не Макс/Марк. Это был он. Ксев. Она видела его — мельком, не осознавая — в том мужчине была лишь тень его истинной сущности.

— Ты с ним встречалась? — мысленно спросила я её. — Ты что, с принцем флиртовала, дура?!

Ответа не было. Только новый всплеск боли и растерянности.

Я откинула голову назад, ударившись затылком о холодный камень. Боль отрезвила.

Итак. Я Белинда, какая-никакая, но ведьма, как называли мое темную сторону — Пожирательница Снов, заточена в теле двадцати трёхлетней девчонки из другого мира. Эта девчонка, судя по всему, обладает дикой магией эмоций, которую я не могу контролировать. Она внутри меня и, кажется, не собирается исчезать. А снаружи меня ждет принц, который ненавидит меня ещё до того, как я успела открыть рот, потому что уверен — я убила его мать и сделала еще кучу недостойных поступков, за которые меня вскоре казнят.

— Великая Мать, — выдохнула я. — Ты решила надо мной посмеяться?

В углу зашевелилось что-то маленькое. Я вздрогнула, вглядываясь в темноту. Два красных глаза уставились на меня в ответ.

Крыса. Моя крыса Редиска. Она сидела на камнях, тряся головой, и смотрела с укором.

— Редисочка, прости, у нас ничего не получилось, маленькая. Зато ты пришла. Давай спою колыбельную, — прошептала я, протягивая руку.

Крыса подбежала, вскарабкалась на колени и свернулась клубочком. Её тепло было единственным, что удерживало меня от того, чтобы завыть в голос.

Где-то наверху заскрежетал засов. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

— Эй, ведьма! — рявкнул грубый голос. — Выходи! Принц зовет.

Я поднялась на дрожащих ногах. Мила внутри меня сжалась в комок от страха. Её страх передался мне, и я едва удержалась, чтобы не заскулить.

Вместо этого я расправила плечи. Я Белинда. Ни за что не сломаюсь под взглядом каких-то там зеленых глаз.

— Иду уже, — сказала я тихо. — Редисочка, подожди меня, маленькая.

И шагнула в свет, выступивший из открытой двери моей ямы.

Приглашаю вас в захватывающие истории моих коллег-авторов!
----------
Аля Мяун
Поцелуй обреченной королевы
ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/0FwT


------------
Кристина Шефер
Белка для злодея
ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/z1rR

Глава 2. Ледяная клетка и язвительный принц

Если бы кто-то спросил меня, каково это — быть ведьмой в теле наивной попаданки, которую тащат на допрос к принцу, уверенному в твоей виновности, я бы ответила: «Примерно как проснуться с похмелья после собственных поминок». Только хуже. Потому что на похоронах хотя бы знаешь, за что пьешь.

Меня вели по бесконечным каменным коридорам, и с каждым шагом внутренности Милы сжимались все сильнее. Её страх передавался мне такими мощными волнами, что я едва держалась на ногах. И ладно бы просто страх — это я переживу. Но вместе с ним шли картинки. Обрывки ее воспоминаний, которые всплывали в самый неподходящий момент.

Вот она в кофейне. Напротив сидит мужчина. Зеленые глаза, легкая небритость, ямочка на подбородке. Он улыбается ей, и у неё внутри порхают бабочки. Она думает: «Какой красивый. Интересно, он свободен?»

А я теперь знаю, что это был Ксев. Принц-бастард, мастер иллюзий, человек, который, судя по слухам, лично вырезал половину моего ковена на Западных землях. И он сидел напротив этой дурочки, строил ей глазки, а она, наивная дура, даже не почувствовала ни капли магии.

— Идиотка, — прошипела я сквозь зубы.

— Ты это мне? — раздался голос сзади.

Конвоир ткнул меня в спину древком копья.

— Не разговаривать. Шевелись, мразь.

Я замолчала и продолжила мысленный диалог с той, кто сейчас тихо плакал где-то в глубине нашего общего сознания.

«Ты понимаешь, что натворила? Ты флиртовала с инквизитором! С тем, кто охотится на таких, как я! Ну, как я... в смысле, на таких, кем меня считают!»

Ответа не было. Только новый всплеск паники и обиды. Мол, я не знала, я думала, он просто симпатичный парень, у меня вообще мужиков давно не было, а тут такое...

«О, ради Великой Матери, заткнись», — мысленно простонала я. — «Твоя личная жизнь сейчас — последнее, что меня волнует».

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. На них были выгравированы руны — древние, защитные, отводящие магию. Я почувствовала, как моя (точнее, её) сила дернулась и спряталась поглубже, словно улитка в раковину.

— Принц Ксев ждет, — конвоир толкнул дверь.

Я вошла.

Комната оказалась не тронным залом и не пыточной, как я ожидала. Это был кабинет. Обычный, даже почти уютный, если не считать, что уют в таких местах обычно намекает на то, что хозяин проводит здесь слишком много времени. Стены заставлены стеллажами со свитками. На столе — горы бумаг, чернильница, пара пустых бокалов и тарелка с недоеденным яблоком. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые тени на каменный пол.

И у окна, спиной ко мне, стоял ОН.

Я сразу узнала этот силуэт. Широкие плечи, которые даже под дорожным камзолом угадывались как нечто внушительное и опасное. Белые (стоп, у него же темные волосы, или я ошиблась после подземелья) волосы, собранные в небрежный хвост. И эта манера стоять — расслабленно, но с такой внутренней готовностью к прыжку, что даже я, несчастная ведьма, поежилась.

Принц обернулся. И вот тут случилось странное.

Мила внутри меня дернулась так, будто её ударило током. Её сердце (наше общее сердце) пропустило удар, а потом застучало как бешеное. Потому что перед нами стоял он — тот самый мужчина из кофейни. Только, и правда, с белыми длинными волосами. Тот, с кем она флиртовала, думая, что это её шанс наконец-то выбраться из череды неудачных свиданий и офисного одиночества.

Но сейчас он выглядел иначе.

Исчезла легкая небритость, сменившись аккуратной, но явно не свежей щетиной. Пропала улыбка, которая тогда, в кофейне, казалась такой обаятельной. Вместо неё — тонкая, жесткая линия губ. А глаза... Боже, эти глаза.

Зеленые. Те же самые, в которые Мила мечтала нырнуть. Но сейчас в них не было ни тепла, ни флирта. Только холодная, вечная и колючая пустота. И голод. Не тот, с которым смотрят на женщину. Тот, с которым смотрят на добычу, которую давно выслеживали и наконец-то загнали в угол.

И ещё кое-что. То, чего Мила не могла заметить, но что я, ведьма, увидела сразу. Вокруг него висела аура. Не магическая защита, нет. Что-то другое. Серая, тягучая и вязкая пелена — следы постоянного контакта с темной магией. Она въелась в него, как запах дыма въедается в одежду кузнеца. Этот человек не просто охотился на ведьм. Он сам был частью этого мира, этой тьмы, и она оставила на нем свои отметины.

— Ну здравствуй, Белинда, — произнес Ксев, и его голос — тот самый, который в кофейне звучал так бархатисто, когда он заказывал капучино — теперь резанул по нервам, как лезвие. — Или мне называть тебя Милой? Какую из своих личин ты предпочитаешь сегодня?

Я сглотнула. Мила внутри забилась в истерике.

— Я... — начала я, но голос сорвался.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Всего один. Но пространство между нами словно схлопнулось, и я почувствовала себя бабочкой под лупой, в которую сейчас воткнут иглу.

— Знаешь, в чем твоя ошибка, Пожирательница Снов? — спросил Ксев, останавливаясь в полуметре. — Ты слишком привыкла к своим играм. Думала, спрячешься в теле наивной дурочки, и никто не заметит? Что я не почувствую твою вонь за милю?

— Я не она, — выпалила я, и это прозвучало жалко даже для моих ушей. — Я не та Белинда, которую ты ищешь. Я... другая.

Он рассмеялся. Коротко, без тени веселья.

— Другая? — переспросил Ксев, и в его голосе зазвенела неприкрытая боль. — И сколько же вас там, в ковене? В твоем проклятом ковене? А, мразь? Десяток? Сотня? Вы все одинаковые. Одинаково лжете, одинаково убиваете, одинаково смотрите на меня этими невинными глазами, когда вас прижимают к стене.