Развод в 45+. Я перестал видеть в тебе женщину

Глава 9.

Первая ночь после того, как мы узнаём о чем-то плохом, будь то предательство или серьёзная болезнь близкого человека, всегда кажется самой тяжёлой. В это время главное — не сойти с ума. Нужно не просто переспать с этой новостью, а дожить до утра. Буквально выжить. Этой ночью, все тело словно выкручивает, а мышцы как будто стягиваются в тугие жгуты. Слезы душат, и нет возможности вдохнуть полной грудью. Кажется, еще немного и весь воздух в комнате закончится и начнется асфиксия.

Этой ночью я почти не спала. Сон никак не шел, голова была слишком перегружена мыслями о предательстве мужа и возможных последствиях его выбора.

Он выбирал не меня, а свою новую пассию — молодую и красивую преподавательницу. Меня он больше не желал, не любил, не видел рядом с собой. Я была для него перевернутой страницей, всего лишь матерью его взрослых детей и больше никем.

Кажется, слёз уже не осталось, судороги мышц почти прекратились и дышать стало легче. И то только после того, как я два или три раза приняла контрастный душ.

Слова Игната, что от меня чем-то воняет, не выходило из головы. Неужели я стала одной из тех женщин, от которых начинает пахнуть, как только начинается климакс. Я бы никогда не подумала, что со мной может произойти подобное.

Но раз Игнат сказал, значи, так оно и есть.

Было бы странно не верить ему. За всё время, что я его знала, одной из главных черт этого мужчины — возможно, даже его недостатком — была готовность говорить правду в глаза. Он мог сказать правду кому угодно, даже если она была горькой. Из-за этого его часто критиковали коллеги и те, кто был выше его по званию.

Однако ему всегда было всё равно на окружающих. Он считал важным говорить правду в лицо. Но, несмотря на это, он не стал рассказывать мне о своей молодой любовнице. Было ли это новой чертой его характера или же то, что касалось его поступков, было неважным и необязательным для него?

Я подошла к зеркалу и развязала ленты белоснежного халата. Не став надевать нижнее белье, я накинула лишь сорочку. И только сейчас заметила, какая она страшная, некрасивая, домостроевская. Покружилась и сморщилась от того отражения, что увидела. Я напоминала не взрослую женщину, которой чуть за сорок пять, а шестидесятилетнюю бабушку из деревни.

Коснувшись пуговиц на вороте сорочки, отдернула руку и отвернулась от зеркала.

Почему я раньше этого не замечала? Длинная, чуть ли не до пят, в мелкий цветочек, как носила моя бабушка. Приятная для тела, хлопковая, не иначе. Какие-то непонятные рюши на ней, оборки, рукава-фонарики.

— Какой кошмар! — воскликнула я, быстро стягивая с себя ту самую сорочку, в которой мне было так удобно и приятно спать. Сбросив её в угол комнаты, я почувствовала облегчение.

А затем я глубоко вздохнула и взглянула на своё обнажённое тело в зеркале. Кажется, уже несколько лет я не видела себя такой — совсем без одежды.

Это казалось неправильным и каким-то пошлым что ли. Глядеть на себя вот такой, а еще касаться обнаженной кожи. Гладить и даже ласкать. За это можно было и по рукам получить от матери или бабушки. Да. Я росла в слишком пуританской семье. Если сорочки — то длинные, если секс - только в миссионерской позе. Если спать с мужем — то только по праздникам и в одежде.

Покачав головой от осознания того, что все это было привито мне еще до свадьбы, я поняла, что возможно в том, что муж нашел себе любовницу, была виновата не только я, но и добрая половина женщин в моей семье.

Я глядела на себя в зеркало и понимала, почему муж не хотел со мной спать. После двух родов и кормления детей чуть ли не до года, грудь обвисла, и хоть она была не очень большой, но эстетически не очень красивой. Складки и небольшой жирок на животе. Никаких тебе мышц или плоского живота, как после упражнений на пресс. Ничего такого.

Игнат правильно сказал, я забросила себя и совсем перестала заниматься спортом. Он был прав как всегда. Мне казалось, что мое тело и так нормальное, ну да, не совсем подтянутое, ну да небольшой целлюлит и обвисшая попа. Ну так в моем возрасте у многих женщин такие проблемы.

Я развернулась и коснулась левой ягодицы. Ну да обвисла. Уже не орех, как было раньше.

– Но почему тогда, муж ничего не говорил мне об этом раньше? - Чуть не закричала я, глядя на себя в зеркало. - Если тебя, что-то не устраивает, скажи! Но нет. Проще и удобнее найти молодое вкусно пахнущее тело, чем исправлять то, что уже надоело, приелось и опротивело. И, быть может, дело не в моем теле, а в мозгах Игната.

Ляжки тоже надо бы подкачать.

Подытожила я и решила завтра же купить абонемент в фитнес-зал и нанять молодого и красивого тренера.

– Так и сделаю. А еще, скорее всего, надо будет сменить гинеколога и лекарства, которые он мне прописал. Мне еще не так много лет, чтобы ставить на себе крест. Я изменюсь, найду себе нормального мужчину, который будет меня любить и уважать, и вот тогда мы посмотрим, что ты скажешь после того, как твоя профурсетка тебя бросит и у тебя тоже начнутся проблемы. С потенцией, запахом, раздражительностью и быстрой усталостью. Он думает, только у женщин бывает климакс?! Хах. Как только ты перестанешь удовлетворять свою молодую красавицу Аврору, она тут же найдет себе кого помоложе. Я бы так и сделала.

Потянувшись за халатом, чтобы накинуть его на свое обнаженное тело, услышала, как дверь спальни открылась и в комнату вошел Игнат.

Он уставился на меня, словно увидел впервые, а я, вздрогнув, схватила халат, но успела лишь прикрыть грудь и низ живота.

– Лиля, ты что голая?

Глава 10.

– А ты забыл, что надо стучаться? - Резко произношу, стараясь прикрыться. Но руки дрожат, и халат падает на пол.

– В нашу спальню? Стучаться? Хм… что-то я такого не припомню. - Муж делает шаг в мою сторону. - Давай помогу.

— Нет! — вскрикнула я, испугавшись, что муж может увидеть меня голой. - Я сама.

Сгребаю халат в одну кучу и пытаюсь надеть эту кучу на себя, но выходит плохо.

– Ты что, стесняешься меня? - продолжает давить на меня Игнат. - Серьезно? Я тебя голой видел миллион раз. Ничего нового я точно не обнаружу.

— Отвернись, Игнат, прошу тебя, — чуть не плача, умоляю я мужа не смотреть на меня. - Я слишком уязвима сейчас перед тобой, а моё тело выглядит не лучшим образом. Но кажется, ты этого не понимаешь.

– Прости, прости. - Выставляет ладони вперед и отворачивается. - Я как-то не подумал об этом.

– Кожа на моем теле слишком дряблая. Оно уже не такое молодое и красивое, как у твоей новой пассии.

– Ну вот что ты опять начинаешь? Не надоело себя изводить? - Раздраженно спрашивает муж, стоя ко мне спиной, а я в это время, натягиваю на себя халат и завязываю на талии кушак.

– Ничего не начинаю, а лишь продолжаю. Думаешь, мне легко принимать такую правду, что ты променял меня на молодую любовницу, у которой все впереди. У нее шикарное накаченное тело, красивые волосы и белоснежные зубы. Она идеальная девушка для утех. Так, Игнат? Но стоит ей родить, как ее тело изменится и больше не будет представлять сексуальный объект. Что тогда ты будешь делать? Искать себе новую профурсетку?

– Лиля, все намного сложнее, чем ты думаешь.

Муж медленно поворачивается и смотрит на меня глазами, полными жалости. В них нет любви, обожания или уважения. Ничего такого. Лишь одна сплошная жалость, как к побитой собаке, которую нашли в подворотне холодным дождливым вечером. Ее хочется пожалеть и прижать к себе, чтобы согреть. Вот сейчас, я чувствовала себя именно так.

– О чем ты, Игнат? - Спрашиваю и боюсь услышать еще одну правду, от которой мне станет еще хуже, чем после того, что я услышала внизу.

– Аврора, не просто мимолетное увлечение. И она нужна мне не только для любовных утех. Все не так. - Ухмыляется муж и разглаживает морщины на лбу. Удрученно качает головой и продолжает. - Аврора любимая женщина, которую я люблю намного сильнее, чем мог представить. Думаю, это именно та женщина, которую я искал всю свою жизнь, и вот под старость лет нашел.

– Что? - Выдыхаю я протяжно и понимаю, что всё, что было сказано мужем до этого, ничего не значит. А вот эта правда самая болезненная, самая кровоточивая, она словно сжимает сердце в тисках до того момента, пока оно не перестанет стучать. От невыносимой боли и отчаяния я не чувствую ног и медленно оседаю на пол.

Но муж успевает подхватить меня и не дает упасть окончательно. Сажает меня на кровать и наливает из графина воду.

– Выпей, Лиль.

– Уходи, - шепчу я, отодвигаю рукой протянутый мне стакан.

– Подожди, я хотел…

– Убирайся! - Кричу во всю глотку и отталкиваю от себя мужа. Стакан падает и ударяется о жесткий деревянный пол, разбивается вдребезги, как и моя жизнь.

– Лиля… зачем ты так? - Произносит хриплым голосом, и я слышу нотки сожаления. - Я же хотел по-хорошему.

– Пошел ты, - огрызаюсь я, - не будет по-хорошему. Никогда теперь не будет по-хорошему. Никогда.

— Я услышал тебя. Понял. — С этими словами мой муж, обойдя кровать, взял из тумбочки зарядку для телефона. Затем он развернулся и вышел из спальни, оставив меня в состоянии, близком к смерти.

Покачнувшись, я упала на одеяло и завыла раненым волком. Обняла себя дрожащую, близкую к истерике, и подогнула к себе колени. В этот самый момент мне больше всего хотелось одного - чтобы мое сердце остановилось и убило меня одним махом. Чтобы один удар самый сильный и болезненный, а потом все. Темнота. Ни боли, ни страданий, одна сплошная пустота и чернота.

Я не помню, как я уснула. Кажется, я просто провалилась в темноту, без сновидений и также быстро вынырнула из этого состояния, словно и не спала вовсе. Проснулась разбитой, со стучащими от боли висками, с привкусом железа во рту и слезами на глазах. Мне даже показалось, что я плакала всю ночь и совершенно не спала. А, быть может, глаза плакали сами по себе от кровоточащей раны на сердце.

Поднявшись с кровати, я подошла к зеркалу и ужаснулась. Вероятно, за эту ночь я постарела еще лет на пять. Выглядело я просто отвратительно. Серые мешки под глазами, опухшие красные глаза, пара морщин у губ и у глаз. Несколько седых волос в светлых волосах. Их практически незаметно, но я то знаю, что они там есть.

Отойдя от зеркала, я не заметила, как наступила голой ногой на стекло, оставшееся от разбитого стакана. Охнув от боли, слезы снова покатились из глаз.

– Ой, как больно! - застонала я, падая на край кровати. Поднимая ногу и разглядывая ступню. Осколок стекла впился в большой палец и сейчас кровоточил. - Только этого мне не хватало.

Медленно вытащив осколок, положила его рядом и потянулась к тумбочке, в которой лежали носовые платки. Обвязала палец и хромая, направилась в сторону ванной. Достала оттуда веник с совком и тщательно все убрала. Осколки стекла, я собиралась выбросить в ведро, но потом замерла на мгновение перед открытой крышкой и отрицательно покачала головой. Нашла бумажный пакет и сложила в него стекло.

– Одна страдать я точно не буду. Вот еще. Хватит! Я не железная.

Глава 11.

– Расскажи мне о любовнице твоего отца, - решительно заявила я, когда утром вошла в комнату своей дочери.

Маша еще нежилась в постели, но не спала, а не отрываясь от экрана, печатала что-то в телефоне.

– И тебе доброе утро, мама. - Не глядя на меня, равнодушно ответила дочь. - Что ты хочешь знать?

– Всё! - резко ответила я и закрыла за собой дверь.

– По-моему, это означает ничего. Говори, конкретно.

Дочь отложила телефон и сладко потянулась. Перевернулась набок и посмотрела на меня уставшими и невыспавшимися глазами. Я знала, что это значит. Она всю ночь сидела в телефоне с подружками или мальчиками и общалась. Поэтому сегодня опять будет сонной мухой в университете и не сдаст ни один тест. Разговоры об этом, ни к чему не приводили. Мария делала все, что ей вздумается, и никого не слушала. Сама себе на уме, отбившаяся от рук, девочка. Я не знала, кто был виноват в нынешнем поведении дочери, ведь я всегда уделяла ей максимум внимания и дарила всю свою любовь.

– Хорошо. - Я облокотилась о стену и запахнула потуже халат. - Как давно твой отец встречается с Авророй?

– Хм… - дочь почесала подбородок и закатила глаза, - эмм… насколько я знаю, несколько месяцев.

– Пять, шесть, девять? Сколько, Маш? - Раздраженно спросила я, чувствую, что дочь издевается надо мной и совершенно не сочувствует мне. Словно эта ситуация с отцом забавляет ее.

– Не девять. Месяца три, может, четыре.

– Почему ты мне ничего не рассказывала. Неужели, тебе плевать, что наша семья рушится?

– Ой, мать, отстань! Было бы чему рушиться? - Дочь усмехнулась и приподнялась. Откинула одеяло, и я увидела, что Маша голая. Ни трусиков, ни маечки, ничего не было. Я резко отвернулась и ощутила, как мои щеки горят от стыда. Словно это я была без белья.

– Маша, ты что спишь без одежды?

– Да, а что здесь такого? - спокойно ответила дочь, и я услышала, как она проследовала в сторону душа. - А ты в чем спишь? В фуфайке и валенках?

– Нет, но… а если отец войдет и увидит тебя в таком виде?

– Не войдет. Он не настолько бесцеремонен, как ты. - Хмыкнула дочь, закрывая за собой дверь ванной комнаты.

– Что это значит? - Крикнула я ей вслед, но, кажется, она не услышала.

– Я тебя не слышу! Иди сюда! - Услышала громкий голос дочери из ванной и вздохнула. Я не видела обнаженной дочь несколько лет. Наверное, с тех пор, как перестала мыть ее перед сном. В баню или сауну мы вместе не ходили. Если только по одному. Я стеснялась показывать свое тело не только мужу, но, кажется, и дочери. Боясь быть осмеянной и раскритикованной, я скрывала свое тело ото всех. Так было проще и как-то спокойнее. Оказывается, у меня была куча комплексов, с которыми я жила и считала это нормальным.

Открыв дверь, я вошла в ванную комнаты и прислонилась к двери. За матовой стеклянной перегородкой принимала душ моя дочь, и я видела по силуэту, что у нее очень привлекательная и стройная фигура. И вообще, дочка была очень привлекательной, унаследовав от меня и отца самое лучшее.

– Что ты сказала? Повтори, - услышала я голос дочери через стекло, заглушаемый сильным напором воды.

– Ты назвала меня бесцеремонной. Разве это так?

– Ну это же ты врываешься в комнату, даже не постучав. А вдруг я не одна.

– В смысле, не одна? - Возмутилась я, ощутив, как заколотилось мое сердце.

– Мама, я уже не маленькая. Мне почти восемнадцать, и я уже встречаюсь с мужчинами.

– С мужчинами?! - Вскрикнула я неожиданно и схватилась за висящий на стене шкафчик. - С какими еще мужчинами? Взрослыми?

– Хм… мои сверстники — сплошные придурки. Недалекие, играющие в компьютерные игры и не знающие, что как любить и доставлять женщине удовольствие.

– Маша! Ты в своем уме? Ты себя слышишь вообще? Что значит доставлять женщине удовольствие? Тебе даже нет восемнадцати, о чем ты вообще говоришь?

– Я изучаю вопрос в теории и не переживай, у меня пока не было близости. Но как только мне исполнится восемнадцать, я оторвусь по полной. Кстати, отец в этом плане более продвинутый, чем ты. Наверно лучше к нему идти с вопросами о том, как правильно удовлетворять женщину.

– Что? Маша! Даже не смей, обращаться к отцу с такими вопросами. Поняла меня? - Резко спросила дочь, ощущая, как дрожат мои руки и единственное, что мне хочется, — дать дочери хорошую затрещину. Но я сдержалась, понимая, что рукоприкладство — это не метод.

– Расслабься, мать, - усмехнулась дочь, открывая стеклянную дверь и снова представая передо мной обнаженной, - ничего страшного не будет. Мне же надо где-то просвещаться, согласись. А раз на отца вешаются девушки из универа, и прохода ему не дают, значит, это хороший знак. И вообще, я слышала от Авроры о том, что у нее никогда не было лучшего любовника, чем мой отец. Если честно, я даже почувствовала гордость за него. Папа не только хороший ректор и депутат, но и любовник. По-моему, есть к чему стремиться.

– Маша, замолчи, - процедила я сквозь зубы и с нескрываемым раздражением бросила в нее полотенце, прикрывая ее стыд. - Тебе самой не противно говорить такие вещи про твоего родного отца?

– Не-а, ни капельки, – ответила она с лёгкостью. – Уж лучше так, чем слышать о том, что моя мать монашка и много лет отказывала отцу в близости.

________________________________________________________________

Друзья, если вам нравится эта история, не забывайте ставить лайки и добавлять ее в библиотеку.

Так вы не потяряете ее и будете видеть уведомления о новых продах.

Ваша Милана ❤️

Глава 12.

– Монашка? - Выдохнула я и взглянула в пустые, ничего не выражающие глаза дочери.

Маша пожала плечами и ухмыльнулась.

– Я разве не права, мам? Отец за глаза называет тебя так. Я лишь передатчик, что слышу, то и транслирую. Извини, ничего личного, только бизнес.

– Ну ладно…

Развернувшись, я осмотрелась и схватила первое, что увидела. Джинсы дочери, слишком мягкие. Не то. Но тут в моих руках оказался кожаный ремень дочери. Я никогда не била дочь, ни в детстве, ни в переходном возрасте. Ни по попе, ни губам, ни подзатыльников. Ничего не было, чтобы она не говорила, чтобы не делала. Все ей сходило с рук и решалось разговорами. Вот только получается, методика уговоров и разговоров взрослый-взрослый не сработала. Последние годы, Маша в нашем доме занимала альфа-позицию, которой все прощалось и позволялось. Точнее, это нам позволялось с ее разрешения. Похоже, роли родителей и детей поменялись, и мы совершенно не заметили, как это произошло. И сейчас, держа в руках ремень от брюк, я пыталась восстановить равновесие.

– Мама, ты же сейчас не серьезн… - дочь не успела договорить, как я схватила ее за локоть и развернула к себе. А затем ремень прошелся по ее голому заду.

– Я вполне серьезно, - спокойной произнесла и хлопнула ремнем еще раз. Несильно, но достаточно для того, чтобы дочь поняла, кто перед ней.

– А-а-а-а! Мама, хватит! А-а-а-а! Пожалуйста, мне же больно! - Дочь кричала скорее от обиды, чем от боли. Но я не отпускала ее, пока на каждой ягодице не осталось по красному пятну.

А затем, развернув дочь к себе лицом, я увидела, что из ее глаз текут слезы. Она вздрагивает и не отворачивается, не желая смотреть на меня.

– Еще раз ты посмеешь со мной говорить в таком тоне, оскорблять меня или унижать в глазах отца, я с тобой буду разговаривать по-другому. И даже не разговаривать, потому что человеческого языка родителей ты не понимаешь. А это значит, к тебе будут применимы другие меры воздействия.

– Ненавижу тебя, - процедила дочь и, оттолкнув меня от себя, завернулась в полотенце и пошла на выход, - хоть бы отец тебя бросил и уехал к Авроре.

– Что?

– То! Если он уедет к ней, то я поеду с ним. - Резко ответила дочь, яростно глядя на меня, и от ее взгляда, все мое тело покрылось мурашками. - Больше мне такая мать не нужна. Не нужна! Поняла?!

– Маша…

– Уходи! - Крикнула дочь и показала рукой на выход. - Убирайся из моей комнаты!

– Хорошо, - ответила как можно спокойнее и, положив ремень на пуфик, вышла из ванной, а затем из комнаты дочери. Внутри меня закипала ярость от отношения дочери ко мне и от того, как я в итоге поступила. Мне казалось, что с ремнем был перебор, и, сейчас глядя на свои руки, я видела, как они дрожали. В горле образовался большой комок иголок, которые царапали внутренности и не позволяли нормально дышать. Я вздохнула еще раз и облокотилась о стену, закрыла глаза и постояла так пару минут, пока меня не отпустит.

Так значит, это Игнат называет меня монашкой, которая ему не дает, да ещё и при дочери.

Я просто не могла поверить в то, что сказала дочь. А вдруг она это придумала? Нет! Точно нет! Похоже на какой-то дурной сон, который никак не хочет заканчиваться.

Я запахнула потуже шелковый халат и начала быстро спускаться по лестнице. Вбежав на кухню, я увидела у кофемашины мужа, который одной рукой держал телефон и что-то в него печатал. На лице его сверкала блаженная улыбка, поза была расслабленной, и видно было, что он доволен. Отлично, натворил делов в доме и сейчас единственный из всех семьи, был счастлив.

– Игнат! - Крикнула я недовольно да так громко, что муж вздрогнул и окинул меня недоуменным взглядом. - Тебе как… не стыдно?

– Что опять, Лиль? С утра уже завелась? Не выспалась, что ли? Так ты вроде сегодня одна спала, должна была проснуться в хорошем настроении? Так нет, опять двадцать пять.

– Откуда Маша взяла слова про монашку? - Резко спросила мужа, не обращая внимания на его слова.

Муж взял кружку с кофе и поставил ее на стол, а сам сел на стул и положив телефон рядом с собой, посмотрел на меня.

– Про какую еще монашку? - Нахмурившись, спросил Игнат и посмотрел на меня. - Объясни подробнее.

– Которая не дает своему мужу, - огрызнулась я, - не строй из себя идиота, Игнат. Маша не могла такое придумать. Проскуров, ты в своём уме? Если ты изменяешь жене и не стесняешься демонстрировать это в университете, то имей хотя бы совесть не обсуждать подробности нашей супружеской жизни.

– Хватит! – воскликнул мой муж, резко остановив меня. Выставив руку вперёд, он случайно задел кружку с кофе, и она с шумом опрокинулась на включенный экран телефона. - Твою мать, Лиля!

– Я-то тут при чём? - Улыбнулась я, довольная тем, что случилось. - Похоже, карма накрыла тебя мгновенно.

– Дура! Я вел переговоры по общему чату университета.

– Переговоры с твоей молоденькой шлюшкой? Соскучился небось по ее рабочему рту?

– Тебе какая разница, какой у нее рот, м? Завидуешь, жена? У Авроры, по крайней мере, все в рабочем состоянии и тело идеальное, которого она не стесняется, в отличие от тебя.

– Козел! - Выкрикнула и, схватив кружку с кофе, остатки вылила на его белую рубашку. - Ненавижу тебя. Чтоб ты сдох!

– Не волнуйся, дорогая, с моим здоровьем всё отлично. - Сказал он, размазывая пятно, расплывающееся по его рубашке. - Лучше побеспокойся о своём.

Глава 13.

Рубашку муж сменил быстро, как и принял душ. Поняв, что с горячей и холодной водой, он починил краны еще с утра, ни слова мне об этом не заикнувшись.

Когда он появился на кухне, я готовила завтрак кому-то из своей семьи, кто еще мог меня видеть. Дочь пробежала мимо кухни, не сказав мне ни слова. Сын, наоборот, только утром пришел домой и отрезав: “Мам, отстань”, направился в свою комнату. Я его останавливать не стала, понимая, что мои нервы на пределе и сорваться на сыне, было бы не лучшей идеей.

– Я собрал кое-какие вещи на первое время, так что…

– Так что… что? - Повернулась и посмотрела на мужа. Он снова был в форме. Белая рубашка, черные брюки, пиджак. Красиво убранные волосы и приглаженная борода. От него пахло дорогим парфюмом и свежестью утреннего душа. Застегнув часы и взяв ключи от машины, он поднял глаза на меня.

– С детьми я поговорю, не переживай.

– А что за них переживать? - Хмыкнула я, пожав плечами. - Маша ненавидит меня и считает монашкой. И в случае чего готова переехать к тебе, только чтобы не жить со мной.

– С чего ты это взяла?

– Она сама мне это сказала сегодня утром. Так что работа по воспитанию дочери проведена на отлично. Спасибо, Игнат.

– Я ей ничего такого не говорил, не выдумывай. И в университете ничего подобного тоже не демонстрировал.

– Не верю, - прошипела я сквозь зубы, с трудом скрывая ненависть, - не единому твоему слову.

– Хм, это твое право, - ухмыльнулся муж и поправил пятерней волосы, - можешь и дальше не верить. Мне, если честно, плевать.

– И почему я не удивлена. Тебе давно уже плевать на свою семью и детей. Если бы это было не так, ты бы не стал устраивать показательные игрища в университете, среди студентов.

– Лиля, я тебе в последний раз говорю. Ничего… с Авророй… у нас… в университете не было. И хватит об этом.

– Пусть так, - отвернувшись произнесла я, - в любом случае с сыном я сама поговорю и все ему объясню. Надеюсь, он поймет и примет правильное решение.

– О каком решении речь? - Непонимающе спросил Игнат.

– Принять мою сторону. Кстати, Влад хотел попросить тебя устроить его в министерство.

– Он же собирался поехать служить в одну из горячих точек.

– Больше не собирается! - Чуть не крикнула я. - Ты вообще нормальный? Ты, отец, даже ни разу не отговорил его от этой бредовой идеи. Влад - твой сын, а ты готов был сам отвезти его не полигон и дать в руки оружие. Ты вообще, в своем уме.