Шерхан. Его любимая девочка

Глава 12. Гордость... она такая.

– Что это значит?

– Тебе лучше знать! - Усмехается Леля и наливает себе ещё кофе.

– “Прости за вчерашнее”. - Поднимаю глаза и выдаю. - Мы целовались с ним.

– Я знаю. На улице. На качелях. Многие видели.

– Вот, людям заняться нечем?! Ты не поняла, мы целовались здесь, дома. Когда были в комнате. - Я нахмурилась и взглянула на Лелю.

– Что? - Подруга испугалась и отодвинулась от меня. – Ты чего так смотришь на меня?

– Ольга Маратовна…

– О нет! Не называй меня по имени-отчеству, мне дурно становится.

– Ты какого хрена показала Шерханову комнату, в которой я буду жить?

– А… уф… напугала. Да просто, чего такого-то? Ты до сих пор в девственницах ходишь, пора уже заканчивать с монашескими закидонами. Тем более такой мужик рядом вертится.

– Какой такой? У него любовница есть… - выпалила я.

– Не-е-ет. Не может быть. Хотя. Откуда знаешь?

– Я слышала. Сегодня ночью. Он разговаривал с ней по телефону. Называл кисой, говорил, чтобы не засыпала без него. И это после того, как целовал меня.

– Вот это страсти! Надо бы узнать, что это за дама?

– Зачем?

– Затем, что он тебе нравится. Я видела это по твоему лицу. И по его глазам читалось, что он неравнодушен к тебе.

– Не говори ерунды. Он предлагал мне стать любовницей.

– Теперь всё понятно! У него же не может быть две любовницы. Значит, он звонил кому-то другому.

– Почему это не может?

– Ясен-красен, почему? Если одна из вас узнает о существовании другой, то любовному треугольнику конец.

– Конец?

– Распадётся большая и дружная шведская семья. - Лёля надула щёки и бахнула. - Как карточный домик.

– Леля, ты неисправима. Я всё решила. Не хочу! И не буду!

– Ты о чём? - Подруга поднялась и начала закидывать посуду в посудомоечную машину.

– Мне не нужен этот ваш Шерхан. И любовницей я ему не буду. Я всё сказала!

– Ну всё так всё, мой генерал. А теперь давай прибираться.

Я ушла в гостиную и начала оттуда. Бардак стоял неимоверный. Ну точно, как Авгиевы конюшни. Вот только Геракла не хватала всё это убрать.

Вспомнила Давида и его сильные руки, накаченный пресс и широкую спину. Темно-карие глаза и пухлые губы. Искреннюю улыбку и недоумение, когда все хотели увидеть мою грудь. А потом злость, когда я развернулась и собиралась уйти. А ещё были сладкие поцелуи и горячие ласки.

Первые в моей жизни и такие невероятные, что слёзы после его ухода были искренние и самые горькие.

Отбросив мысли о Шерхане, я решила прибраться. Расправив мешок для мусора, начала туда собирать пустые бутылки и банки, пакеты из-под чипсов и упаковки от орешков, рваные бумажки и пачки из-под сигарет. В доме стоял жуткий смрад со вчерашнего и я поспешила открыть дверь. Внутрь ворвался морозный воздух и остудил мою голову. Я вдохнула и так и осталась стоять на пороге. На улице светило яркое солнце и его лучи отражались на белоснежном снегу.

Схватив с дивана чей-то пуховик, посмотрела и поняла, что эта вещь принадлежала Шерханову. Он, что так и убежал без одежды? Замёрз наверно. Отчаянный. Поднесла к носу куртку и утонула в терпком запахе этого мужчины. Закрыла глаза и, уткнувшись в тёплую подкладку. Стояла и не могла надышаться. Я сходила с ума? Похоже, что да.

Нацепив на себя куртку, утонула в её тепле и приятности. Хоть убейте, не сниму и не отдам этот пуховик. Он был велик мне на несколько размеров, я вообще в нём была как в палатке.

Надела мягкие тапочки-угги. Приподняла ножку. Мило, очень мило.

Накинув капюшон на голову, улыбнулась и спустилась по лестнице во двор.

Оглянулась. Кругом было снежно и очень красиво. Зелёные ёлочки, накрытые белоснежным покрывалом, только и ждали того, чтобы кто-нибудь подошёл и стряхнул его.

За ночь, снег укрыл те самые качели, на которых мы... Отвернувшись от них, нахмурилась и, бурча себе под нос ругательства, начала собирать мусор со снега.

Здесь тоже хватало бутылок, бумажек, грязных тарелок и разбитых бокалов. Даже мягкие игрушки, выкинутые или забытые кем-то лежали на дорожке. Ну это уже совсем, ни в какие ворота. Собрав всё, подошла к столу и сгребла остатки прежней роскоши в мешок.

Услышала за спиной шаги и резко повернулась. Давид. Шерханов. Стоял передо мной и ухмылялся. Красивый, в спортивных штанах, в раскрытой чёрной курточке и с неизменным шрамом не щеке.

– А тебе идёт моя курточка на голое тело.

– Что? Я там не голая. - Раскрыла пуховик и показала шортики и маечку.

– Это что твоя одежда? Можно сказать, что голая. Это что шорты? Похожи на трусики. А майка так вообще удлинённый лифчик.

Я фыркнула и запахнула пуховик.

– Ты зачем пришёл?

– Помочь решил молодым девчонкам. Подумал, что сами не позовёте, гордость она тётка такая!

– Какая гордость, о чём ты говоришь? - Я прошла мимо него и подняла коробку из-под пиццы. Сунула в мешок.

– Крис, постой! - Он схватил меня за локоть. – Ты видела мою записку?

Выдернула руку, посмотрела в глаза.

– Видела. И не поняла, за что ты просишь прощение?

– За то, что... приставал к тебе... настаивал.

– А-а-а! Хорошо, ты прощён. - Не оглядываясь, я пошла к двери дома.

Подбежал, схватил меня за руки, прижал к стене дома. Прислонился губами к виску, втянул воздух.

– Этого недостаточно.

– Пусти меня, мужлан! - С силой оттолкнула его от себя и он, поскользнувшись, скатился по ступенькам и упал прямо в снег. - Ой!

– Твою мать, Кристина! Ты что творишь?

Потянулась к нему и начала медленно съезжать по ступенькам в своих тапочках-уггах. Не удержавшись на скользкой лестнице, моя нога поехала вперёд, руки разлетелись в разные стороны и с криком: “Мама” я полетела, как жаворонок весной, прямо на Шерханова. Лоб в лоб, мы столкнулись как в море корабле и закричали от боли и треска ломающейся черепной коробки.

Приземлилась я на Давида, ничего не соображая и вся в снегу. Мокрыми комками, он залез в тапочки, окутал голые ноги и пролез под тонкую майку. Бр-р-р. Я дрожала и скулила от боли.

– Ну вы даёте? - Произнесла шутливо Леля и засмеялась. - Ребят, ну вы очень странные, правда.

– Он меня чуть не убил. - Застонала я.

– Я бы ещё поспорил, кто кому причинил больше увечий?

- Какой огромный! - Посмотрела я на лоб мужчины.

– Спасибо, дорогая. - Давид усмехнулся и загадочно мне улыбнулся. - А ты про что?

– Про твой шишак, извращенец!

– Твой такой же. И я не извращенец. Ты меня просто мало знаешь.

– Чем меньше, тем лучше.

– Вот язва! - Взял за подбородок и поцеловал грубо и настойчиво. - Моя.

Глава 13. Мой трофей.

Вспыхиваю и упираюсь ладошками в его мощную грудь.

– Не смей целовать меня без разрешения!

– Вот ещё! Никогда не спрашивал у женщины согласия на поцелуй. Не на того нарвалась.

– Очень жаль, что не на того. - Сползаю с тела Шерханова и встаю на колени. Затем поднимаюсь и, потирая шишку на лбу, направляюсь домой.

– Если бы ты узнала меня получше, ты бы так не говорила.

– Хорошо, что мне не представиться такой возможности.

– У тебя очень острый язычок. Видимо, не прикусывали ещё?

Повернулась к нему и увидела, что он поднялся на лесенку и собирается войти в дом.

– Не нашёлся ещё смельчак.

– Думаю, нашёлся.

- Вот как? Ты на себя намекаешь?

-- Говорю прямо, без намеков. Не привык юлить.

Встаю перед ним и загораживаю проход в дом. Выставляю руку вперёд.

- Да ладно, Кристин, пусти. Ты чего злишься-то?

– Значит, есть повод!

– Поведай. Кажется, между нами произошло недопонимание.

Убираю руку и прохожу в гостиную. Сбрасываю куртку на диван и направляюсь на кухню. Лёли нигде нет. Достаю из холодильника лёд, обворачиваю платком и прикладываю к огромной шишке. Сажусь на кресло и смотрю в потолок. Мимо меня проплывает Давид и повторяет ту же операцию, садиться рядом, вот только смотрит на меня.

– Скажешь?

– Что?

– Из-за чего ты так бесишься?

– Догадайся!

– Послушай, я уже слишком взрослый, чтобы играть в подобные угадайки. Говори или я пойду спрошу у твоей подруги. Думаю, ты ей всё рассказала.

Я вздрагиваю и злобно смотрю на мужчину.

– Не посмеешь.

– Давай проверим! - Он поворачивает голову в сторону гостиной. - Ольга! - Басит на весь дом.

– Аюшки! - Со второго этажа слышу голос отозвавшейся подруги.

– Ты не могла бы к нам спуститься и разрешить наш извечный спор?

– Бег-у-у-у!

Я поднимаюсь с кресла и не замечаю того, что куски льда завёрнутые в платок соскальзывают на пол. Внутри пылает огонь ненависти. Что этому мужлану от меня нужно? Почему не оставляет в покое?

Давид смотрит на меня и улыбается, ему явно нравится эта ситуация. Я отрицательно киваю, словно пытаюсь ему сказать, чтобы он молчал.

Ольга прибегает на кухню и смотрит на нас. То на одного, то на другого.

– Я слушаю. Чего звали?

– Ничего! - Выдаю я и хмуро смотрю на Шерхана.

– Очень даже чего. - С кресла поднимается серьезный мужчина, как гора и заслоняет меня, как мелкую девчонку.

– Ну…

– Ольга, скажи пожалуйста... - Начинает Давид и я щипаю его за руку. Больно выкручиваю кожу. Но он не реагирует. Может она у него слоновья?

– Пожалуйста. - Усмехается Лёля и переминается с ноги на ногу. – Товарищи бездельники, может, вы уже разродитесь?

– Тебе помочь с уборкой? - Выпаливает Шерханов и хватает мою руку, которой я щипаю его кожу. Вытягивает меня из-за спины и ставит перед собой.

Прижимает к себе и скрещивает в своих руках, как пленницу. Голову кладёт на плечо и улыбается как довольный кот, объевшийся сметаны.

– Конечно, помочь. Спрашиваешь? Я чувствую себя как узник на каторжных работах.

Я выпутываюсь из цепких лап Давида и иду за Ольгой. Показываю ему кулак и провожу символическую молнию на губах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.