Забытый брак

Глава 1

Эмелия поняла, что находится в больнице, еще до того, как окончательно пришла в себя. Каким бы размытым ни было ее сознание, оно отметило больничные звуки: шарканье тапочек по линолеуму, щелканье раздвигаемых и задвигаемых занавесок вокруг кровати, приглушенные озабоченные голоса мужчин и женщин.

Она приоткрыла глаза, но яркий свет показался ей нестерпимым. Болезненно зажмурившись, через несколько секунд Эмелия снова попыталась оглядеться, и увидела сквозь пелену слез медсестру, которая листала историю болезни.

– Что случилось? – Эмелия попыталась сесть. – Почему я здесь?

Медсестра отложила карту и подошла, чтобы мягким нажатием на плечи уложить Эмелию обратно на подушки.

– Не волнуйтесь, миссис Мелендес. Неделю назад вас доставили в клинику после автокатастрофы. Вы были в коме.

Сердце Эмелии судорожно трепыхнулось, лягнув ее под ребра. Молодая женщина поморщилась и тут же пожалела об этом – гримаска отдалась в голове уколом острой боли. Подняв руку ко лбу, Эмелия нащупала толстую повязку.

Больница? Автокатастрофа? Кома?

Все эти слова звучали для нее словно на чужом языке, но самым непонятным было то, как обратилась к ней медсестра.

– К-как вы меня назвали? – переспросила Эмелия, стараясь игнорировать все еще неравномерный стук сердца.

Медсестра смущенно заозиралась по сторонам, как будто ждала подкрепления, которое опаздывало к началу боя.

– Хм… Лучше я попрошу доктора все вам объяснить, – пробормотала она и исчезла за дверью.

Эмелия чувствовала себя человеком, который ищет дорогу в густом тумане с завязанными глазами. «Автокатастрофа? – мучительно пыталась вспомнить она. – Какая автокатастрофа?» Скосив глаза, молодая женщина оглядела свое тело, укрытое казенным одеялом. Все саднило и ныло, но, насколько Эмелия могла судить, никаких конечностей в результате загадочной аварии она не лишилась. Более того, отсутствие гипса говорило о том, что кости остались целы. Голова по-прежнему раскалывалась, волнами накатывала тошнота, но Эмелия предположила, что виной тому – сильные обезболивающие, которые ей, вероятно, кололи. Она взглянула на прозрачную трубку капельницы, подсоединенную к игле катетера в ее левой руке, и быстро отвела глаза, потому что от этого зрелища желудок снова свело спазмом.

«Как меня назвала медсестра? – подумала Эмелия, чтобы отвлечься. – Миссис Мел… Как там дальше?» Сердце снова сбилось с ритма. Наверняка произошла какая-то ошибка, кто-то посмотрел не в те документы. С чего бы иначе медсестре называть ее миссис, если Эмелия не замужем? Персонал клиники определенно ее с кем-то перепутал! Ее зовут Эмелия Луиза Шелвертон. Она переехала в Лондон из Австралии пару месяцев назад, сняла квартиру на Ноттинг-Хилл и подрабатывала певицей в банкетном зале одного из модных отелей в нескольких кварталах от престижного района Мэйфер, пока искала более престижную работу преподавателя музыки. «Замужем? Дикость какая! – успокаивала себя Эмелия. – Я даже ни с кем не встречаюсь!»

– Наконец-то вы очнулись. – Человек в докторском халате задвинул за собой занавески вокруг ее кровати. – Это очень хорошая новость. Честно говоря, мы беспокоились за вас, молодая леди.

Эмелия с трудом сфокусировалась на беджике с его именем, приколотом к нагрудному карману халата.

– Доктор… хм… Пратчетт, что происходит? Мне кажется, случилось недоразумение. Медсестра назвала меня миссис кто-то, но я не замужем!

Доктор одарил ее профессиональной улыбкой, смысл которой можно было расшифровать как «Доверьтесь мне, я врач».

– Вы получили травму головы, Эмелия. Очевидно, это привело к частичной потере памяти. Нужно провести дополнительное обследование, чтобы сказать наверняка, насколько все серьезно. Сейчас с вами поговорит психолог, а затем нам, возможно, понадобится повторная томограмма.

Эмелия снова недоверчиво пощупала забинтованную голову:

– У меня… амнезия?

– Похоже, – кивнул доктор. – Знаете, какой сегодня день?

Молодая женщина могла только гадать.

– Пятница? – предположила она.

– Понедельник. Десятое сентября.

– Какого… года? – спросила Эмелия испуганным шепотом.

Услышав ответ, она в ужасе уставилась на доктора Пратчетта.

– Не может быть! Я не могла забыть два года жизни, это смешно!

– Постарайтесь сохранять спокойствие. – Доктор накрыл ладонью ее руку, лежавшую поверх одеяла. – Разумеется, вы напуганы и растеряны, после нескольких дней в коме многое кажется странным. Вы – миссис Эмелия Луиза Мелендес. Это имя полиция прочитала на водительских правах. Ваш муж ждет в коридоре, он прилетел из Испании, как только улышал об аварии. У него нет сомнений в том, что вы – его жена. Он почти неотлучно находился рядом с вами, лишь несколько минут назад вышел, чтобы позвонить.

Сердце молодой женщины стучало так, как будто в груди кто-то стрелял из пушки. «Мой муж? – подумала она в панике. – Из Испании?»

Она даже не могла вспомнить его имени, не говоря уж о том, где они встретились и когда поженились. Как она могла полюбить человека, жить с ним, а потом забыть об этом? От неуверенности и страха на коже выступил пот, ладони стали липкими и горячими. Этого не может быть. Это всего лишь странный сон…

«Думай!» – приказала себе Эмелия. Зажмурившись, она попыталась восстановить в памяти хоть какие-то события недавнего прошлого, несмотря на тошнотворную мигрень. Но прошлое покрывала густая пелена, и его смутные очертания никак не складывались в осмысленную картину.

Когда Эмелия, устав от бесплодных попыток, открыла глаза, доктор уже скрылся в просвете между занавесками. Но чья-то рука тут же снова раздвинула их со звуком, который показался Эмелии просто оглушительным. Молодая женщина затаила дыхание.

Высокий мужчина с волосами цвета воронова крыла и глубоко посаженными угольно-черными глазами стоял в изножье ее кровати. Сколько Эмелия ни вглядывалась в его лицо, напрягая ушибленный мозг, она не могла найти ни одной знакомой черты. Он был красив, хотя черные волосы средней длины выглядели так, словно таинственный незнакомец привык пользоваться пальцами вместо расчески, умный загорелый лоб, густые черные брови над бездонными глазами, крупный породистый нос, тяжелая челюсть, говорившая о властном, упрямом и бескомпромиссном характере ее обладателя. Когда Эмелия взглянула на его рот, ее желудок опять беспокойно заерзал, как мышка на только что натертом скользкой мастикой полу. У него были четко, скульптурно очерченные губы, изгиб верхней мог бы показаться слишком резким и жестким, но впечатление смягчала полная, чувственная нижняя. Этот рот знал, как завоевывать женщин одним поцелуем – так он, наверное, завоевал и ее тоже. Она инстинктивно прошлась кончиком языка по своим сухим, как песочные дюны, губам. Почему же она ничего не помнит?

– Эмелия.

От того, как прозвучало ее имя в его исполнении, по позвоночнику молодой женщины пробежала дрожь. Она по-прежнему не могла вспомнить, кто он, черт возьми, такой, но ощущала его присутствие каждой клеточкой тела.

– Хм… Привет. – Что еще она могла сказать – «Дорогой, рада тебя снова видеть»?

Эмелия откашлялась, теребя пальцами край простыни.

– Прости… Я еще не совсем понимаю, что происходит…

– Это нормально. – Он подошел ближе, на расстояние вытянутой руки, и Эмелия только сейчас поняла, какой он высокий.

Запах его лосьона после бритья коснулся ее ноздрей. Даже не запах, а намек на него – мужчина явно не прикасался к бритве уже несколько дней. Щетина подчеркивала его мужественность – Эмелия невольно подумала о том, сколько тестостерона, должно быть, кипит в его крови. Цитрусовые нотки в лосьоне заставили ее память пошевелиться. Эмелии был знаком аромат согретых солнцем лимонов…

– Доктор сказал, я смогу забрать тебя домой, как только ты достаточно окрепнешь, чтобы путешествовать.

Звук его голоса, низкого, глубокого, сексуального, запустил по коже Эмелии новую партию мурашек. Незнакомец говорил с заметным испанским акцентом, она сразу же вообразила, как эротично он разговаривает на родном языке, музыкальность которого всегда ласкала ее слух. Но что-то в мужчине настораживало ее, за его внешним спокойствием чувствовалось какое-то сильное подводное течение, напряжение, возможно, даже злость. Эмелия сама не знала, что ее беспокоит, – она ничего не могла прочитать в его непроницаемом взгляде, но ее удивляло, что ее так называемый муж до сих пор не притронулся к ней, не сделал попытки обнять. Не то чтобы ей очень этого хотелось… Или все-таки хотелось?

Она посмотрела на его бронзовые от загара руки с длинными сильными пальцами. Они расслабленно висели вдоль тела, но ей показалось, что совсем недавно кулаки были сжаты. Переведя взгляд на его лицо, Эмелия заметила прокатившиеся под кожей желваки. За что он так злится на нее? «Нет, конечно же он не злится, – подумала Эмелия. – Он просто расстроен, он в шоке от того, что жена его не помнит. Любому мужу это было бы странно и неприятно».

– Прости. – Она облизала губы, пытаясь найти выход из лабиринта, в который превратилась ее память. – Ты, наверное, думаешь, что я ужасная… Но я даже не помню твоего имени.

– Я не думаю, что ты ужасная, Эмелия. У тебя ведь амнезия, si? Ты многого не помнишь, но доктора заверили меня, что со временем все воспоминания вернутся.

Эмелия сглотнула. А если не вернутся? Года два назад она читала историю о девушке, потерявшей память после нападения. Амнезия изменила всю ее жизнь, она больше не узнавала родителей, брат и две сестры стали ей чужими.

– Наверное, в данных обстоятельствах мне нелишним будет представиться. – Его голос оторвал Эмелию от мучительных раздумий. – Меня зовут Хавьер Мелендес. Я твой муж, мы женаты почти два года.

«Если сердце и дальше будет так колотиться, оно пробьет грудину», – подумала Эмелия, цепляясь пальцами за простыни по обе стороны кровати, как будто только это могло обеспечить ей плотную связь с реальностью.

– Женаты? – справившись с дыханием, спросила она. – Правда, по-настоящему? Это не шутка и не ошибка?

– У нас годовщина свадьбы в конце следующего месяца, – скупо кивнул Хавьер.

Эмелия даже не пыталась скрыть потрясение, лишь ловила ртом воздух, чтобы заставить работать забастовавшие голосовые связки. Мысли разлетались в разные стороны, растерянные, испуганные, недоверчивые. Разве этот мужчина мог быть ее мужем? Как собственный разум мог так ее подвести, почему судьба стерла из памяти самые важные события в жизни любой женщины – первое свидание, первую ночь вместе, помолвку, день свадьбы?

– Где мы… познакомились? – робко спросила она.

– В банкетном зале отеля в Лондоне. Ты пела одну из моих любимых песен, когда я вошел.

– Я помню зал. – Эмелия почувствовала, что туман в ее голове немного рассеялся. – Канделябры… Фортепиано…

– Ты помнишь менеджера? – спросил Хавьер. – Человека, на которого ты работала?

Она снова взглянула ему в лицо, но блестящие черные глаза по-прежнему не выражали никаких понятных ей эмоций.

– Питер Маршалл. – Воспоминания хлынули откуда-то, заставив Эмелию приободриться. – Из Австралии, как и я. Мы с ним росли вместе, ходили в одну школу. Он дал мне работу на эстраде в своем отеле, обещал помочь подыскать учеников…

Что-то промелькнуло во взгляде Хавьера, вспышка, почти молния, но какими чувствами была вызвана эта моментальная реакция на ее слова, Эмелии разгадать не удалось.

– А помнишь, почему приехала искать работу в Лондон? – Голос мужчины остался ровным.

– Да… помню. – По крайней мере, потеряно не все прошлое, подумала Эмелия с осторожным облегчением. – Поссорилась с отцом. У нас были непростые отношения с тех пор, как умерла мама. Отец женился снова через пару месяцев после ее смерти. Я не поладила с его новой женой. Я не ладила ни с одной из его новых жен. Сколько их было – четыре, если не ошибаюсь… Но если мы были женаты, я, наверное, много раз жаловалась тебе на упрямство отца.

– Много раз, – эхом подтвердил он.

– Почему же я не помню тебя? – Эмелия прижала пальцы к уголкам глаз, словно намереваясь разгладить наморщенный лоб. – Я должна тебя вспомнить!

«В противном случае мне придется жить с незнакомцем», – подумала молодая женщина с нарастающим беспокойством.

– Доктор сказал, не нужно торопиться, querida. Ты вспомнишь, когда придет время. Может понадобиться несколько дней или даже несколько недель.

– А если я не вспомню? – спросила Эмелия шепотом, сглотнув тугой комок паники. – Если я навсегда потеряла два года жизни?

Хавьер пожал плечами, отметая ее тревогу как несущественную, хотя Эмелия инстинктивно ощутила, что этот небрежный, даже равнодушный жест не совсем соответствует его истинным чувствам.

– Не волнуйся о том, на что не можешь повлиять. Возможно, когда мы вернемся домой, на мою виллу в Севилье, тебе будет легче вспомнить нашу совместную жизнь.

Он секунду помолчал, прежде чем продолжить:

– Тебе нравилась вилла. Когда я в первый раз привез тебя туда, ты сказала, что это самое прекрасное место на земле.

Эмелия попыталась увидеть прекрасную виллу внутренним взором, но не преуспела. Память выдавала чистый белый лист.

– А почему я попала в аварию в Лондоне? – спросила она. – Как я там оказалась? Тебя, случайно, не было со мной в машине?

Яркая стремительная молния снова проскочила в глубине его глаз, неуловимая, как движение руки иллюзиониста.

– Не было. Ты ехала со своим… – Хавьер сделал едва заметную паузу. – С Питером Маршаллом.

Холодная рука ужаса схватила Эмелию за сердце и безжалостно, болезненно сжала.

– Питер был со мной? Он сильно пострадал? Я могу его увидеть? Как он?

Тишина, воцарившаяся после пулеметной очереди ее вопросов, звенела от напряжения. И оно нарастало с каждой секундой, грозя вылиться в страшный аккорд, который Эмелия не хотела слышать.

– Мне жаль, – сказал Хавьер лишенным эмоций голосом, – но Питер не выжил в аварии.

Питер погиб?

– Нет… – Разум Эмелии наотрез отказывался воспринимать эту информацию. – Он не мог… Он не мог погибнуть… У нас были такие планы…

Выражение лица Хавьера не изменилось ни на йоту. Эмелии казалось, что он читает реплики из глубоко безразличного ему сценария.

– Он умер, Эмелия. Врачи не смогли его спасти.

Слезы покатились по ее щекам.

– Но я так его любила, – едва слышно прошептала она. – Мы выросли вместе, у меня не было друга ближе… – Внезапная кошмарная догадка ударила как молот, глаза молодой женщины расширились от ужаса. – О господи… Кто был за рулем? Это я его убила? О господи, господи…

Только тогда Хавьер прикоснулся к ней, положил ладонь поверх ее руки, повторив недавний жест врача. Но это прикосновение не было прохладным и профессиональным, оно словно бы обожгло тонкую кожу Эмелии.

– Ты никого не убивала. Питер был за рулем, он превысил скорость и не справился с управлением.

Ей стало легче, но всего на миг. Ощущение утраты дорогого друга постепенно заполняло душу Эмелии, хотя мысль, что Питера больше нет, казалась слишком огромной, чтобы уместиться в мозгу и в сердце. Эмелия все еще надеялась, что это лишь сон, что она вот-вот проснется в своей маленькой квартирке на Ноттинг-Хилл, позвонит Питеру, и они, как обычно, обсудят программу ее выступления на вечер.

– Я понимаю, какое это для тебя потрясение, – мягко сказал Хавьер. – Увы, легких слов для таких новостей человечество еще не придумало.

Эмелия сморгнула слезы, с трудом протолкнула в сухое горло липкий комок. Словно прочитав ее мысли, Хавьер подвинул к кровати столик, налил в стакан воды из графина:

– Попей. Тебе станет лучше.

«Как он не понимает, что мне уже никогда не станет лучше? – подумала Эмелия. – Разве глоток воды вернет к жизни моего лучшего друга?» Тем не менее она пригубила воду и только после этого, нахмурившись, оттолкнула стакан.

– Я не понимаю… Как я оказалась в машине с Питером в Лондоне, если была замужем за тобой и жила в… Ты сказал, в Севилье?

– В Севилье. Я живу… мы живем в нескольких километрах от города.

Эмелия не пропустила мимо ушей эту маленькую поправку, но не поняла, как ее следовало толковать. Взглянув на левую руку Хавьера, она увидела золотой ободок кольца среди маленьких черных волосинок на нижней фаланге длинного пальца. Ее желудок снова ухнул куда-то вниз, где ему было совершенно не место, но на сей раз Эмелия постаралась проигнорировать приступ тошноты.

– Если мы были женаты, как ты говоришь, где мои кольца? Может, они мне что-то напомнят…

Хавьер порылся в кармане, достал два кольца и с легкостью надел их на изящные пальцы Эмелии. У нее захватило дух от великолепия бриллиантов – большого ограненного камня на одном кольце и россыпи маленьких на другом. Мелькнула робкая надежда, что такие великолепные, неприлично дорогие украшения наверняка разбудят какие-то воспоминания об обстоятельствах, в которых были ей преподнесены.

Ничего. Nada.

Эмелия взглянула в лицо мужа:

– Так я поехала в Лондон одна, без тебя?

– Я был в Москве по делам. Я часто там бываю. Ты поехала в Лондон, чтобы… пройтись по магазинам.

«Ну вот, опять, – отметила Эмелия, стараясь проникнуть за плотно закрытые ставни его взгляда. – Опять эта маленькая пауза, опять осторожный выбор слов».

– А почему я не поехала с тобой в Москву?

Теперь после очередной крошечной паузы перед ответом она была уверена, что Хавьер что-то от нее скрывает.

– Ты не всегда сопровождала меня в поездках, особенно зарубежных. Предпочитала оставаться дома или проводить время в Лондоне, покупая вещи в знакомых магазинах, где все говорят на понятном языке.

Эмелия задумчиво прикусила губу, теребя пальцами край простыни.

– Это очень странно. Я ненавижу шопинг. Мне всегда так трудно подобрать вещи нужного размера, и меня раздражает настойчивость продавцов.

Он не ответил. Просто стоял рядом и смотрел сверху вниз, усиливая возникшее у нее чувство, что она забрела в чью-то чужую, непонятную жизнь. Если она так сильно любила Хавьера, почему предпочла ненавистный шопинг в Лондоне возможности побыть с ним, пусть даже в деловой поездке? Не очень-то логичный поступок для хорошей жены. Эмелия поймала себя на тревожной мысли, что такое поведение было свойственно ее матери.

– Хм… Прости, что задаю странный вопрос, но… – она облизнула губы, собираясь с силами, – у нас счастливый брак?

Вопрос надолго завис в воздухе. В конце концов губы Хавьера дернулись в улыбке, не коснувшейся его угольно-черных глаз.

– Конечно, мы счастливы, дорогая, как может быть иначе? Мы женаты не так долго, чтобы надоесть друг другу.

Эмелия совсем растерялась. Ей казалось невероятным, что она лежит на больничной кровати, узнавая о своей жизни с чужих слов. Такое могло случиться с героиней книги или сериала, но не с обычной женщиной, не в реальной жизни. Эмелия принялась мять многострадальную простыню, соображая, как лучше попросить Хавьера оставить ее одну, чтобы она могла все обдумать.

– Прости. Я так устала…

– Конечно. – Он отступил от кровати. – В любом случае мне нужно уделить время делам. Я оставлю тебя отдыхать.

Он уже почти скрылся за занавесками, когда Эмелия решилась окликнуть его:

– Э… Хавьер?

Широкая спина на мгновение напряглась, прежде чем он снова повернулся к ней:

– Да, Эмелия?

– Мне очень жаль, что я не могу вспомнить тебя. На твоем месте мне было бы больно, если бы близкий человек смотрел на меня как на незнакомку.

Темные глаза Хавьера несколько секунд изучали ее лицо.

– Забудь об этом, querida.

Только когда занавески зашуршали, сомкнувшись за спиной ее мужа, Эмелия осознала иронию его прощальных слов.

Глава 2

Жизнерадостная дежурная медсестра открыла жалюзи на окнах одноместной палаты, где Эмелия провела несколько дней после перевода из отделения интенсивной терапии.

– Сегодня большой день. Ваш потрясающий муж наконец-то заберет вас домой. Скажу честно, я бы не отказалась поменяться с вами местами, моя девочка. Как будто мало того, что он чертовски красив… Мне никогда не пришлось бы больше работать, если бы я была замужем за его деньгами.

Эмелия криво улыбнулась. Ее желудок скручивался узлом, стоило ей подумать о высоком, темноволосом, всегда мрачноватом незнакомце, который добросовестно навещал ее каждый день. Хавьер мало говорил, еще реже улыбался, прикасался к ней только в случае крайней необходимости, словно чувствуя, что Эмелия еще не готова вернуться к былой близости. Чтобы свести неловкий контакт к минимуму, во время его визитов она часто притворялась спящей. Но понимала, что, стоит ей перешагнуть порог их общего дома, бежать и прятаться от проблем будет некуда.

Сидя на краю кровати в ожидании Хавьера, который должен был с минуты на минуту забрать ее из сравнительной безопасности клиники в пугающую неизвестность, Эмелия гнала от себя мысль, что может никогда не вспомнить два года, которые так изменили ее жизнь. Если бы ей удалось восстановить в памяти хоть что-то – первую встречу с Хавьером, первый поцелуй… Он сказал, что Эмелия пришла в восторг от его виллы, но теперь она понятия не имела, как эта вилла выглядит. Ей предстояло уехать в чужую страну с мужчиной, которого она совсем не знала.

Рука Эмелии скользнула по ее загорелым бедрам. Глядя на себя в больничные зеркала, она удивлялась собственной худобе. Не могла же она потерять столько веса, пролежав в коме всего неделю? Эмелия сражалась с лишними килограммами всю жизнь, но никогда раньше ей не удавалось добиться такой модельной стройности. Тонкие руки и ноги покрывал загар, живот потерял припухлость, которая так ее раздражала, стал плоским и рельефным.

«Значит, такой Хавьер меня любил? – изумилась Эмелия. – И я не вылезала из спортивного зала, чтобы продолжать ему нравиться? Интересно, а как быстро он соблазнил меня? Я заставила его побегать за мной или упала в его постель, как только он проявил ко мне интерес? И что вообще он во мне нашел? Я, конечно, не уродина, но богатый красавец мужчина мог бы найти себе более гламурную и лощеную жену».

Незадолго до выписки Эмелию навестили полицейские, которые расспрашивали ее о катастрофе. Как она ни хотела помочь расследованию, этот фрагмент ее прошлого тоже представлял собой непроницаемую черную дыру. Констебль вернул молодой женщине ее сумочку, найденную в разбитой машине, но чем дольше Эмелия разглядывала ее содержимое, тем сильнее ей казалось, что все это принадлежало кому-то другому. Она нашла обычный дамский винегрет из косметики, ручек, салфеток и жвачки, флакончик безумно дорогих духов и сверхтонкий ультрасовременный мобильник с трещиной на дисплее, который не пережил удара и отказывался включаться.

Эмелия повертела в руках упаковку противозачаточных таблеток с надписью «Эмелия Мелендес». Внутри осталось две или три штуки. Она рассеянно поковыряла ногтем фольгу, затем, больше ни секунды не сомневаясь, бросила лекарство в мусорное ведро у кровати.

Воспоминания о Питере нахлынули с новой силой, и Эмелия прижала руку к груди в тщетной надежде успокоить прикосновением скорбящее сердце. Она больше никогда его не увидит, эта часть ее жизни закончена. Судьба даже не дала ей возможности сказать «Прощай».

Прежде чем войти в палату жены, Хавьер усилием воли придал лицу бесстрастное выражение.

– Милая, я вижу, ты уже собралась и готова ехать.

Он успел заметить неуверенность в ее серо-голубых глазах, потом Эмелия опустила взгляд.

– Мне и собирать было почти нечего. – Она осторожно поднялась с кровати.

Хавьер протянул руку, чтобы поддержать ее, но Эмелия отстранилась, словно сама мысль о его прикосновении была ей неприятна. Испанец сжал челюсти, сдерживая гнев. Раньше она не сторонилась его, раньше она была голодна до его ласк. Он вспомнил, как брал ее, когда хотел, иногда – быстро и страстно, иногда – медленно и нежно. Эмелия желала его, пока в ее жизни снова не объявился Питер Маршалл. Внутренности Хавьера свело судорогой, стоило ему подумать, чем жена и ее любовник занимались за его спиной. Какое удачное стечение обстоятельств – Эмелия потеряла память именно сейчас, когда ставки так неожиданно изменились! Реакция жены на сообщение о смерти Питера подтвердила глубину ее чувств к нему. Эмелия помнила любовника, но не узнавала законного мужа.

Хавьер сжал в кулаке ручку сумки с вещами Эмелии. Выкидной ножик вины легко, но ощутимо уколол его в сердце. Может быть, и хорошо, если она не вспомнит необдуманные слова, сказанные в пылу их последней ссоры. Хавьер тогда потерял самообладание, и его до сих пор мучил стыд. Он допускал, что именно его поведение во время той безобразной сцены толкнуло Эмелию в объятия любовника. Или она планировала сбежать от него с Маршаллом с самого начала?