- -
- 100%
- +
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Глава 1
Неприятности у меня начались сразу же. Припоминаю теперь, что в этом городе так бывало всегда. Однако, сходя с трапа самолета, я плохими предчувствиями не мучилась и подозрениями не страдала. Ни о чем не тревожась, я предвкушала одни удовольствия и не сомневалась, что встретят меня с почетом.
Меня и встретили.
Наручниками. Прямо в аэропорту.
Нет, не сразу. Я успела получить багаж и довольная катила его за собой – новенький чемодан из кожи нильского крокодила, дорогущий ужасно. Разорилась, ради прикола.
Катила стильный чемодан и кокетливо поглядывала на витринные стекла аэропорта, неплохо играющие роль зеркал. Я любовалась собой и особенно новым леопардовым пальто. Знаю, многие поступают иначе, но я в дорогу беру все новое, особенно если еду в провинцию: надо же задавать там столичный тон. Тем более, что в провинции зачастую одеваются так, словно живут от банкета и до банкета, словно от приема до приема коротают свободную минутку у прилавков магазинов, в прачечных, в автобусах, в метро. Там Ферре, Миссони и Версаче никого не удивишь. Во всем этом они на работу ходят.
Кстати, о работе. Однажды в местном метро ко мне подошла попрошайка – девица с ребенком на руках. Так вот на ней был пиджачок из того же салона, в котором с глубочайшим отвращением одеваюсь и я. Скрою название салона, чтобы не делать подлецам рекламу – кошмар, как там дерут! То есть грабят, упаси вас бог подумать плохое – я не о сексе.
Здесь не могу не заметить: ужас, как богатеет русский язык, просто на глазах богатеет: слова обрастают двойным и тройным смыслом. Уже и фразы бросить нельзя, чтобы не брякнуть двусмысленности, так стремительно наши слова меняют значение. Куда это придет неизвестно, но все чаще и чаще приходится думать, когда говоришь, иначе сказанное приобретает неожиданно извращенное направление. Год-другой и невинные «драть», «пороть», «жарить», «парить» смело будем относить к пошлым и даже охальным. Туда же скоро отнесут и милейшее словечко «голубой», не сомневайтесь. Скоро толковый словарь Ожегова переименуют в «словарь матерных и бранных слов», вот как цинично мы стали смотреть на мир.
Но вернемся в аэропорт. Я катила дорогущий чемодан из крокодила, любовалась отпадным пальто из леопарда и с нежностью думала о себе: «До чего же я в своем вкусе! Молода, стройна и стильна! Просто повезло, что не видит меня старушка Брижит Бардо – пламенный защитник животных, будто на нашей планете больше некого защищать, будто всех людей уже защитили. Да-а, старушка-Брижит убила бы меня. Особенно за крокодила. И за леопарда. И за пояс из змеи. И за шагреневую косметичку. Боже, сколько зверья извели ради такого животного как человек!»
Едва я об этом подумала, как ко мне подошел высокий симпатичный милиционер, очень молодой, даже юный. С обворожительной улыбкой на устах я приготовилась бодро давать автограф, но милиционер ни с того ни с сего строго потребовал документы.
«Не узнал меня, – огорчилась я, но тут же повеселела: – Еще бы! Ведь после развода с мужем я помолодела на десять лет! А после свадьбы с Робертом сбросила еще лет двадцать, не меньше!
Стоп! Это сколько же мне тогда?
Да, переборщила слегка. Но по-любому, я теперь молодоженка и изменилась неузнаваемо. Теперь меня даже соседские собаки не узнаю – лают как сумасшедшие Не удивительно, что милиционер тоже меня не узнал».
– Попрошу предъявить документы, – строго потребовал он, о своем счастье не подозревая – не каждый же день знаменитости вроде меня попадаются ему на глаза.
– Неужели вы не догадываетесь кто перед вами? – кокетливо играя глазами, спросила я.
– Догадываться я не привык, конкретно хочу это знать, – ответил юный милиционер, глядя на меня без всякого интереса.
– Ха-ха! – обрадовалась я возможности его огорошить. – Так вы еще не в курсе какое важное событие произошло в вашем городе?
Милиционер слегка растерялся и спросил:
– Какое?
– Так слушайте, – с гордостью заявила я, элегантно отводя в сторону леопардовую полу и упираясь рукой в свое роскошное бедро, изысканно драпированное французскими шерстяными кружевами – стильный костюмчик от самого…
Впрочем, не стоит и ему делать рекламу.
Стоя в этой элегантной позе: одна рука небрежно брошена на чемодан из крокодила, другая – на кружевном бедре, я многозначительно выдержала длинную паузу и добилась своего: милиционер начал приобретать вид задумчивый и рассеянный, что очень ему шло.
– Я вас слушаю, слушаю, – нетерпеливо бормотал он, механически приподнимая фуражку и вытирая со лба капли пота.
«От меня и не таких в пот бросало! То ли еще будет!» – подумала я и воскликнула:
– Слушайте!
И, выдержав паузу, снисходительно усмехнулась, после чего с триумфом продолжила:
– Перед вами настоящая знаменитость! Наимоднейшая писательница! Скорописица даже! Строчащий русский талант! А может и гениальность!
– Да кто же вы? Кто?
– Я…
Ох уж эта молодежь, вечно она торопится – новой паузы он не выдержал и с трепетом закричал:
– Ну же! Ну!
– Не нукайте, молодой человек, меня невозможно запрячь! К тому же, я совершенно не лошадь!
– Не лошадь? А кто вы? Очень хотелось бы знать!
– Я аж целая Софья Адамовна Мархалева! – брякнула я и сразу же пожалела.
Признаться, думала он падет ниц и поцелует подол моего «леопарда», но этот сосунок в «пеленках» милиционера вдруг озверел и завопил:
– Ха-ха! Мархалева! Вас-то мне и надо, мошенница и аферистка! Хватайте ее! Хватайте!
И меня схватили!
Самым неприятным образом – как это принято у стражей порядка – на глазах у толпы. Пока я усердно перечисляла, сколько хорошего написала о внутренних органах, меня (в леопардовом пальто!) грубо и не эстетично волокли в «воронок». И толпа зевак глазела, будто я депутат или верблюд. Или Боинг-777.
Ужас!
У-жас!!!
В таких немыслимых условиях лишь невероятным усилием воли удавалось сохранять присущую мне элегантность. Поверьте, в наручниках весьма нелегко чувствовать себя неотразимой.
Впрочем, я неисправимая оптимистка. Даже от этого жуткого инцидента у меня остались приятные воспоминания, чего не могу сказать о местной милиции. Уж им-то, доблестным мужам, не забыть меня никогда. А вот я и по сию пору с умилением вспоминаю ту грациозную пощечину, которую получил господин полковник – он больше остальных меня унижал, изощренно обзывая то мошенницей, то пройдохой, а то и вовсе старой воровкой.
Ах, какую восхитительную, какую утонченную пощечину я отпустила ему сейчас же, как только сняли с меня наручники. У бедняги едва не слетела с плеч голова. Моя нежная рука легкой не была никогда, о чем с утра до вечера твердили бывшие мужья – бабники, алкоголики и лентяи, но не буду вдаваться в подробности. Мужья, они и в Африке мужья, о чем любая из вас, дорогие мои, знает не понаслышке.
Поэтому вернемся к полковнику. Долго! Долго он извинялся. Но я его не простила, так рассерженная и ушла, презрительно отказавшись от задрипанного автомобиля. Зачем мне машина, когда Фрося живет совсем близко, а я обожаю ходить пешком. Это очень полезно для моей фигуры. Я ушла. Ушла страшно ругаясь и абсолютно ничего не понимая из того, что было и что говорю.
«Черти вас всех дери!», – зло думала я, ничего сексуального ввиду не имея и как самая заурядная прохожая шагая по улице в своем роскошном леопарде и с «крокодилом» в руках – речь о сумке, которую в милиции на свою голову тщательно обыскали.
Ха! Дюжина женских панталонов, это что-то! Эт-то тяжелая артиллерия!
А в милиции служат далеко не французы, которым все трын-трава: от бюстгальтеров до супер стрингов. Русский мужчина стыдлив и раним, оттого так тщательно и защищает матом да водкой свою тонкую душу. Бедняги-милиционеры, увидев мои панталоны, от смущения готовы были валиться на пол. Просто больно было смотреть как краснели они и бледнели.
Бюстгальтеры же мои они пережили еще болезненней – хотя, что такое бюстгальтер? Невинная вещь. Когда же дело дошло до вибратора – искусственного мужского члена невероятных размеров – бедные милиционеры окончательно обалдели и приблизились к обмороку.
– Что это? – спросил молоденький лейтенант, с нервным хихиканьем извлекая со дна сумки мой член.
Ну, в смысле не мой, а купленный мной для очень благого дела.
– Это орудие возмездия! – с нарочито зверским видом призналась я.
Лейтенантик отбросил член, как гремучую змею, и храбро рухнул на пол, остальные же схватились за оружие. Впрочем, не все, некоторые последовали примеру лейтенантика и тоже упали на пол, зажимая уши руками. Запуганные террористами, они думали, что член мой рванет.
А член не рванул, потому что был предназначен для мирных целей.
Итак, гигантский фаллос невинно лежал на столе в кабинете начальника отделения, я с гордым видом грациозно стояла в наручниках, остальные пребывали в шоке. Короче, немая сцена. Очень напряженная.
И вот в такой ответственный момент в свой кабинет вдруг вошел начальник. Вошел (почему-то) решительно и, увидев мой член, так же решительно попытался выйти, но вовремя одумался. Видимо вспомнил, что не пристало старой гвардии трусить в присутствии дамы, то есть меня – пусть я и с членом, а это, согласитесь, загадка. Крадучись приближаясь к своему столу и стыдливо отводя глаза от моего фаллоса, начальник грозно спросил:
– Что это?
– Силиконовый вибратор новейшего образца ценой в пятьсот долларов, – без запинки отрапортовала я.
Простите, приврала слегка по привычке, на самом деле член не стоил и пятидесяти.
Начальник остолбенел. Новый вопрос вылетел из его рта механически.
– Что это?!! – закричал он, и я с пафосом повторила:
– Силиконовый вибратор новейшего образца ценой в пятьсот долларов!
Судя по всему, начальнику сделалось дурно. Очевидно, он вовсе не хотел, чтобы я так часто повторяла крамольное слово в присутствии его молодых подчиненных, этих едва оперившихся птенцов.
– Зачем вам мужской член? – спросил несчастный, покрываясь испариной.
Зачем бабе член? Согласитесь, – глупый вопрос, но я поняла его истинный смысл. Я поняла даже больше, чем начальник мог мне сказать. Полагаю, ему хотелось продолжить эту тему и объяснить мне, что дама с такими формами, коими обладаю я, вполне может рассчитывать и на живого мужчину. Опасаясь, что не подумав, он начнет предлагать себя, я поспешила сообщить:
– Это последний крик моды. Теперь, когда у нас в Москве все мужчины норовят стать геями, женщины только этим и спасаются.
– Не может быть! – изумился начальник и в глазах его появилась несвойственная ему философская задумчивость.
Думаю, он размышлял на какое число заказать билет до Москвы.
Чтобы не вводить беднягу в разор, я призналась:
– Шутка, начальник. Мужиков хватает и у вас, и в Москве. То, что путевых мало, это другой вопрос. А вибратор ради хохмы с собой прихватила.
Его брови устремились к лысине:
– Ради хохмы?
– Ну да, в подарок моей любимой подруге Фросе, точнее, ее зловредной соседке. Видите ли, эта соседка настоящая змея. Она портит жизнь моей Фросе, не дает ей бесконтрольно ступить и шагу, постоянно сует нос в ее дела, да просто за ней следит, вот я и решила отомстить этой сплетнице.
Начальник отделения насторожился:
– Каким образом?
Я усмехнулась:
– В этом смысле член – страшное оружие. Дело в том, что муж соседки патологически ревнив, вот я и решила сыграть на его недостатках. Всего лишь надо выбрать момент когда соседка поедет к портнихе. Тогда-то я и подложу в ее сумочку член, то есть, вибратор.
Тут уже изумились и остальные стражи порядка и хором воскликнули:
– За-чем?
Я не стала таиться и сообщила:
– Чтобы позвонить ревнивому мужу и поведать, что его верная жена укатила не к портнихе, а на лесбийские оргии. Естественно, я намекну и на сумочку, мол в ней притаилось розовое и очень большое. Можете представить, что подумает этот ревнивец, когда ворвется к портнихе и обнаружит там свою полуодетую жену с силиконовым членом в сумочке.
Все схватились за головы, из чего я сделала вывод, что и у милиции есть воображение.
Как я смеялась! Ах, не могу передать… Несмотря на наручники, я смеялась…
Жаль, все в прошлом. Все приятное в прошлом. Начальника срочно вызвали, а вернулся он совсем другим человеком – скучным и растерянным. Недоуменно корчился, бледнел, сыпал комплиментами, похожими на оскорбления, долго лепетал слова извинения, ссылался на досадное недоразумение, просил меня не гневаться и оставить все без последствий…
И вот я шагаю по улице с чемоданом в руках, униженная, но непокоренная. Шагаю и теряюсь в догадках. Да и есть от чего потеряться.
«Сначала мне портят настроение, хватают, сковывают наручниками, а потом униженно извиняются, говорят что я молода, не глядя на возраст, и глупо шутят, всячески пытаясь развеселить.
С чего бы это?
Что вообще происходит?»
Тут мое внимание привлекло объявление под красочным заголовком: «Разыскивается опасная преступница!».
Пригляделась: «Ба! Да это я! Мой портрет!»
Но что под ним написано? Что-оо?!!
«Стало известно, что в ближайшие дни в наш город собирается приехать опасная рецидивистка – воровка, вымогательница, мошенница и аферистка Зента. Пользуясь сходством с модной писательницей Мархалевой, Зента входит в доверие к гражданам и совершает свои злодеяния под именем нашей всеобщей любимицы Софьи Адамовны.
Всякого, кто поможет обнаружить закоренелую преступницу, ждет щедрое вознаграждение в сто тысяч долларов в рублях по курсу ММВБ».
Прочитать про себя такое!
Можно представить мое удивление.
Удивление мое увеличилось, когда выяснилось, что такими объявлениями оклеен весь город. Весь путь, который мне пришлось преодолеть до дома Фроси, я удивлялась и негодовала.
Что ни столб, то объявление!
Раз двадцать меня хватали под руки и пытались грубо тащить. Еще бы, сто тысяч долларов – куш приличный!
Еле отбилась. Хорошо, что со мной был сотовый телефон. Я тут же устраивала охотникам легкой наживы переговоры с начальником милиции, после чего выслушивала сбивчивые извинения, милостиво давала автограф и продолжала свое путешествие.
А через сто шагов все заново: нападение, грубости, звонок начальнику, сбивчивые извинения…
Извинения, почему-то, всегда сбивчивые, чего нельзя сказать об оскорблениях. Оскорбления получаются четкими даже у неисправимых заик.
Короче, до дома Фроси я шла часа два. И это при том, что рассчитывала добраться минут за пять. Ох, как я злилась! Как я злилась!
На кого?
Да на Фросю, на кого же еще? Лишь она способна на такой изощренный прикол. Я, обремененная связями, талантами, делами, бросаю все, мчусь по первому зову подруги и вляпываюсь в комплименты полковника, не говоря о прочем другом.
Ох, как я была зла!
Глава 2
Два часа потратить на дорогу!
Немыслимо!
А перед этим – наручники и «веселое» развлечение в отделении милиции!
Абсурд!
Абсурд и безобразие!
И это тогда, когда я настроилась на торжественный прием. На делегацию с подарками и цветами у трапа.
Ха! Как дура ждала толпу поклонников, а получила наручники! Кстати, где этот их фан-клуб? Если мои фанаты расположились в какой-нибудь дыре, удавлюсь!
Нет, это мне не присуще! Лучше удавлю их всех! Всех фанатов и Фросю!
Хороша же я в леопардовом пальто с чемоданом из крокодила, который сама и тащу, словно «челночница»…
Видимо хороша, раз так оглядываются прохожие. Но смотрят все на чемодан. Боже, когда уже я его дотащу! Вот вам и раскрученный брэнд! На первом же километре отлетели колесики, но я-то рассчитывала как раз на них, когда так безбожно чемодан набивала. Впрочем, еще больше я рассчитывала на поклонников. О-хо-хо, надеюсь, будет польза хотя бы моей фигуре.
Я страшно была зла. С этой злостью в дверь к Фросе и постучала – у нее никогда не работал звонок. Постучала, но никто не открыл. Постучала сильней, потом еще сильней и, отбросив церемонии, забарабанила изо всех сил даже ногами. Барабанила до тех пор, пока на пороге не выросла Фрося.
– Ой, Со-оня! – обрадовалась она.
– Соня, вижу, ты, а не я. Я всего лишь Софья. Дрыхнешь опять?
– Да, вздремнула немного, – зевая, ответила Фрося и виновато улыбнулась.
– Зато я теперь не усну.
– Почему?
– Чем глупые вопросы мне задавать, лучше занеси чемоданы в квартиру.
Фрося удивленно уставилась на моего «крокодила» и сказала:
– Но чемодан же один.
– Зато весит как сотня и стоит, как тысяча, так что быстрей заноси.
Пока Фрося смиренно затаскивала мой чемодан и закрывала дверь, я порхнула к зеркалу и наконец-то взглянула на себя: хоть здесь все в порядке.
– Почему не восхищаешься моим леопардом? – удивленно спросила я, вспоминая про свою обнову.
– Видимо, еще не проснулась, – буркнула Фрося, неприветливо рассматривая мое пальто.
– Еще не проснулась?!
Ну как тут не возмутиться? И после этого будут мне говорить, что я раздражительна. При таких раскладах психанет сам ангел небесный.
– Ты еще не проснулась? – возмутилась я. – Твоя подруга уже успела прилететь из Москвы и побывать черт-те где, а ты еще не проснулась?
Фрося виновато пожала плечами.
– Сонечка, но что поделаешь, если ты как снег на голову свалилась? – спросила она.
Я едва не задохнулась от злости.
– Как снег на голову? И это говоришь мне ты? Ты, которая в трубку кричала, что ждешь не дождешься?
Слезы навернулись на мои глаза:
– Фрося, на что это похоже? Как это называется? Почему ты меня не встретила?
– Мархалева, но я ждала тебя завтра.
Я снова взбесилась:
– А объявления по городу уже сегодня расклеила!
Фрося изобразила искреннее удивление:
– Какие объявления?
– Сама знаешь какие! Не морочь мне голову! Признавайся, почему меня не встретила? Я же дала телеграмму!
– Да. Вот она, – Фрося протянула телеграмму.
Я прочла и пришла в изумление. Действительно, она права, если верить телеграмме, то я еще в Москве.
Но я-то здесь!
И уже в милиции побывала, говоря языком Маруси, вся в наручниках!
– Ладно, черт с тобой, – смилостивилась я. – Видимо, снова ошиблась.
– Да, но я уже договорилась с фанатами. Они будут ждать тебя завтра в аэропорту. С цветами, подарками и шампанским. Все как ты просила.
Фрося расстроилась.
– Ерунда, – воскликнула я. – Что нам мешает поехать завтра на эту встречу?
– Но они будут ждать у трапа.
– А мы зайдем с другой стороны. В нашей стране к этому не привыкать. И все, дорогая, хватит о неприятном. Есть хочу, – заявила я, снимая своего леопарда и взглядом приглашая Фросю полюбоваться моим французским костюмом.
Однако ей было не до костюма, она схватилась за голову:
– Ты хочешь есть, а у меня в холодильнике шаром покати! Завтра с утра собиралась на рынок…
– А что тебе мешает сходить сегодня? Рынок-то рядом. И почему ты не хвалишь мой новый костюм?
– Да-да, неплохо, – рассеянно кивнула Фрося, погружаясь в размышления. – Как-то неловко тебя сразу бросать, – забормотала она, – как-то некрасиво получается: ты в дверь, а я за дверь… Но с другой стороны кормить тебя совершенно нечем.
Я наблюдала за ней и дивилась: как легко люди создают себе проблемы и как мучительно ломают голову над тем, что и яйца выеденного не стоит. То ли дело я…
Впрочем, речь тут не обо мне – к сожалению. В конце концов Фрося растерянно уставилась на меня и спросила:
– Так что, Соня, как мне быть? Может есть смысл сходить на рынок?
Я рассердилась:
– Конечно, раз ты к моему приезду так тщательно все подъела. Беги скорей и покупай все самое вкусное. С утра мне уйму нервов вымотали, да и чемодан выкачал из меня немало калорий, так что могу себе позволить легкое отклонение от диеты. Впрочем, нет, будем сдерживаться, поэтому купи мне килограмма два еды, не больше.
– Хорошо, я быстро: одна нога здесь, другая там.
– Кому ты рассказываешь, я тебя знаю.
Схватив громадную сумку, Фрося убежала, я же распаковала чемодан, освободила в шкафу несколько полок и аккуратно разложила на них свои бюстгальтеры, панталоны и прочее. Хотела переодеться, но, передумала, решив, что Фрося недостаточно еще насладилась моим французским костюмом.
Поскольку я женщина быстрая и ловкая, из тех, у которых в руках огонь, то за десять минут со всеми делами управилась. Фрося, копуша, думаю, и до лифта еще не дошла.
Покончив с делами, я огляделась. Возник естественный вопрос: «Чем бы заняться?». Словно по заказу я увидела на мольберте картину.
Да-а, забыла сказать, моя Фрося художница. Она имела причастность к оформлению одной из моих книг. Несмотря на значительную разницу в возрасте, мы очень сдружились. Когда Фрося бывает в Москве, всегда останавливается только у меня.
Я тоже частенько к ней приезжаю, потому что люблю ее не только как подругу, но и как творца.
Она тоже меня обожает. Как известно: бездари тянутся к бездарям, а таланты – к талантам. Фрося очень талантливая художница. Талантливая и трудолюбивая. В свои двадцать шесть она достигла признания. Не подумайте, что я преувеличиваю, Фрося действительно очень талантлива.
Возможно, и гениальна.
Как всем известно, я тоже не бездарь. Мы, творческие люди, обычно умеем все. Какая разница что писать: книги или картины – нам без разницы.
В пароксизме творчества, я накинула на себя Фросину рабочую блузу, дабы не испачкать французский костюм, и, схватившись за кисти, уставилась на картину.
Мне сразу не понравился ее колорит, явно не хватало красного. С присущим мне бесстрашием принялась за дело. Высунув от усердия язык, я щедро обогащала картину красным, когда в дверь постучали. Зная повадки Фроси, я крикнула:
– Открыто!
В прихожей раздался топот, и в комнату ввалились три здоровенных мужика, настоящие мордовороты. Увидев, что я пытаюсь внести свою лепту во Фросину картину, они возмутились:
– Хорош пачкать холст!
– Что значит – пачкать? – возмутилась и я.
– А то и значит, что мы почище тебе нашли работенку, – заявил самый огромный мужик, из тех, кому возражать не хочется.
Однако я, невзирая на обстоятельства, всегда возразить готова, но на этот раз (увы) не удалось.
Нет, я пыталась им объяснить, что в этом деле (в живописи) и сама кое-что понимаю, что обойдусь без советчиков, но мордовороты слушать меня не стали. Накинув на мою голову мешок, они связали мне руки и ноги и потащили вон из квартиры. Вытащили на улицу и со страшным матом затолкали в машину.
Думаете я испугалась?
Нисколечко.
«Опять Фроська дуркует, – думала я, лежа на заднем сидении. – Известная приколистка».
В прошлом году она нашей общей подруге, бизнесменке Тамарке, письмо от любовника сконструировала – вечный зов!
И Тамарка, как дура последняя, в Турцию помелась вызволять своего обожаемого юнца с курорта для средне-нищих. Вот там-то турки за девочку бабушку нашу и приняли и попытались определить Тамарку в бордель.
Бедный был бы бордель!
Преуспевающая бизнесменка Тамарка там навела бы порядок – такой же, какой она (и еже с нею) навела в нашей стране.
Пока турки пробовали престарелой Тамаркой поторговать (говорила ей, не увлекайся лифтингом своего лица!), любовник тем временем с цыпочкой (ноги торчат из ушей) на Таити балдел на «бабки» Тамаркины. А почему бы и не побалдеть!
Вот такой безобидный прикол сделала Фрося нашей преуспевающей бизнесменке. Мы с Марусей со смеху чуть ни погибли. Да что мы, вся Москва над Тамаркой смеялась.
Однако теперь, лежа в машине с мешком на голове, я чувство юмора мигом утратила. И жизнерадостность исчезла куда-то. И оптимизм куда-то ушел.
«Как надоела она, эта Фрося, со своими приколами! – злилась я зверски. – Будто ее примитивными штучками можно пронять меня, умницу и красавицу! Сразу ее раскусила, с первых же слов.
Ха, холодильник пустой!
Нашла повод смыться из дому. И теперь эти дебилы Ваньку валяют…
Ну, да бог с ними, пусть порезвятся…
Но что я сделаю им, если они покалечат мой французский костюм…
Даже страшно подумать!»
Вот такими благими намерениями была я полна.
Глава 3
Ехали мы довольно долго; я устала лежать в неудобной позе, связанная, с мешком на голове. Признаюсь, уже страшно злилась, нечеловечески – ведь привыкла к жизни иной.