- -
- 100%
- +
– Да-да-да, поэтому быстро зови орлов. Черт с ними, с долларами, раз дело такое – верну!
– Конечно-конечно, – вторила Фрося, – вернешь-вернешь и самой себе. Придумано гениально.
– Спасибо, но выдумка не моя, – пыталась я повернуть на серьезное.
Да какой там, Фрося грозила мне пальцем:
– Софья, пора! Быстро зови орлов!
Уж не знаю как долго мы препирались бы – обе упрямые – но за дверью послышался топот и голоса. Кто-то кого-то ругал, кто-то перед кем-то оправдывался – разумеется, все это делалось матом.
Естественно, и я, и Фрося отнеслись к этому с интересом, как ко второму (а для меня уже и третьему) действию фарса: обе заинтригованно переглянулись и воззрились на дверь, изогнувшись знаком вопроса.
«Что будет дальше?» – хотелось нам знать.
И мы быстро узнали: дверь распахнулась – на пороге вырос здоровенный мужик. Из-за его спины десятиголовым чудовищем торчала свита из родных мне верзил и из совсем незнакомых.
Фрося смущенно сказала:
– Здрасте.
Я состроила рожицу и показала верзилам язык.
Здоровенный мужик опешил, а верзилы скорбно «пожалились»:
– Видишь, батя, это просто чума. Черт рядом с ней отдыхает. Замучились мы.
Интеллигентный ткнул в свой роскошный фингал (ну что я за мастерица!) и промямлил:
– Орехоколом, бля, наварила.
«Неужели?» – подивилась я, гадая где раздобыла орехокол – всего не упомнишь в батальной сумятице.
Интеллигентный же сокрушился едва не до слез:
– Живому человеку по лицу железным орехоколом! Креста на ней нет!
– Свой крест я ношу с собой! – отрезала я, но, похоже, никто меня не услышал.
Все смотрели на батю, на здоровенного мужика. А он уже на Фросю смотрел и бубнил:
– Значит на той нет креста… А на этой? – Он ткнул толстым пальцем в мою подругу.
Та зачем-то снова пропела «здрассье» и покраснела – мол кроткая дурочка.
Верзилы на уловку не повелись: дружно пожали плечами и дружно признались:
– Батяня, про нее еще не успели понять. Гадаем. Только вот появилась, но подружка чумы, так что, хорошего мало.
– Яс-сно, – с неясной угрозой пропел здоровенный мужик, из чего мне стало понятно, что не ясно ему ничего, оттого он сердит, а уж на ком выместить зло он найдет: нас с Фросей воочию видит.
«Похоже, ему не до шуток, – ежась, подумала я. – Неужели не врет Ефросинья? Неужели весь этот прикол совсем не прикол?»
Я растерянно глянула на подругу: ей хоть бы хны. Крутит глупой башкой на верзил, на их шефа и думает, что ей здесь отечественное кино.
А здесь не отечественное кино!
Здесь хуже!
Гораздо хуже, хоть кажется, хуже и не бывает. Так думала и сама, теперь же глянула на «батяню» и поняла: «Бывает и хуже!»
А когда «батяня» цокнул фарфоровым зубом, я совсем обомлела: по опыту знала, так зубом цокать может лишь тот, у кого руки по локоть в крови.
«Фрося сейчас на мели, – мгновенно смекнула я, – такого „мастера“ ей не купить. Значит это, увы, не прикол!»
Тут уж и я, культурно кивнув головой, брякнула шефу:
– Здрассье.
– Покедова, – с угрозой ответил он, и дверь притворилась.
Глава 7
ЦВЕТОЧНИЦА
Она была необычным ребенком. В детском доме ее дразнили врушкой. Дразнили дети – воспитатели называли сказочницей и фантазеркой.
Врушкой она не была никогда. Фантазеркой? Быть может, но скорее мечтательницей. Она мечтала…
Стоя за прилавком цветочного магазина, она мечтала о…
Впрочем, это секрет. Об этом знают только она и ее фиалки, любимицы-сенполии. Только их нежным перламутровым лепесточкам и мягким бархатным листочкам она доверяла свои тайны – она пропитывала цветы таинственностью, которой много в природе и совсем нет в городе. Тихим ангельским голоском она пела им свои песни-мечты, доверчиво пела о сокровенном. Сенполии знали все девичьи секреты – может поэтому и раскупались так быстро они, ведь каждому известно как манит загадка.
Да-да, малютки-сенполии не застаивались на прилавках, а ведь покупателей было немного. Несмотря на то, что цветочный магазинчик расположился у входа в метро, покупателей было совсем немного: от силы пять-шесть человек за весь день. Из чрева подземки валила масса народа, но всем было не до цветов, все куда-то спешили, толкались, неслись, пробегая мимо…
Но уж тот, кто случайно зашел, обязательно уходил с покупкой. И так мила была продавщица, и так загадочны были цветы, что хотелось улыбаться, и почему-то очень хотелось любить. И делать добро…
С беспричинной (но мы-то знаем уже что причина была), задумчивой и сердечной улыбкой уносили люди в старомодных горшочках чужую тайну. К себе, домой. Уносили хорошую тайну. (В этом мире так мало хороших тайны.)
«Ах, – думали люди, любуясь сенполиями, – какие волшебные фиалки. И стоят недорого. Сколько там зарабатывает эта симпатичная девушка, наверняка, копейки. И за эти копейки она согласна ковыряться в земле! Нет, что ни говори, но все эти цветочницы – необыкновенные женщины».
Да-да, так думал каждый, уходя из цветочного магазинчика. И это чистая правда. Женщины, выращивающие цветы и торгующие цветами, обладают невероятным терпением. С потрясающей легкостью они готовы ради чужой красоты жертвовать даже собой – вряд ли это в природе женщины. Да, цветочницы действительно необыкновенные. Все-все без исключения.
НЕЗНАКОМЕЦ
В этот день она была особенно мила. Словно с утра ждала чего-то светлого, необычного. Надела новое розовое платье, долго укладывала в кокетливую прическу свои длинные пепельные волосы (все говорят, что очень красивые), подкрасила серые, чуть раскосые глаза, слегка тронула карандашом тонкие, изумленно изогнутые брови… Даже губная помада ей пригодилась сегодня – дело невиданное.
Она старалась не зря. Несомненно, сегодня она была мила. Это все отмечали. Все покупатели.
«Вам очень к лицу розовое,» – сказала пожилая женщина с печальными глазами.
Кстати, она выбрала для себя розовые махровые сенполии. А молодой человек, купивший для своей невесты фиолетовую малютку-Машеньку – она давала имена всем своим цветам – долго не хотел отходить от прилавка, явно стараясь произвести впечатление. Еле выпроводила его, уже начала сердиться, стыдливо и озабоченно поглядывая на дверь.
Впрочем, сегодня она весь день посматривала на дверь. Зачем? Будто ждала кого-то. Кого ей ждать? Она одна на всем белом свете. У нее нет ни близких, ни родных, только подружки-сенполии.
И все же она ждала. Ждала, поглядывая из окна своего крохотного магазинчика на двери метро.
Какая глупость!
Весь день высматривала и пропустила, пропустила его. В тот момент, когда он вышел, она была занята постоянной покупательницей, симпатичной статной брюнеткой, страстной любительницей всего и в особенности фиалок. На этот раз брюнетка купила Светланок. Светланки очень, очень хороши! Маленькие белые сенполии с серебристыми бархатными листочками. Просто чудо!
Пока она расхваливала брюнетке свой товар, из метро вышел высокий красивый мужчина средних лет с густой шевелюрой, едва тронутой сединой. Все в нем было респектабельно: и строгий костюм, и прическа, и галстук. В руках дорогой английский портфель. Такие мужчины ездят на «Мерседесах», их нечасто встретишь в метро. Именно поэтому все обращали на мужчину внимание, некоторые оглядывались ему вслед, он же был задумчив и не замечал вокруг ничего.
«Почему меня не встретили?» – гадал он, проходя мимо цветочного магазинчика и бросая равнодушный взгляд на юную продавщицу, бойко расхваливающую свой живой товар разодетой брюнетке, весьма интересной даме.
На брюнетке он задержал на секунду взгляд и машинально отметил, что бабенка совсем ничего, даже очень и очень, вполне и вполне…
Отметил и дальше пошел, решая свою загадку.
«Странно, – думал он, – странно, что меня не встретили. Опять помощники все перепутали. Да это и хорошо, – порадовался вдруг он. – Как нормальный человек поброжу по городу. Сто лет так не бродил. А мне здесь есть что вспомнить».
Он жадно глотнул городской воздух и сказал:
– Черт! Куда я спешу? Куда я все время спешу?
Проходившая мимо невзрачная женщина интеллигентно осведомилась:
– Простите, вы что-то спросили?
– Нет-нет, извините, я не вам, – смутился он, кланяясь ей и мысленно отмечая: «Тетка – синий чулок, но я ей понравился».
Игривое настроение охватило его. Он почувствовал свободу и подумал: «Эх, хорошо, что меня не встретили. Времени навалом, аж до завтрашнего утра, даже до обеда. По городу поброжу, на девушек поглазею. Девушки здесь сумасшедше красивые! А какие здесь были денечки…»
Воспоминания нахлынули на него…
Хорошие воспоминания, но стало грустно.
«Совсем отвык от нормальных людей за этой кабинетной жизнью, – пригорюнился он. – Помнится, я бабником был, пламенел от любого девичьего взгляда, волочился за каждой юбкой… – Он удивился: – Куда все это ушло?
Куда? В песок. Все в песок, вся жизнь туда. Работа-работа, обязанности-обязательства, интриги…
Забыл уже, что я мужик. Настоящие чувства грязью дорогой подменил. Все какие-то фифы крутятся возле меня, какие-то задаваки, кривляки, алчные все бабенки. И дружно чего-то хотят от меня, требуют, топают, шантажируют… И угрожают.
Давно я не видел баб настоящих, тех, которые не охотятся, а живут. Красиво живут: правильно, творчески, умно, со вкусом к тому, что имеют, без иждивенчества, без идиотской погони за яхтами, замками, „мерсами“. Настоящая женщина знает: замок хотеть – это пошло. Хотеть можно то, что возможно собою объять. Остальное – мораль рабовладельца, что преступно, низко и дико – из начала нашей эры эта мораль».
Он окинул мысленным взором свою непростую судьбину и удручился: «Да-аа, оторвался я от простых людей и попал в такое говно!
А жизнь идет. Жизнь мимо проходит».
В этот момент он вдруг ощутил, что его томит, томит какое-то чувство, чем-то брезжит эмоция, откуда-то из глубины сознания исходит таинственный интерес… Вот только к чему?
Он покопался в себе и обнаружил там много приятного, целый пласт, но все это ощущения… Даже не так – остатки эмоций, а вот каких? Он не знал.
Начал вспоминать. Так в детстве бывало, когда играя с большим увлечением, вкусное что-то съедал. Про лакомство уж и забыл – и на языке не осталось, а приятное впечатление сохранилось, испытываешь удовольствие и не знаешь уже от чего.
Так бывало и позже, когда красивая девушка улыбку дарила. Ее лицо давно из памяти стерлось, и не помнишь уже о ней самой, а настроение все хорошее…
Стоп! Девушка! Где я видел ее? Где?
В метро!
Нет, позже…
Что было позже?
Он оглянулся – от метро ушел не далеко. «Вернуться? Вернусь».
Медленно побрел в обратную сторону, посматривая вокруг и напряженно пытаясь припомнить, отыскать эту мысль, что так растревожила.
Когда показался цветочный магазинчик, он встрепенулся: вот оно! Вот! Шаг стал шире. И в памяти брюнетка всплыла.
«Нет, не то». Поморщился. «Совсем не то».
Напротив магазинчика двери метро.
Он остановился, подумал: «Дальше глупо идти, я там не был».
И все же пошел, побрел к магазинчику, остановился у самой витрины, бессмысленно поглазел на цветы. И вдруг словно молнией ослепило: она! Продавщица фиалок! Тонкими гибкими пальцами достает с верхних полок горшки, встала на цыпочки, изогнулась, сама как прекрасный цветок. Лиана – стройна, высока, нежна.
«Вот оно что, – радостно он подумал. – Это она, та самая девушка, из-за которой я настрадался мальчишкой. Да-да, это она. Смешно ловила коленями мяч, любила грызть кончик косы своей пепельной и бегала, шлепая, босиком. По лужам! По лужам! И хохотала! Смех высокий и звонкий».
Сердце бешено заколотилось.
«Успокойся, – сказал он себе, – Да, это она, та, что любила в дождь босиком бегать по лужам. Подол приподнимет и шлепает. И смеется. А смех звонкий, тонкий – очень заразительный смех. Да, это она, ну и что?»
А вот что: душа ожила и восстала, а память просто взбесилась – за секунду одну пронеслось все, что было длинною в юность и казалось давно забытым, похороненным под монументами побед и руинами поражений.
«Но как же я сразу ее не заметил? – удивленно подосадовал он. – Старею. Старею…»
И тут же порадовался: «Но молодой еще глаз у меня. От меня один глаз и остался. Мозгами все не то замечаю, фотографирую все какую-то чушь, ерунду, а глаз выхватил, выхватил нужное, выхватил и запомнил».
Он смело вошел в стеклянную дверь под звон колокольчика. Девушка так увлеклась цветами, что не услышала звона. Сидела на корточках, нежно перебирая листочков велюр, грустная и задумчивая, погруженная в мысли.
Он кашлянул и сказал:
– Я бы хотел…
Она испуганно вздрогнула, вскочила, едва не уронив горшок, но ловко поймала его, воскликнув:
– Ах, простите, увлеклась, не заметила как вы вошли. Вы что-то хотели?
– Да, я бы хотел…
Она глянула в его добрые глаза и стушевалась, впервые за этот день не посмотрела за окно и на дверь.
– У меня прекрасные сенполии, – от смущения залепетала она. – Самая лучшая коллекция. В городе. А может быть и в стране. Таких нигде не найдете.
И протянула горшочек с бледно-сиреневыми цветами. Он покачал головой:
– Нет-нет, вы не поняли, я бы хотел…
Расстроилась:
– Не нравятся?
В ее руках мгновенно появился другой горшок.
– Вот еще один экземпляр. Редкий цвет, голубой-серебристый. Правда, похожи на незабудки?
Он опять покачал головой:
– Нет, я бы хотел…
Она, снова обрывая его, ловко достала с верхней полки горшок и воскликнула:
– А вот эти! Посмотрите. У них очень красивое имя: Лаура. Правда чудо? Вы кому собираетесь их дарить? Жене? Сестре? Подруге? А может быть просто девушке?
– Вы не поняли. Я хотел бы подарить самый дорогой, самый ценный цветок из вашей коллекции…
– О-оо! – обрадовалась она. – Это прекрасно! Тогда вам нужен вот этот! Роскошнейший экземпляр! Я зову его Долли. Правда, чудо? К сожалению, он стоит дорого, но цветет круглый год. Купите, не пожалеете. Ваша дама, когда увидит этот цветок…
– Вы не поняли, я хочу подарить его вам. Именно вам, славная девушка, – наконец сказал он, и она растерялась.
– Мне?
– Вам.
– Но этот цветок и без того уже мой…
– Неужели?
– Все цветы здесь мои, – усмехнулась она. – Я их задумала, изобрела и потом уже вырастила. Я их холила и лелеяла. Их трудно мне подарить.
Он растерянно сник:
– Все – ваши?
Она развела руками:
– Увы – да.
– Но что же я вам подарю?
Он был сильно расстроен.
Она подумала: «Нет, не зря я надела свое новое розовое платье, и прическу сделала тоже не зря, даже губная помада оказалась не лишней».
Глянула исподлобья (знала, что так особенно хороша), усмехнулась кокетливо и, скрывая остатки смущения, тихо спросила:
– Почему вы хотите подарить мне цветы?
Он улыбнулся:
– Не только цветы.
Краснея, она воскликнула:
– Не только цветы? Что же еще?
– Я весь мир хотел бы вам подарить.
Ее тонкие брови взлетели вверх:
– Но почему? Почему?
Он смущенно признался:
– Потому, что вы… девушка моей мечты.
Глава 8
Дверь притворилась, и мы с Фросей опять остались одни: одни в комнате, но не в доме.
– Только попробуй теперь меня обвинить в дурацком приколе, – воскликнула я.
– Не собираюсь, – лаконично ответила Фрося, и даже в сумраке было видно, что она стала мела белей.
«Неужели и Ефросинья все поняла?» – подумала я и спросила:
– Не собираешься? Почему?
Ответ прозвучал в форме вопроса:
– Знаешь, кто этот здоровущий мужик?
– Шеф, – буркнула я, – их «батяня». Верзилы перед ним навытяжку все стояли.
Фрося, округляя глаза, сообщила:
– Это Боря, местный крутой, воротила, мафиоза и черт знает кто там еще! Сонечка, мы попали в такой переплет, что вряд ли выйдем отсюда живыми!
– Да-ааа?!
И вот тут-то разум мне отказал, что частенько бывает. Почему-то вдруг захотелось вернуться к привычной версии, более безопасной.
– Хватит меня пугать, – брякнула я, – этот Боря тоже прикол. Часть твоего прикола.
– Да нет же, – горячась, воскликнула Фрося. – Это зверь и убийца, настоящий бандит, Борис Вырвиглаз по кличке Якудза.
– Не пыли мне мозги! – гаркнула я. – Ты сама про прикол говорила!
Фрося вдруг согласилась:
– Да, говорила.
– Тогда объясни, что имелось ввиду.
– Как обычно, я решила над тобой подшутить и расклеила по городу объявления с фотографией и текстом, мол разыскивается преступница, аферистка…
Я разъярилась:
– Ты лжешь! Ты о другом говорила! Что ты имела ввиду, когда насчет долларов меня распекала и ворчала, что здесь это стоит дешевле?
Фрося горестно сообщила:
– Я всего лишь хотела сказать, что Москва, это другая страна. У нас все дешевле и проще. И касалось это не моего прикола, а твоего. Я-то подумала, что ты мне в отместку дуркуешь: заплатила верзилам, вот они по городу нас и катают. Уверяю, за семьсот долларов здесь тебя увезут на Луну, а не то, что за город.
Мне стало нехорошо.
– Так говоришь, это Борис Вырвиглаз? – спросила я, смутно ощущая реальность.
Фрося с искаженным страхом лицом подтвердила:
– Да, по кличке Якудза.
– А кличку свою он как получил? – грациозно стирая капельку пота, спросила я.
– Как-как, ясно как. За жестокость восточную и беспредел. В нашей области его даже куры боятся.
– Ой-е! – воскликнула я, хоть и склонна к тому никогда не была: грубостей не терплю с тех самых пор, как полюбила искусство.
Фрося моя тяжко вздохнула и мечтательно прошептала:
– Пожить бы еще…
И зловеще присовокупила:
– Так не хочется умирать.
– Ни с того ни с сего, – дополнила я и меня обдало кладбищенским холодом.
Как-то сразу захотелось домой, к мужу, к Роберту, под бочок к любимой свекрови…
Вот что меня всегда поражает – даже на самом краю могилы – так это народная мудрость.
Как умен наш народ!
Как он прав, когда говорит: «Помяни черта, он и рога высунет».
Я только мысленно свекровь свою помянула, а она уже тут как тут: сотовый зазвонил, я трубку к уху прижала, а оттуда вопль Вельзевула:
– Невестка, ты где!
Повадилась своло…
Да что такое? Откуда прет эта грубость? Из меня, из нежнейшей натуры! Сама себе удивляюсь! Вот до чего нас доводит российская жизнь, беленьких и пушистеньких.
Так вот, продолжаю: повадилась мать наша с Робертом невесткой меня называть, будто нет у меня знаменитого имени. Ну да ничего, я в долгу не осталась: свекровушкой нежно ее зову.
Правда, созвучно с коровушкой?
В этом мой тонкий прикол.
– Свекровушка, – ей отвечаю, – я здесь.
Где «здесь» не уточняю, чтобы жалкую оперативную память свекрови объемной информацией не загружать.
– И что ты там делаешь? – интересуется она, эта мать Роберта.
Лаконично ей отвечаю:
– Мою полы.
Не рассказывать же ей про битву с «быками» – не хватало еще, чтобы моего Роберта мать жалела каких-то «быков».
К тому же, она обожает когда я мою полы. Пусть радуется сво… Своевольная женщина.
На этом наш разговор оборвался по воле свекрови. Я положила трубку в карман и возмущенно уставилась на Ефросинью.
– Ты что-нибудь поняла? Лично я – ничего!
– Кто тебе, Соня, звонил? – удивленно спросила Фрося.
– Мой верный враг и близкий вредитель, – ответила я.
Вспомнив, что подруга замужем не была, быстренько пояснила:
– Звонила мне мужа мать, ити!
– А-аа, свекровь, – прозрела она.
– Именно! Это ужасное мне и звонило! Даже здесь меня достает! Теперь удивляюсь, как она без меня жила? Чем развлекалась?
Фрося не просто замужем не была, а очень сильно замужем не была, иначе не знаю чем объяснить последовавший вопрос.
– О чем ты? – спросила она, и меня прорвало.
– Вот спрашивается, что это был за звонок? – взбесилась я. – Зачем эта родственница позвонила? Чего добивалась? Хотела чего?
– Настроение испортить хотела, – вставила Фрося, и я поняла, что подругу недооценила.
Видимо, некоторым, особенно умным, замуж не надо ходить, чтобы понять, как оно выглядит, ЭТО (свекровь) чем живет и на что, блин, способно! Простите, но иначе не скажешь – не та будет истина.
Разумеется, я согласилась:
– Точно, хотела невестку расстроить. Теперь меня даже радует, что «быки» батяни нас скоро пришьют.
– Почему?
– Свекровь моя осиротеет и со скуки удавится или от переизбытка злости помрет. И знаешь что, это только начало. Она еще сто раз позвонит.
Фрося дала дельный совет:
– Выключи телефон.
– Правильно! Выключу! То-то ее перекосит!
И тут до меня дошло, чем я обладаю – богатством каким!
Боже вас упаси глупость подумать: нет, не свекровью – обладаю я сотовым телефоном. Тупые верзилы не догадались меня обыскать.
– А что это я здесь сижу! – воскликнула я. – Надо звонить в милицию!
Фрося моя оживилась:
– Правильно! Сейчас же звони!
И я позвонила: 02 набрала и поимела беседу похуже, чем со свекровью. Я им говорю:
– Нас с Ефросиньей похитили.
Мне отвечают:
– Не вас одних.
И просят адрес назвать.
– Чей адрес? – опешила я.
– Ваш и того, кто вас похитил.
– Мой адрес в Москве, – я им сообщаю, – адрес же похитителей сами и выясняйте, раз вы милиция.
И тут началось невероятное: меня отчитали и пригрозили в «обезьянник» забрать, если еще повторится.
– Что повторится? – спросила я из чистого любопытства.
Мне в ответ:
– Прекратите нас отрывать!
– От чего?
– От работы!
– О-о, извините, не знала, что вы сейчас водку сосете и с аппетитом закусываете под зверский секс. Ведь в этом ваша работа, кажется, заключается. Ах, извините, забыла: еще взятки, поборы-побои, крышевание и прочие мелочи. И в самом деле, каторга, а не работа.
– Слушай, ты, – донеслось мне в ответ.
Остальное не подлежит переводу на нормальный русский язык – правду, я вам скажу, не любит никто.
«Миленькая беседа, – подумала я. – Интересно, за что я налоги плачу? Но не на ту нарвались! Дармоеды! Лентяи! Я их заставлю работать! И не таких заставляла – мои мужья живое тому доказательство…
Впрочем, полуживое уже после меня».
– Вот что, – грозно я заявляю, – со мной шутки плохи, сейчас же пришлите группу захвата, пока по-хорошему вас прошу.
В ответ лаконично:
– Куда прислать?
Я, растерянно глядя на Фросю, шепчу:
– Приплыли. Где мы находимся? Как им сказать? Ты поняла каков был маршрут?
Подруга в ответ, пожимая плечами:
– Кроме мешка ничего не заметила.
Я пылко обратилась к милиции:
– Вы должны понимать, что на нас надели мешки и утащили за город! Заточили в нищенский дом и держат здесь принудительно в антисанитарии, а я к джакузи привыкла!
– Отвыкай, – получила я глупый совет, – и чаще закусывай.
– Вам видней, – ответила я. – Не забывайте опохмеляться!
На том разговор и закончился – в трубке раздались гудки.
– Что это было? – спросила я Фросю, теряясь в догадках.
Она просветила:
– Наша милиция.
– И как же теперь? Не поняла, приедут спасать нас или оставят в лапах Якудзы?
Поражая меня пессимизмом, Фрося заверила:
– Конечно оставят.
– Ужас какой! Бессердечие! Беспредел! Бестактность! Бессвязность! Бессилие! Безмозглость! Бесславие! Бессистемность! Беспечность! Беспутность и беспробудность! Беспросветность! Бляд…
Как великий писатель, я знаю: у нас в алфавите букв тридцать (по-моему). Казалось бы, богатый ассортимент. Меня же на «б» заклинило. Сидела и тупо перечисляла все, что начиналось на «б» – приличного мало, должна вам сказать.
Фрося быстренько осознала, что я в шоке – в нормальном состоянии, как истинно русская, я не ругаюсь, но разве наша русская жизнь нормальное состояние знает?
Впрочем, не стоит о грустном – поговорим о смешном.
Фрося, видя мой шок, тревожно сказала:
– Сонечка, успокойся. Наша милиция очень хорошая, она просто не знает как нам помочь. Ну посуди, где нас искать? И сами не знаем, где мы находимся.
Точно! И сами не знаем!
Теперь меня загрызло чувство вины – так оскорбила милицию!
Захотелось их всех расцеловать, этих бессеребреников!
– Как я могла?! Там же одна беспристрастность! – с пафосом воскликнула я. – Бескомпромиссность! Бесшумность! Бессменность! Бесстрашие! Беззлобность и беззаветность!
– Соня, остановись! – испугалась моя Ефросинья. – Там много чего, перечислять, дорогая, замаешься. Давай лучше думать как сделать так, чтобы все это нам помогло.
Я согласилась:
– Правильно! Думать давай! Не часто со мною такое случается!
И в этот миг снова ожил мой телефон, и снова глас Вельзевула – хоть трубку к уху не прижимай.