- -
- 100%
- +
Вышла я в длинный коридор и, изумляясь размерам и роскоши квартиры, все силы бросила на поиски прихожей. Слава богу, я ее нашла, однако, здесь меня поджидало разочарование: обилие и сложность замков не подразумевали того, что без вмешательства хозяев я открою их в этой жизни.
Пришлось вернуться в спальную. Там по-прежнему шла работа, прикрытая одеялом.
«Придется дождаться, когда хозяева освободятся. Они так старательно трудятся, что невежливо их прерывать,» – подумала я, скромно присаживаясь на край кровати в твердом намерении надеть наконец ботинок, поскольку мне надоело хромать, и кто его знает предоставится ли там в будущем более подходящий момент.
Надев ботинок и тщательно затянув шнурки, я встала и услышала громкий сладострастный вздох облегчения, исполненный дуэтом из низкого и высокого голосов. Одеяло внезапно откинулось, и на меня воззрились две изумленные физиономии. Обе, кстати, бородатые.
Одна борода отличалась экзотическим огненным цветом, другая была заурядной каштановой. Владельцы этих бород, похоже, пребывали в шоке.
Я тоже обмерла. В общем-то слышала про такое, но предположить никак не могла, что творится все это буквально под самым моим носом – в соседнем доме.
«Так это не гнездышко, а вертеп,» – прозрела я, прислушиваясь к возрастающему желанию немедленно вырваться на свободу.
Однако, как позже выяснилось, настроение у бородатых было таково, что ни о какой свободе не могло быть и речи.
– Кто это? – забасила Каштановая Борода, отвесив Огненной энергичную оплеуху.
– Вася! Вася! Василек! – испуганно запищала Огненная Борода, в ужасе схватившись за ухо. – Это не то, что ты думаешь! У меня с ней ничего не было!
– Не было? – бушевала Каштановая Борода, совершенно не ограничивая себя в оплеухах. – Уж это понятное дело! С чем бы у тебя с ней было? Разве ты способен? – в этом месте последовала самая энергичная оплеуха. – Говори, ублюдок, что это? Провокация? Ты, ублюдок, рискнул подставить меня? Говори! Говори!
Огненная Борода и рада была говорить, но обилие зуботычин абсолютно лишало ее такой возможности. Люди, конечно, погрязли в грехе, но смотреть на жестокость я не могла и решила вступиться.
«Все равно делать нечего, – подумала я, – раз без этих гомиков не выйти из квартиры.»
– Простите, что вмешиваюсь, – любезным тоном обратилась я к Каштановой Бороде, – но этот товарищ не виноват. Зря вы его бьете, он меня действительно не знает и, как и вы, видит впервые.
Установив, что я разговариваю, Бороды с открытыми ртами застыли и ошеломленно переглянулись. Однако, тут же Каштановая Борода принялась за старое. Причем на этот раз оплеухи были гораздо тяжелей.
– Ах ты гнида! – вопила Каштановая Борода, буквально уничтожая кроткую Огненную. – Сдал меня писакам, пидар гребаный! Сдал! Сдал! Кто она? Говори! Из какой газетенки?
– Не имею никакого отношения к газетенке, – заверила я и для своей же пользы добавила: – Терпеть не могу журналистов.
Каштановая Борода замерла с поднятым кулаком и брезгливо уставилась на меня.
– А зачем сюда пришла?
Видимо этот вопрос вдохновил на другие, и Каштановая Борода вновь принялась мутузить Огненную, приговаривая:
– Зачем ты ее впустил? Зачем ты ее впустил?
– Я ее не впускал! – вопила Рыжая борода. – Не впускал! Не впускал!
«Бедняжка, – подумала я, – такие настали времена, что теперь и некоторые мужчины знают, как непросто быть женщиной.»
– Оставьте его в покое! – рассердилась я. – Ведете себя просто как бабы! Нет бы разобраться со мной по-мужски, тихо и беспристрастно.
Владелец каштановой бороды посмотрел на меня хоть еще и с брезгливостью, но уже с задумчивой. Мило было и то, что он перестал истреблять свою рыжую пассию. Я воспользовалась этим приятным моментом и затараторила как пулемет, стараясь выдать как можно больше слов в секунду:
– Все очень просто: скрывалась от негодяя, который хотел сбросить меня с моста, а потом и с крыши. Поскольку крыша оказалась вашей, мне ничего другого не оставалось, как спрыгнуть на ваш балкон. Я всего лишь хотела отсюда выйти, простите, что через вашу спальню, ну так уж получилось. Я подумала, что уж лучше я увижу, как вы все, ну это, любовь там и прочее, уж лучше увижу весь этот кошмар, чем погибну.
– А я думаю, что уж лучше ты погибни, раз увидела все это, – грозно прорычала Каштановая Борода.
Я попятилась, изрядно напуганная таким неожиданным заключением, тем более, что у владельца Каштановой Бороды в руках уже был сотовый. Я переполошилась, Рыжая борода тоже.
– Васенька, Василечек, – запищала Рыжая Борода. – Что ты собираешься делать, мой хороший?
– Вызову своих орлов, – пробасил Василечек, – пускай скрутят эту позорную телку и сбросят ее с моста. Где тут у вас поблизости мост?
Рыжая Борода задумалась.
– Васенька, душа моя, у нас нет поблизости моста.
– У нас нет поблизости моста, – охотно подтвердила и я.
Каштановая Борода, набиравшая уже чей-то номер, оставила сотовый в покое и грозно воззрилась на меня:
– Ну? Что ты нам тут плела? С какого моста тебя собирались скинуть? Здесь же нет моста!
– Вы не поняли, – принялась оправдывать я. – Мост не здесь. Это в другом месте, меня вообще хотели утопить в Клязьме…
Каштановая Борода воззрилась на Рыжую:
– Ты точно ее не знаешь?
– Васенька, солнце мое, ну когда я тебя обманывала? – с нежностью пропищала Рыжая Борода. – Эту телку позорную вижу впервые.
И, только представьте, этот развратный гомик, этот отброс общества окинул меня, красавицу и умницу, презрительным взглядом и брезгливо молвил:
– Фу, какая дрянь! Не удивительно, что ее хотели утопить в Клязьме. Жаль, что не утопили.
«Я – дрянь? – изумилась я, с трудом веря своим ушам. – Впрочем, какого вкуса я ожидала от гомиков?»
Тем временем Каштановая Борода призадумалась и спросила:
– Да? Так вы незнакомы?
– Клянусь! – с чувством заверила Рыжая.
– Голову нам морочит, – возмутилась Каштановая Борода, обращаясь к Огненной уже беззлобно. – Где мы, а где Клязьма? Точно писака говенная. Сиганула к нам с балкона и, пока мы трахались, уже сварганила на меня компромат. Выворачивай, стерва, карманы! – гаркнул он мне. – Все выворачивай!
«Боже, куда я попала! Здесь ни чем не лучше, чем на том мосту!» – испугалась я, запуская руки в карманы куртки и запуганно озираясь по сторонам.
На спинке стула висел дорогой пиджак, но у меня уже не было веры и к дорогим пиджакам и даже к галстукам. Эти преступники так расплодились, так расползлись по свету, они же буквально везде, даже в дорогих пиджаках.
Я вытащила из кармана ключи и потрясла ими в воздухе.
– Больше у меня нет ничего, – искренне заверила я. – Это от моего автомобиля.
– А в другом кармане? – сверля меня подлыми глазками, спросила Каштановая Борода.
– Там пусто, – заверила я, вывернула второй карман и снова потрясла ключами. – Без острой необходимости никогда не лгу, – с гордостью заключила я, с обидой глядя в потолок, потому что на все остальное смотреть было просто противно.
Каштановая Борода задумалась и, вероятней всего, поверила бы мне, когда бы не досадная случайность. Зря я так бойко ключами трясла. Совсем забыла, что на них брелок-часы, подаренный мне моим мужем. Женькина страсть к занимательным побрякушкам едва не сгубила меня. Когда я держала ключи над головой и трясла ими, произошла вспышка.
– Видел? Нет, ты видел?! – завопила Каштановая Борода, победно глядя на Огненную.
– Что это? Что? – пропищала та.
– Эта сучка сфотографировала нас! Прямо сейчас! Только что! Говорил же, она из газеты!
Я уже открыла было рот, чтобы рассказать, что я не из газеты, что эта вспышка вовсе не фотовспышка, что так вспыхивает брелок, когда проходит следующий час моей бездарнейшей жизни, что стукнуло десять, о чем и сообщил брелок, что это прикол тех безмозглых конструкторов, которые его создали, не подумав обо мне…
Я многое хотела сказать, но не успела; Каштановая Борода откинула одеяло и встала на кровати прямо во весь свой рост, после чего мне какой-то жалкий «братан» показался просто пигмеем. Я уже жаждала встречи с ним. Господи, и что это в самом деле так заупрямилась? Не так уж и страшно падать с этой крыши. И лететь совсем недолго, и наверняка ничего не почувствую. Раз и все. «Вот она была и нету». Ведь наверняка же мгновенно умерла бы, так нет же, надо было мне удирать, и вот результат. Сейчас вызовет своих орлов и те долго будут пытать: кто я и зачем на свет родилась – будто я это знаю.
– Умоляю! – падая на колени, закричала я. – Давайте сразу разберемся! Жаль не захватила с собой документы, но меня знает народ!
Этим глупым заявлением я выиграла несколько секунд. Каштановая Борода опешила и спросила:
– Почему это тебя знает народ?
– Потому что я писательница. Женская. Сентиментальная. Софья Адамовна Мархалева к вашим услугам.
Бог ты мой, зачем я это сказала? Уж не такая я там и писательница, чтобы хвастать.
«Еще и приличного не написала ничего, а уже вот-вот пострадаю!» – подумала я, с ужасом глядя на все, что было под каштановой бородой и ниже.
А тут еще и Огненная как запищит:
– Васенька, точно, это она! А я думаю, что-то морда знакомая. А теперь узнала я, это писательница и есть, я на обложке фотографию видела.
«Говорила же редактору: не надо никаких фотографий, – разозлилась я. – Это опасно. Вот, пожалуйста, будто в воду глядела.»
– Писательница?! – зверея завопил обладатель каштановой бороды, делая решительный шаг в мою сторону и требуя: – Отдай, сука, пленку!
Думаю, не стоит описывать что испытывала я в эту секунду, и неизвестно что было бы со мной, когда бы не зазвонил кто-то в дверь. Возможно это даже и «братан» пришел меня выручать. Во всяком случае я не стала гадать, а, воспользовавшись замешательством гомиков, с максимальной скоростью вылетела на балкон, абсолютно бессознательно перелезла через перегородку, потом через вторую, потом через третью…
«Чем дальше от того злополучного балкона буду, тем больше мне это на пользу пойдет,» – решила я, сильно уповая на то, что голыми гомики за мной не побегут, а на одежду уйдет какое-то время. Уж я постараюсь увеличить разрыв.
Не знаю, сколько балконов миновала я, уже напрочь забыв про «братана» и про то, что от него надо скрываться. Я бежала уже только от гомиков, точнее от Каштановой Бороды, потому что Огненная вряд ли была опасна, слишком уж она впечатлительна.
Я бежала, но долго так продолжаться не могло. «Количество балконов ограничено, что будет, когда я добегу до последнего? – горестно думала я. – Но с другой стороны весна еще ранняя и не располагает народ к тому, чтобы оставлять открытыми двери. Не все же такие жаркие, как эти гомики.»
В общем, я решилась на криминал. Когда желание выбраться на волю достигло кульминации, я остановилась на одном из балконов и яростно забарабанила по стеклу. Мне не ответили, не выглянули в окно, из чего я сделала вывод, что в этой квартире никого нет.
В отчаянии я несколько раз саданула ногой по стеклу и пролезла в балконную дверь.
Эта квартира была значительно скромней предыдущей, чем сразу расположила меня к своим хозяевам.
«Вот как живут честные люди, а не гомики там какие-то,» – с умилением подумала я, попадая из комнаты с двумя потертыми инвалидами-диванами и одним сносным шкафом в пустой коридор, который и привел меня прямо в прихожую.
Все там мне было мило: и старое зеркало над покосившейся тумбочкой, и доисторическая вешалка над ковриком для обуви…
Но больше всего мне понравились замки. Точнее замок, потому что честным людям (как привило) хватает и одного. Замок был абсолютно простой, без всех этих невообразимых наворотов, которые привели меня в ужас у гомиков. Я уже собралась его открыть, как вдруг остолбенела от умной мысли.
«Вот выскочу я сейчас на лестничную площадку, а там „братан“ или (что еще хуже) гомики, – паникуя, подумала я. – Допустим, мне повезет и на лестничной площадке гомиков не окажется, но кто сказал, что встреча с ними не подстерегает меня у подъезда? Там же я могу встретить и „братана“, который, думаю, уже давно спустился с крыши. Он же не Карлсон, чтобы вечно там сидеть. Даже и Карлсон не сидел вечно на крыше. Короче, нет никакой надежды, что успею до своего „Мерседеса“ добежать, если, конечно, его еще не разобрал на части тот чертов „братан“, с которого начались мои напасти. Говорила же Тамарке, что не стоило такую дорогую машину покупать. И вообще никакой покупать не стоило, я неплохо пользовалась и чужими.»
Возникла острая необходимость позвонить Тамарке, но как это сделать, если с приобретением «Мерседеса» приобрела я и глупую привычку оставлять свой сотовый на переднем сидении.
«Удивляюсь, – поразилась я, – как из-за этого мобильника дворовые мальчишки еще не угнали мое авто. Кстати, не уверена, что я его вообще закрыла. Как это на меня похоже!»
Страшно ругая себя, отправилась на поиски телефона, и я его нашла. Телефон стоял на полу в маленькой комнате, годящейся разве что на роль кладовки, но зачем кладовке окно – убей не пойму.
Пришлось решение этой загадки отложить до более спокойных времен. Я набрала номер Тамаркиного сотового и к удивлению и радости узнала, что он не занят – случай уникальный.
– Мама, ты невозможная! – закричала Тамарка, как только сообразила, что это я. – Нашла время когда звонить. У меня планерка.
Моя Тамарка директор крупной компании, деньги лопатой гребет, развращает чиновников: взятки, думаю, им налево и направо раздает, ворует у государства, – не уверена, но предполагаю – а эти свои утренние сборища, где обсуждается как, что и у кого получше слямзить, она старорежимно называет планеркой. Такой консерватизм умиляет меня, порой, до слез.
Умиляться, конечно, приятно, но не тогда же, когда сидишь в чужой квартире, опасаясь быть схваченной сразу тремя негодяями. Поэтому умиляться я воздержалась и закричала, стараясь быть убедительной:
– Тома, бросай к черту свою планерку и пчелкой лети сюда!
– Куда – сюда? – вскипая, спросила Тамарка.
Я знаю, почему она так на меня вскипает: ей недостает духу бросить трубку, поскольку держат узы десятилетий дружбы, а ведь я ей совсем неполезна. Более того, зачастую просто вредна. Порой я горжусь, что без меня не может жить аж целая Тамарка. А без нее не может жить страна. Во всяком случае сама Тамарка свято в это верит.
– Тома, я в беде! – тщательно изображая истерику и рыдания, закричала я.
Что поделаешь, если мое хладнокровие порой подводит меня?
– В какой беде? – насторожилась Тамарка.
– Еще не в курсе, но в большой.
– Так и голову мне не морочь. Позвонишь, когда в курс войдешь.
Зная ее решительность и малую вероятность дозвониться вновь, я хладнокровие свое потеряла и закричала уже вполне натурально:
– Тома, за мной гонится «братан», а теперь уже и гомик, даже два гомика, а я отсюда выйти не могу без твоей помощи.
– Откуда – отсюда?
– Из чужой квартиры соседнего дома.
– Короче: чего ты хочешь? – сразу перешла к делу Тамарка.
– Я же сказала: хочу чтобы ты приехала со своими верзилами-телохранителями и забрала меня из чужой квартиры.
Тамарка на секунду задумалась и согласилась:
– Ладно, я за тобой пришлю своих ребят, и не вздумай мне сейчас рассказывать, что с тобой произошло: это часа на три, а у меня в кабинете толпа.
– Тома, ты просто от верной гибели меня спасаешь! – с чувством воскликнула я.
Видимо Тамарка и в самом деле была занята, потому что даже дифирамбы слушать не стала, а торопливо рявкнула:
– Номер квартиры!
Я возмутилась:
– В своем ли ты уме? Откуда я знаю номер этой квартиры, если я выйти из нее не могу?
– Но как-то же ты в нее вошла, – резонно заметила Тамарка.
– Через балкон. Разбила стекло в балконной двери и вошла, – пояснила я и тут же решила оправдаться за свое недостойное поведение: – Вынуждена была так поступить, за мной гнались гомики.
– Мама, ты невозможная! – взвилась Тамарка. – Какого черта ты удирала от гомиков? Тебе и мужчины уже неопасны!
Я не смогла смолчать:
– Намекаешь на возраст? Так ты старше меня на целых пять месяцев.
– Намекаю на внешность, – отрезала Тамарка. – И отвяжись, Мама, умоляю.
– Как это – отвяжись? Я на краю гибели!
– Мама, ты невозможная! Сколько тебя знаю, ты постоянно на этом краю, так что мне и не жить теперь? Как установишь номер квартиры, так и звони. И пока. И желаю удачно порезвиться с гомиками, а у меня планерка, уж извини, не у всех же все так серьезно. Некоторым и пустяками заниматься приходится. Ну все, отключаюсь.
И, представьте, она отключилась. И это лучшая подруга. У кого такие были, знают как ненадежны они порой. Порой им нельзя доверить сущую мелочь.
Вне себя от ярости, я собралась уже было вновь позвонить Тамарке, – надо же выдать ей оценку – но вдруг услышала голоса. Они доносились из глубины квартиры. Я прислушалась; голоса становились все громче и громче, похоже там шел спор.
«Вот до чего умеет заморочить голову эта Тамарка, – возмутилась я. – Вернулись хозяева квартиры, а я даже не услышала.»
Судя по всему хозяев было двое: мужчина и женщина. Женщина говорила визгливо, мужчина басил. Когда спор достиг накала, я смогла насладиться его содержанием.
– На кой х… мне это нужно? – с жаром вопрошал мужчина. – Один вред вижу себе!
– Коля, ну как ты не поймешь? Тебе-то как раз это и нужно, – с неменьшим жаром убеждала его женщина, думаю – жена.
«Жены всегда знают что нужно их мужьям, за что еще и расплачиваются, бедняжки. Нет у мужчин благодарности.»
– Дура ты, – заявил Коля.
«Ну, что я говорила? Так произошло и сейчас. Она знает, что ему нужно, потому еще и дура.»
– Коля, не горячись, – мягко попросила она.
«Какая умница, милая и кроткая женщина. Наконец-то попала я к приличным людям. Таких запросто можно о помощи попросить, а стекло я им возмещу.»
Едва я пришла к такому выводу, как услышала:
– Коля, одумайся, ты должен его пришить. Не отдавать же назад «бабки». Коля! Крутые «бабки»! – в отчаянии взвизгнула женщина и тут же деловито напомнила: – И вообще, половина из них – моя.
– Че это – твоя? – не одобрил заявления Коля.
– А то! Я научила тебя жить, я пристроила в это дело! Где бы ты со своими мускулами был, если б американец не взял тебя на работу? Вот и выполняй теперь его приказания! Раз мешает ему этот придурок, значит придурка надо пришить. Как хочешь, но приказ американца выполни.
– Да как же – выполни! – взорвался Коля. – Пахан-то совсем другое приказал: чтобы с головы его не упал ни один волос. Прямо так мне пахан и сказал. Как же могу я пахана ослушаться? Он же американца главней! И вообще, я служу пахану, а не американцу твоему.
Что тут сталось с бедной женщиной. Передать не могу каким визгом воздействовала она на своего Колю. Просто диву даешься, порой, на что способны наши русские женщины. Паровозный гудок – жалкий шелест против их «нежного» голоса.
– Что я слышу? – закричала она. – Уже крутым себя почувствовал? Кому обязан забыл? Да американец только пальцем шевельнет, и мокрого места от тебя не останется. Не поможет никакой пахан, да и нужен ты ему – помогать тебе. Других дел у него нет! Короче, Коля, не дергайся. Пришьешь придурка и баста, а американец перед паханом отмажет тебя. Он мне лично обещал. Что б сегодня же и пришил! Не самой же мне это делать!
Судя по дальнейшему, Коля был сломлен.
– Ладно, покумекаю, – с задумчивым вздохом ответил он, – может и в самом деле пришью. С какого х…а я должен с ним цацкаться? Пахан тоже странные приказания выдает. Может ты и права…
– Вот и умница, – обрадовалась женщина, – иди за «Вяткой», зайчик мой. Дотащишь один?
– Я быка один дотащу, – заверил Коля, после чего колени мои подогнулись.
«Что творится в стране? – подумала я. – В какую ни загляни квартиру: то гомики, то бандиты и убийцы. Надо срочно сматываться отсюда, пока Коля с „Вяткой“ не вернулся. Кстати, что там за заморочка с американцем? Не мой ли это шпион из Клязьмы? Впрочем, сейчас, когда впереди опасность встречи с Колей, до этого ли мне?»
Прикидывая размеры стиральной машины «Вятка» и учитывая Колины заявления насчет быка, я ничего хорошего от этой встречи не ждала, а потому выскочила из комнатки и бодро помчалась к выходу, но внезапно наткнулась на пухлую миловидную особу, глядя на которую так и хочется сказать: мухи не обидит.
Мухи, может и да, зато человека запросто порешит, особенно за «крутые бабки», – такая мысль придала мне решимости, с которой я и собралась покинуть их «малину», их чертов притон, но не тут-то было. Миловидная особа с неменьшей решимостью преградила мне путь и закричала:
– Стой, воровка! Все равно не уйдешь!
– От тебя что ли? – выразила недоумение я.
– Мой муж на грузовом лифте поднимает стиральную машину, от него и не уйдешь! – заверила миловидная особа.
«Спасибо за информацию,» – подумала я, засовывая кулак в карман куртки и грозно рыча:
– Руки вверх!
Миловидная особа отреагировала мгновенно и подняла вверх не только руки, но и ноги, в силу своей комплекции раскачиваясь на полу как Ванька-встанька. Она повалилась на пол с резвостью, достойной всяческого восхищения.
Однако, перепрыгнув через нее, я улепетывала по лестнице, восхищаясь только собой, точнее своими потрясающими способностями наживать себе врагов. Теперь за мной гонялись уже четверо. А по крику: «Коля, Коля, держи ее, она все слышала!», я поняла, что и пятеро. Видимо, миловидная особа не обманула, и муж ее действительно привез на грузовом лифте стиральную машину «Вятка». Приятно, что они патриоты и поддерживают отечественного производителя. Хоть что-то в них прекрасно.
Окрыленная этой мыслью, я, не считая ступеней, вылетела из подъезда. Посмотрела направо: «братан», посмотрела налево: гомики. Попятилась в чрево подъезда и осознала, что там ничем не лучше: судя по крикам, миловидная особа и Коля жаждали срочно вернуть меня в свой притон.
«Нетрудно предположить, что там со мной сделают, – подумала я и решила мчаться прямо к дороге. – Лучше умереть под колесами какого-нибудь приличного автомобиля, чем в лапах этих гнусных „братанов“, гомиков и миловидных особ с их живопырными Колями.»
Так я и поступила: выскочила из подъезда и, не сбавляя скорости, бросилась на проспект – прямо на его проезжую часть.
И «братан» и гомики, заметив меня, активизировались, но было поздно – мне повезло: я уже решительно метила под колеса сумасшедше красивого «Кадиллака». «Кадиллак» не имел в своих планах меня давить, а потому резко затормозил. Я не стала мешкать, распахнула переднюю дверь, плюхнулась на сиденье, из последних сил крикнув:
– Гони, дорогой, я заплачу! – и лишь после этого перевела дыхание.
И он погнал. Он так резко стартовал, что я руками вцепилась в кресло, а глазами в дорогу. От дороги глаз оторвать я не могла, потому что с рождения была любопытна – очень хотелось знать в кого мы первого врежемся: в «Жигуля» или в «Форда».
Претендентов было гораздо больше, но эти автомобили удирали от нас панически, чем и приковали мое внимание. В конце концов водитель «Жигуля» сообразил, что нас лучше пропустить, после чего сумасшедший «Кадиллак» рванул с фантастической скоростью.
Он выехал на широкую светлую и гнал, говоря по-русски, со всей дури. Мне стало интересно, кто же этот отчаянный водитель, я повернула голову влево и обмерла: за рулем был он, мой речной спаситель.
Он даже не удостоил меня своим взглядом, зато я имела возможность неограниченно любоваться его медальным профилем. И не только профилем: меня в нем интересовало все. Слава богу, свою ужасную пижаму он сменил на элегантный костюм, лысую голову прикрыл весьма изысканной шляпой и вообще, в нем было столько лоска…
Ах! Ах-ах-ах!
Так импозантен был мой спаситель, что даже не с кем его сравнить – все звезды Голливуда просто тускнеют, разве что покопаться в наших: там можно набрать несколько десятков достойных экземпляров, но ведь спас-то меня именно он, следовательно нет ему равных.
«Однако, пора бы ему уже обратить на меня внимание,» – с обидой подумала я и издала томный протяжный вздох, действующий на мужчин безотказно.
Мой спаситель и ухом не повел. Напряженно уставился в лобовое стекло, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида.
Я сказала:
– Э-эй!
Он, не отрывая глаз от дороги, бросил:
– Весь к вашим услугам.
– Что – к вашим услугам? Посмотрите хотя бы на меня, это будет самая большая услуга.
– Если позволите, позже, – невозмутимо ответил этот наглец.
«Нет, он не так красив, как мне кажется, – тут же подумала я. – Пожалуй, найдется несколько звезд в Голливуде, которые составят ему конкуренцию без труда.»
Как только мелькнула эта мысль, он резко сбавил скорость, любезно взглянул на меня и сказал: