Веселая поганка

Тамарка, явно ничего не понимая, тупо смотрела на меня, молчала и хлопала глазами.

«Вот что с ней случилось? – удручаясь, подумала я. – А ведь раньше понимала меня с полуслова, все ловила на лету.»

– Мама, – наконец нашла слова Тамарка. – Ты же недавно звонила мне, кричала что гибнешь, что не можешь выйти из какой-то квартиры. А-ааа! – вдруг вспомнила она. – Ты же про гомиков каких-то кричала! Он что, гомик?

– Боже упаси! – отшатнулась я. – Хотя…

В голове мелькнула картина прошедшей ночи: я в его объятиях, и его полное равнодушие ко мне…

Но не рассказывать же об этом Тамарке? Зачем доставлять ей лишнюю радость? К тому же нельзя так сразу осуждать мужчину за благородство и прекрасное воспитание. Мой американец не из тех, которые к незнакомым женщинам пристают… поспешно. Времена же опасные какие. Век не тот, и в мире свирепствует СПИД.

– Что – хотя? – насторожилась Тамарка. – Почему ты сказала «хотя»?

– Просто уверена, что он шпион. Агент ЦРУ, – желая ее шокировать, выпалила я.

– Ах, вот что, – облегченно вздохнула она. – И почему ты так думаешь?

– Боже, какая ты любопытная. Лучше пораскинь умом как мне помочь, – посоветовала я.

– А что с тобой? – безразлично поинтересовалась Тамарка.

– Умудрилась вляпаться в некрасивую историю. Кстати, твой Гургенов мог бы здесь пригодиться. Я слышала, что он в большом авторитете. Баба Рая про таких говорит: «Тот еще мафиоза.»

Тамарка сразу на дыбы:

– Только не вздумай, Мама, вмешивать господина Гергенова в свои дела. Он никакой не мафиоза, а напротив: очень солидный человек.

– Хоть буду знать, кто расположился напротив мафиоз, – без внутреннего удовлетворения отметила я и тут же психанула: – Черт, что ж мне пропадать теперь?

– Почему – пропадать? Женьке своему расскажи. Слава богу, муж твой работает в такой фирме, что хоть «братва», хоть гомики – все ему не проблема. Я сама неоднократно к нему за помощью обращалась.

– Женька в командировке, – неохотно сообщила я. – И вообще, здесь очень темное дело. Эх, жаль, Тома, ты не хочешь, чтобы я с Гургеновым поговорила. В прошлый раз мы с ним подружились.

– И он так поспешно отсюда ушел, что проект мой повис в воздухе. Нет, Мама, к Гургенову я тебя не допущу. О каком проекте после этого сможет идти речь? И что он обо мне подумает, пообщавшись с тобой?

– Подумает, что ты умная, образованная женщина, не чуждая юмора, как и я. Здесь он ошибется, конечно, но я тебя закладывать не стану.

Тамарка потемнела лицом, а я, выражая восторг и упоение, закатила глаза и с чувством воскликнула:

– В прошлый раз мы так мило с ним побеседовали, пока ты разбиралась со своими факсограммами. Этот Гургенов! Он был полон интереса, я изложила ему ряд взглядов на жизнь.

– Ряд взглядов? – побледнела Тамарка.

– Да, много, много взглядов, и все мои. Я ему изложила, он остался доволен. Думаю, он не откажет мне, если обращусь к нему с просьбой. Дело мое дрянь! Уверена, ситуация обратится позволяет, тем более, что Женьки нет. Пока он вернется, меня уж и скинут: или с крыши или с моста.

Тамарка решительно запротестовала:

– Нет, Мама, нет! Не вздумай обращаться к Гургенову, и что там такого с тобой страшного могло случиться, чтобы не справилась я сама?

– Ой, не знаю, Тома, не знаю, – сокрушенно качая головой, призналась я. – Все могло случиться. Даже не представляю кто бегает за мной и с какой целью. Вот только послушай…

И я собралась уже подробно рассказать о своих злоключениях, но в кабинет беспардонно вломился референт – слизняк и мальчишка – и с пафосом величайших вершений сообщил, что к нам приехал господин Гургенов. То есть, к ним, а точнее к Тамарке. Удостоил и одарил своим вниманием.

Я едва успела мысленно этого Гургенова обругать, как он и сам пожаловал со всей своей свитой – в Тамаркином кабинете, размерами смахивающем на футбольное поле, сразу стало тесно. А тут еще и Тамаркина свита набежала – собралась целая толпа. Все любезность и доброжелательность источали. Только я и Гургенов вели себя естественно, к нему я сразу и обратилась, расталкивая остальных.

– Как хорошо, что я вас повстречала, – воскликнула я, старательно не замечая отчаянных Тамаркиных знаков. – У меня возникли неразрешимые проблемы, скажу более, кто-то пытался меня убить…

Дальше говорить я не смогла, как этого ни желала. Тамарка грубо зажала мой рот рукой и, пользуясь мышечным превосходством, поволокла к двери. В приемной на меня навалились и ее приспешники. Я пыталась кричать, но очень быстро поняла, что молчать безопасней. Скрученная референтом и двумя секретаршами сидела я в кресле и беззвучно роняла горькие слезы на грудь.

– Успокойтесь, Софья Адамовна, – нежно уговаривала меня секретарша, пытаясь влить в нос какую-то гадость.

Я всеми доступными способами намекала на то, что есть у меня и рот, но об этом никто не хотел даже слушать. Рот мне залепили скотчем.

Я, конечно, лягалась, но в кресле это получалось неэффективно.

Вдруг дверь Тамаркиного кабинета открылась, и Гургенов, с состраданием глядя на меня, спросил:

– Может вызовем скорую помощь?

– Не нужно, – поспешила успокоить его чертова Тамарка. – Скоро приступ пройдет, и она почувствует бессилие.

«И не надейтесь,» – гордо подумала я, понимая, каких Тамарка Гургенову про меня небылиц наплела.

Скорей всего наплела, что у меня мания преследования, а она, конечно же, как благородная подруга опекает меня – идиотку – бросая важные дела, занимается моими психозами.

Да-аа, дружба дело тонкое. Тут ухо востро держи!

И, что обидней всего, Гургенов поверил. Вон с каким сочувствием смотрит на меня.

Только я так подумала, как Гургенов возьми и скажи:

– Да-аа, теперь вижу: шизофрения ужасная вещь. Теперь припоминаю, Тамара Семеновна, и в прошлый раз ваша подруга мне немного странной показалась. Жаль бедняжку, очень милая женщина.

– Да, – согласилась подлая Тамарка, – она с детства была мила. В детском садике ее все воспитательницы любили.

«И это все, что она может для меня сделать после десятилетий дружбы?» – горестно подумала я.

Подумала и замычала, выражая им свое презрение, Гургенов же, растолковав все по-своему, меня милостиво приободрил:

– Ничего, Софья Адамовна, я вам помогу. Есть некоторые возможности.

И скрылся в кабинете.

«О своих возможностях мог бы уже и помолчать хотя бы из скромности,» – в бешенстве подумала я.

Тамарка же не сразу побежала Гургенова охмурять, а слегка задержалась и шепнула мне на ухо:

– Мама, родная, не сердись, лишь договор с господином Гургеновым подпишем и сразу же только твои проблемы решать буду.

Черта с два – все вышло не так!

Справедливости ради замечу: Тамарка героически пыталась слово свое сдержать, но ничего у нее не получилось, и виновата в том судьба.

Подписав договор с Гургеновым и выпроводив его в рискованно короткие сроки, Тамарка примчалась в чуланчик, в который меня по ее приказу запихнули, и начала оправдываться.

– Мама, – с опаской отлупливая от моего рта скотч, лебезила она, – Мама, милая, ты должна меня понять. Ты сама виновата, такое ляпнула – кто-то пытался меня убить! Ужас! Господин Гургенов подумал бы, что в нашей компании происходит черт-те что.

– В вашей компании именно это и происходит, – закричала я, почувствовав приближение свободы.

Тамарка, отлепив скотч, не позвала приспешников на помощь, а собственноручно разматывала мои верхние конечности. Как только они освободились, я залепила Тамарке звонкую оплеуху.

– Мама, – с необъяснимым укором хватаясь за ухо, воскликнула она. – Мама!

– Не лишай меня хоть такого удовольствия, – воззвала к ее совести я и тут же принялась распутывать свои, затекшие от неподвижности, нижние конечности.

Тамарка стояла рядом с видом побитой собаки.

Я не стала ее тиранить, а, распутав ноги, глянула на часы, вскочила и с воплем «за мной!» кинулась вон из компании. Тамарка что-то кричала мне вслед, но я ее уже не слушала. Моя душа болела за Саньку.

«Вот-вот он вернется с бабой Раей домой, – содрогаясь от страха, думала я, – а мне так и не удалось обезвредить толпу врагов. Черт меня дернул гомикам признаваться, что я мадам Мархалева. Тщеславие до добра не доводит. Теперь эти гомики без труда узнают мой адрес, а если поймут что и Коля с миловидной особой хотят его знать, то и их просветят. О „братане“ просто вспоминать не хочется, так много связано с ним неприятного.»

Домой я неслась уже с одной лишь целью: Саньку с бабой Раей перехватить и пристроить их у кого-нибудь пожить до полного выяснения таинственных обстоятельств моих неприятностей.

К чести Тамарки, она неслась за мной, приговаривая:

– Мама, остановись, Мама, остановись.

Выбежав из компании, я пошла навстречу ее пожеланиям и остановилась, потому что устала сама. Остановилась, перевела дух и помчалась дальше. Тамарке удалось забежать вперед, она открыла дверцу своего автомобиля, затолкала меня в него и, усевшись за руль, спросила:

– Куда?

– Куда может бежать порядочная женщина? – вопросом ответила я.

– На свидание? – бодро предположила Тамарка.

– Домой! – рявкнула я, и она испуганно выжала сцепление.

Дома нас ожидал кошмар. Едва я открыла дверь, как на меня упала вешалка – какой-то негодяй сломал ей ногу. Да что там вешалка и ее нога. По дому словно Мамай прошелся. Моих книг на полке не было – думаю, работа гомиков, «братан» вряд ли умеет читать.

– Здесь был обыск, – сказала Тамарка, которую я успела по дороге просветить, особенно упирая на «братана». – Здесь был роскошный обыск.

– И не один, – имея ввиду и гомиков, добавила я. – Искали все подряд.

Пробежавшись по квартире и установив, что баба Рая и Санька еще не приходили – в холодильнике было пусто, и Санькина грязная одежда еще не лежала в ванной – я слегка успокоилась, но тут же разволновалась опять. Что скажу я им, когда они вернутся?

Этот вопрос я задала Тамарке, на что она покрутила пальцем у виска и закричала. Она всегда кричит, если появляется подходящий случай.

– Мама, ты невозможная! – закричала Тамарка. – Вижу, тебя действительно пора спасать. На этот раз ты не обманула. Говори, как зовут его?

– Кого? – опешила я.

– Да американца твоего, с которым у тебя роман страшенный. Не зря же америкашку хотели сбросить с моста, значит он каким-то концом замешан. Кстати, как попала ты в ту глухомань?

К этому вопросу я никак не была готова, потому пришлось лгать, импровизируя; не про измену же мужа ей рассказывать.

– Американцу решила просторы России показать, – брякнула я.

Тамарка зашла в тупик.

– А что же это он был в пижаме, а ты пальто? Как могло выйти такое?

«Странная логика у этой Тамарки,» – подумала я, и, не моргнув глазом, ответила:

– Мы были в гостинице, занимались любовью, вдруг на меня нашло, ты же меня знаешь…

– Знаю-знаю, – охотно подтвердила Тамарка.

– Ну вот, слово за слово, я психанула, накинула пальто и бежать, а он за мной. Естественно в пижаме. В чем был в том и побежал. По-иному разве меня догонишь?

– Не догонишь, – компетентно подтвердила Тамарка.

– Вот и он не догнал. Бежал-бежал, пока эти «братаны» его не схватили.

– Подожди, – оторопела Тамарка. – Ты же говорила, что «братаны» его тащили из джипа, а ты на мосту в это время была.

– Господи, все так и было! – рассердилась я. – Какая ты, Тома, недоверчивая. Я была на мосту, он меня догнал.

– Ты же только что говорила, что не догнал.

– Ах, черт тебя побери! Не придирайся! Сначала не догнал, потом догнал на свою же голову, и мы опять поругались. Он в пижаме своей убежал, а вернулся уже в джипе. Тут-то его «братаны» и столкнули. А за ним и меня. А дальше ты все уже знаешь.

– Мне казалось, Мама, что я знала и то, что ты только что рассказала, – пробурчала Тамарка. – И тут же выяснилось, что знала я все не так. Ну, да бог с тобой. Раз «братаны» его схватили, значит он знает за что. Поехали к нему.

– Тома, я же русским языком сказала: мы поругались и он, расстроившись, на «Кадиллаке» своем укатил неизвестно куда. Он безумно в меня влюблен. Может уже руки на себя накладывает.

– А, черт! – нервно прикусила губу Тамарка. – Это он не вовремя… Ладно, времени в обрез! Имя его говори, и я побежала, а ты закройся здесь, дверь подопри и бабу Раю с Санькой жди. Как только они придут, сразу мне звони. Да я и раньше пришлю за вами ребят своих.

Тамарка вытащила из кармана пиджака «Паркер» и приготовилась записывать имя американца, я же ломала голову как ей сообщить, что имени-то как раз я и не знаю.

– Имя! – гаркнула Тамарка.

– Не знаю, – сникла я.

Тамарка остолбенела:

– А как же вы общались?

– Мы говорили друг другу ласковые слова, – принялась оправдываться я, но Тамарка меня уже не слушала.

– Мама, ты невозможная! – завопила она. – Спишь с кем попало и даже имени не спрашиваешь! Вот до чего докатилась!

– Зато я знаю, как зовут его друга, – похвасталась я и тут же сообщила: – Тэд Доферти!

– Так ты с друга начала? – изумилась Тамарка.

– Как ты можешь! Между нами ничего не было! – возмутилась я, имея ввиду уже обоих.