Буран 2.0

«Останови, я быстро… – попросил Ю.А. Гагарин водителя автобуса по дороге на Байконур. Вернувшись в салон, он махнул рукой: – Поехали»!

(Из воспоминаний участников подготовки первого в мире космического полёта с человеком на борту. 12 апреля 1961 года).

Сначала не было ничего. Ни верха, ни низа, ни права, ни лева – ничего. Отсутствовало время, не было пространства и света. Чёрное, густое и бесконечное небытие. Потом среди этого небытия проявился шум – невнятный, но назойливый, как комар ночью. И этот едва слышимый звук запустил время – медленное, тягучее и неотвратимое. Корявыми толчками потекло оно, как густая кровь сквозь чёрную мглу. Лишь больные оранжевые точки бродили во мгле кругами, прорезаемые зелёными молниями. И каждая молния ритмично стучала по гигантскому пространству внутри чего-то (пожалуй, головы), а этот оранжево-зелёный рой, особенно когда он крутился против часовой стрелки, вызывал в ней состояние, чётко определяемое как тошнота. Сознание мало-помалу возвращалось. «Чтоб не стошнить, надо бы сесть и обхватить голову руками, – вспоминая предыдущий опыт, решило сознание, – и хорошо бы чего-нибудь попить». Но руки и ноги не двигались, а определить, что с ними, а также где верх и где низ, не получалось. Сознание сглотнуло пересохшим ртом несуществующую слюну и попыталось приподнять веки.

Какой-то женский голос по-английски, с нотками сарказма, произнёс:

– Oh boy, someone've woken up? (Кто тут у нас проснулся?)

Сознание вспомнило своё имя, но не знало английского, и по-русски, едва шевеля губами, спросило:

– Где я? – поводило оно мутным взором по сторонам, пока взор не сфокусировался на источнике звука. Им оказалась девушка в белом комбинезоне с надписью «USA» и американским флажком на рукаве. Девушка с любопытством, но слегка насторожённо разглядывала приходящее в себя тело. Её волосы – светлые, забранные на затылке в тугой хвост – странным образом не хотели спадать, как им положено, вниз и стлались сами по себе как придётся, явно не желая подчиняться закону всемирного тяготения. Да и сама девушка не очень-то ему подчинялась – плавала в воздухе, как будто так и надо, лишь придерживаясь двумя пальцами за какой-то поручень. Телу, прилагавшемуся к сознанию, было так плохо, что сознание решило оставить разъяснение этого феномена на потом. А девушка с лёгкой издёвкой в голосе ответила по-английски:

– I'd tell you where you are, but only in Russian and in rhyme. (Я бы тебе ответила где, но только по-русски и в рифму.) – И, смягчив тон, продолжила уже по-русски, с небольшим, но с характерным для англоязычных людей акцентом:

– Ты на МКС.

Человека (уже человека!), почему-то связанного по рукам и ногам и подвешенного, как воздушный шарик, слегка покачивало в несильном, но непрерывном потоке воздуха. Ощущение было неприятное – как будто подняли за ноги, потом уронили вниз головой, а ты падаешь и вот-вот треснешься башкой о какую-нибудь твердь, а башка и так раскалывается! И он, с трудом подавив очередной приступ тошноты, недоверчиво переспросил:

– Где?

Девушка тяжко вздохнула и повторила:

– На международный космический стэйшн.

За спиной человека – смотровой купол с большими иллюминаторами. В иллюминаторах – абсолютная чернота, плавно переходящая в голубую с белыми разводами облаков планету. Человек попытался сопоставить реальность с последними доступными воспоминаниями, но у него ничего не вышло.

– Поставьте меня на пол, меня щас стошнит!

В ответ американка сказала громко и с раздражением:

– Здесь нет пола, нет потолка, здесь не-ве-со-мость! Will puke – will clean up. Will chase for every drop! (Наблюешь – будешь убирать. За каждой капелькой будешь гоняться!)

Человек, который знал по-английски всего несколько слов, ничего не понял из этой тирады и, чтоб как-то отреагировать, показал на свои связанные руки:

– А чего связан-то?

– You’ve had in appropriate behavior. (У вас было неадекватное поведение.) – И по-русски добавила: – Буянил. Пришлось применить меры.

– Понял, – ничуть не удивился человек, – теперь-то развяжи.

– Наружу не будешь больше рваться?

– Не-е.

– О’кей. – Девушка ловко подплыла и освободила ему от ремней руки и ноги. Тот немедленно вцепился руками в поручень, которых на стенах было предостаточно. Потому что его мозг инстинктивно решил, что держаться за поверхность – неважно какую – куда безопаснее, чем просто беспомощно висеть в пространстве.

– Держи! – Девушка извлекла откуда-то бутылку с пивом и рассчитанным движением послала её страдальцу. Медленно и замысловато вращаясь, спасительный снаряд нашёл цель. Похмельный человек нетерпеливо поймал её, открыл по привычке зубами и попытался пить. Получилось не очень – из бутылки лезла пена, но пиво выливаться не хотело.

Девушка не выдержала:

– You’re a moron (придурок), – ты в невесомости! – И протянула ему трубочку для коктейля. Человек тупо посмотрел перед собой – сначала на бутылку, потом на трубочку, потом, недоумённо, на девушку. У девушки на лице выражение: «Просто невероятный идиот!». Она жестами показала, что надо сунуть трубку в бутылку, пить, – и всё получится. Человек пожал плечами, последовал совету – и у него всё получилось. Похмелье понемногу стало отступать.

– Пиво-то откуда?

– Ваши русские оставили, когда улетали, – у них обычай такой есть. Типа, подарок для следующего экипажа. Видишь – пригодилось.

Человек понимающе кивнул, присосался к трубочке и вдруг обратил внимание, что девушка без обуви, на ногах у неё белые носочки. Перевёл взгляд на свои ноги – он тоже без обуви, но носки чёрные и в дырках. Смущаясь этих дырок, спросил:

– А где?..

– Твоя обувь была очень грязной – я её убрала.

– А сама?

– Здесь обувь не нужна – ходить практически не приходится. Только если на беговом тренажёре.

Астронавтка оттолкнулась от поручня и плавно переместилась в смотровую полусферу с большими иллюминаторами. Поманила рукой:

– Сюда иди.

Человек, послушно и уже немного освоившись, неловко перебираясь от поручня к поручню, потому что пиво выпускать из рук нельзя, а рук всего две, подобрался к иллюминатору. За прозрачным стеклом параллельным курсом шёл ещё один космический аппарат. По периметру и на крыльях солнечных батарей он весь призывно мигал разноцветными огоньками. Вдоль борта шла надпись: «ШАУРМА 24». «Жесть! Ни хера себе глюки с бодунища…» Зажмурил глаза и потряс головой – морок исчез. «А шавухи бы щас – ништяк бы…» Но теперь перед ним была лишь чёрная бездна, над которой гигантской полусферой нависала невероятной красоты Земля.

Не поворачиваясь, спросил:

– Офигеть… а чего буянил?

– К какому-то Вовану на dacha хотел.

– Блин, точно, мы ж к Вовану собирались… – Он осторожно отпустил бутылку перед собой, убедился, что она никуда не падает и её хоть и сносит сквозняком, но довольно медленно, – короче, она никуда не денется, – полез в карман за телефоном.

Девушка, следя внимательно за его действиями, сказала:

– Бесполезно – здесь мобильная связь не работает.

– А чего у вас тут сквозняк-то такой?

– Это необходимо, чтобы воздух постоянно циркулировал.

– Ммм… – понимающе промычал горе-космонавт, как будто бы что-то понял. А проницательная американка, догадавшись о его недоумении, добавила:

– Иначе можно задохнуться – здесь невесомость и нет ветра, как на Земле. Ты выдыхаешь углекислый газ, и он скапливается вокруг тебя, поэтому его необходимо искусственно перемешивать. Вентиляторы постоянно работают и создают постоянное движение воздуха. Впрочем, это ты и сам должен знать.

Человек в дырявых носках предпочёл сменить тему:

– А как я сюда попал-то?

– Ты шутишь, что ли? Или придурка из себя строишь? На, смотри. – Девушка нажала кнопку пульта и повернула для лучшего обзора экран. На экране диктор:

«…а теперь – эти и другие новости подробнее. Как уже ранее сообщалось, сегодня неизвестными был угнан советский корабль многоразового использования “Буран”, который в качестве экспоната находился последнее время на Выставке достижений народного хозяйства в Москве. Свидетелями произошедшего стали многие посетители выставки. Далее мы покажем несколько коротких интервью очевидцев события».

Включилась камера с места события. Очевидцы – семья: папа, мама, ребёнок. Папа: «В кои веки выбрались всей семьёй погулять, суббота как-никак…» Ребёнок восторженно встревает: «…Тут он – бабах, вжи-и-х (рукой показывает, как) – и улетел, такой грохот был!» Папа добавляет: «Примерно так оно и было, только “бабах” не сразу, сначала “вжи-их”». Пожилая интеллигентная дама: «Вы знаете, я ничуть не удивлена. Посмотрите вокруг, что творится…» Группа малолетних скейтбордистов: «Два гопника пьяных тут шлялись, к нам ещё докапывались. В ту сторону пошли…» Снова на экране появляется диктор: «Экстренное сообщение из Центра управления полётами: Как сообщает наш корреспондент, пропавший с ВДНХ “Буран” только что обнаружен. И сейчас находится на стыковочном узле Международной космической станции. Сотрудники Центра управления отрицают свою причастность к данному событию. И на вопрос, как такое могло произойти, только недоумённо пожимают плечами…»

– Это я, что ли?

– Нет, это был президент Америки! Ты полчаса бил кулаками по шлюзовому люку, а я этот факин люк не могла открыть, пока давление не выровняется.

Человек посмотрел на свои руки – костяшки пальцев были ободраны.

– Я думала, у тебя авария, чрезвычайная ситуация, думала, может, у тебя воздух кончается. А тут вваливается такое! Пришлось временно нейтрализовать. – В руках у неё появился пистолет футуристического вида.

– Это что?

– Это? – Она покрутила оружие в руке. – Дистанционный шокер, дальность пятнадцать футов.

И снова диктор с экрана:

«…Правоохранительные органы заявляют, что один из подозреваемых в угоне задержан на месте преступления…».

Показывают клетку, за решёткой которой сидит человек, опустив голову так, что не видно лица.

– Блин, это же Серый! – Человек обеспокоенно обратился к американке: – Мусора-то знают, что я здесь?

– Кто?

– Кто-нибудь знает?

– Конечно. И Москва знает, и Хьюстон. Я обязана обо всём докладывать на Землю.

– А позвонить отсюда как?

– У меня только спецсвязь – через ЦУП в Хьюстоне или в Королёве.

– Пофиг, на обычный телефон можно позвонить?

– Можно, я семье каждый день звоню.

– Давай.

Девушка протягивает самый обычный с виду телефон. Человек долго вытаскивает из памяти своего бесполезного на орбите мобильника номер – да кто ж сейчас помнит номера – и набирает на космическом:

– Алё, Вован, слышь, Серого менты замели. Мы с ним вчера в шалмане посидели, нормально так, потом к тебе на дачу собирались, потом я не помню, а щас ящик смотрю – Серого в обезьяннике показывают! Со мной ваще жесть – проснулся хер знает где… Алё, алё… Не слышно ни хера…

Связь пропала.

– Эй, как тебя там? Чё за фигня, связи нет!

– Меня зовут Кэрол, тебе должны были сказать перед полётом. А твоё имя?

– Ваня. Иван, типа.

– Серый – это кто?

– Мой дружбан.

– А почему он сидит за решёткой?

– Мусора повязали – неясно, что ли…

– Ясно, хотя ничего не ясно. А связь пропала, потому что станция ушла за линию видимости радаров. Позвонить станет возможным только через полчаса.

2.

Во внутренних дворах Кремля всегда тихо. Шум города сюда не доносится никогда. Только вороны каркают. Тот, чьё имя не обязательно произносить, чтобы понять, о ком идёт речь, отошёл от открытого окна к своему месту, во главе гигантской длины стола, и дал знак персоналу, чтобы окно закрыли. Все уже собрались и ждали.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит? Каким образом фанерный макет из места отдыха населения оказался на орбите? Что это за ушлёпок, за которого теперь нужно позориться перед американскими партнёрами, да и перед всем миром? – Эхо ходило по залу, сплошь, снизу доверху покрытому позолотой.

Один из собравшихся поднялся:

– Владимир Владимирович, создана правительственная комиссия из группы специалистов, которые сейчас пытаются связаться с инженерами и конструкторами НПО «Молния», работавшими в своё время по программе космического корабля многоразового использования, где, собственно, проектировался и строился «Буран». Проблема в том, что прошло свыше двадцати пяти лет – главного конструктора уже нет в живых. Ведущие специалисты на пенсии, найти кого-либо чрезвычайно трудно. В девяносто первом году, в связи с рыночными реформами в стране, финансирование работ по программе «Буран» было прекращено, и до начала двухтысячных годов предприятие испытывало финансовые трудности и находилось на гране банкротства из-за отсутствия заказов. Впрочем, нам удалось связаться с одним из бывших ведущих специалистов – вот что он рассказал…

Человек из правительства щёлкает пультом – загорается экран. На экране в глубоком кресле на фоне высоких шкафов, набитых книгами, очень пожилой мужчина интеллигентного вида рассказывает своё видение событий того времени.

– …Вспомните, какое тогда было время. Основной заказчик по программе «Буран» – министерство обороны. Это значит, засекречено всё, вплоть до содержимого сортиров. Каждому отделу поручалась разработка маленькой части общей задачи. Ещё раз повторю: секретность была абсолютная. Буквально мы не знали, чем занимаются соседи за стеной, а они не знали, чем конкретно занимаемся мы. Нет, все, конечно, понимали, что проектируем космический корабль нового поколения, но у каждого конкретная информация только в рамках поставленной задачи. Полная информация по проекту была у главного конструктора, но, к сожалению, Глеба Евгеньевича уже нет с нами. Только он держал руку на пульсе всего проекта.

– А что вы можете сказать по поводу сегодняшнего происшествия?

– А что такого сегодня случилось?

– Иван Андреевич, вы телевизор смотрите?

– Нет, здоровье берегу, а что случилось?..

3.

Накануне вечером недалеко от ВДНХ перед дверьми дешёвого кабака стояли Ванька и Серый. Пьяные в хлам. Только что выползли на свет божий после конкретной попойки и решали, что делать дальше. У кого-то зазвонил телефон. Ванька радостно:

– Вован, здарова, ты как?.. А мы тут с Серым посидели так нормально… О, ништяк тема! И Машка будет? …Ваще! В магаз-то надо заходить?.. А хавку? …Понял. Слышь, Серый, поехали к Вовану на дачу. Он каких-то мартышек надыбал, бухло у него есть, хавчик по дороге купим.

– Так у него дача – не ближний свет, а мне завтра на работу.

– А мне сегодня на работу – и чё? Помчали – там банька, бухнём, пчёлок пожужжим…

– Я чё, против? Я всегда за! И как поедем? Мы ж в дрова – в метро хер пустят…

– Щас, погоди. – Ванька обвёл мутными глазами окрестности выставочных павильонов, пока не наткнулся взглядом на советский корабль многоразового использования «Буран».

– Во, на нём и поедем!

– Ты чё, с дуба рухнул? Это ж «Буран» – его охраняют, типа!

– Да кому он нужен, охранять! Охраняют, чтоб на цветмет не сдали.

– Хорошо, а как ты его заводить собрался?

– Не ссы, к нам в сервис «Лексус» пригоняли, я на нём ещё фильтры менял. Завести «Лексус» – как два пальца. – Ванька многозначительно поднял указательный палец вверх и уважительно повторил: – Так-то ж Лексус», а это… – Он пренебрежительно махнул рукой и с железной уверенностью сказал: – У нас в стране делать могут только «Жигули» и автомат Калашникова. Так что не ссы, прорвёмся!

– Кепарик на лицо натяни, а то тут камеры везде!

– Да мы ж, типа, посетители. Эти… как их… туристы. Ещё не пришли, а ты уже кирпичей наклал!

Два пьяных дебила, стараясь не шуметь и держаться тени, по трапу для посетителей пробрались на борт. В кабине дежурная подсветка тускло отражалась на мёртвых панелях управления. Пьяный Ванька уселся в кресло пилота, покрутил рычаги. Потыкал разные кнопки и тумблеры на панели управления – безрезультатно. Почесал затылок. Серый отреагировал глумливо:

– Ну чё, завёл?

– Да погоди ты, разобраться надо!

– Ну, ты разбирайся, а я пойду поссу. – Серый застучал ногами по трапу и пристроился к стойке шасси.

Ванька посветил себе телефонным фонариком, пытаясь разобрать подписи к различным кнопкам:

– Тык, пык, пык… ни хера не понять… ага, автомат, ну-ка… – Он увидел клавишу с надписью «Автомат» и, чуть поколебавшись, нажал её. Что-то мягко зашумело, панели управления ожили, экраны засветились чередой каких-то цифр и, наконец, на центральном экране появилась надпись: «Старт в автоматическом режиме через десять секунд… девять… восемь…» «Блин, там же Серый!» – Ванька вскочил с кресла и побежал к выходу. Поздно. Входная дверь с шипением закрылась, мягко клацнув герметическими затворами.

Удивлению Серого не было предела, когда стойка шасси, на которую он мочился, плавно оторвалась от бетона и поползла вверх. «Буран», бесшумно и невесомо, словно воздушный шарик, поднялся над домами. На мгновение завис, и вдруг придавил город громовым раскатом включившихся двигателей. Извергая ослепительно-огненную струю, резко ускорившись, корабль исчез в вечернем небе, оставив густой инверсионный след, чуть розоватый от последних лучей заката. Ванька же, внутри, хватаясь за всё, что попало, по инерции полетел назад и, ударившись головой о переборку, потерял сознание.

4.

– Мы ознакомили его с событиями, и вот что он сказал…

На экране молчал погружённый в воспоминания старик.

– То, что я увидел, просто невероятно.

После паузы:

– В своё время мы дали что-то вроде коллективной клятвы молчать, пока не придёт время, и время, судя по всему, пришло. Правда, не так я себе это представлял.

– Вы можете сказать, о какой клятве идёт речь?

– Понимаете, в 1992 году, когда стало понятно, что финансирования программы работ по кораблю многоразового использования больше нет и не предвидится, а государству на космос плевать, как, впрочем, и на всё остальное, что не связано с личными доходами первых лиц… – Сидящие за столом слегка заёрзали. – …руководством объединения был предпринят (втайне, конечно), ряд шагов по спасению проекта. Шаги включали в себя консервацию изделий, оборудования, сохранение проектной и технологической документации.

– А почему втайне?

– На фоне тотального разрушения промышленности и всего народного хозяйства тех лет так называемыми «реформаторами»… – Старик скривил губы в презрительной усмешке. – …это был единственный способ попытаться сохранить труд десятков тысяч людей. В надежде на будущее. Не может вакханалия разрушения длиться вечно. Короче, нашему отделу было поручено разработать код запуска изделия. Был разработан специальный шестнадцатизначный код, включающий в себя не цифры, а последовательность переключения некоторых тумблеров на панелях управления. Без знания этого кода «Буран» – мёртвое железо.

– А подобрать этот код реально?

– Физически – можно, практически – нет.

– Почему?

– Нужно много времени, примерно миллион лет – это вам не компьютерная программа. Кроме меня его знает ещё один человек. Впрочем, он уже умер.

– Вы хотите сказать, что изначально то, что все принимали за макет, на самом деле полноценный космический корабль?

– Теперь уже можно сказать, что да.

– Но почему так? Вы не находите странным выставлять шедевр конструкторской мысли на потеху ярмарочной толпе?

– Напротив, старое как мир правило: хочешь что-нибудь спрятать – оставь на виду.

– Но риск…

– Да, риск. Но так есть хоть какая-то надежда, что изделие переживёт тяжёлое время. А если бы оставили где-нибудь в ангаре на задворках – давно бы он был уже разворован на цветной металл, а что нельзя украсть, сожгли бы вместе с ангаром. Вы меня простите, но мой возраст не позволяет строить иллюзии.

– И всё-таки, если вернуться к событию. Вы утверждаете, что для того, чтобы запустить двигатели, необходимо набрать некий пароль, который невозможно подобрать?

– Верно.

– Кроме вас, его никто больше не знает?

– Да, могу это утверждать. Знал ещё главный конструктор, но его давно нет в живых.

– И никто не пытался у вас его выпытать?

– Молодой человек, никто даже знать не мог, что он существует!

– И как тогда можно объяснить случившееся?

Старик снял очки, долго протирал идеально чистые стёкла.

– Не знаю. А эти люди – и тот, кого вы задержали, и тот, который улетел, – они специалисты? Лица, прошедшие подготовку?

– Нет. Они… – Голос интервьюера за кадром замялся, подыскивая подходящие слова. – Они среднестатистические россияне.

Учёный водрузил очки на место и ухмыльнулся.

– Я так и думал. Как последовательный атеист и убеждённый материалист, одно могу сказать: то, что случилось, – это… – Он сделал паузу. – Промысел божий. Видно, время пришло. Честно говоря, рад. У меня камень с души свалился…

Главный сделал знак остановить просмотр и в свойственной ему манере позволил себе пошутить:

– Осталось только молебен заказать во славу российской науки! Там будет ещё что-нибудь конструктивное?

– Как раз самое интересное.

Помощник снова включил видео.

– Николай Андреевич, мы все не раз видели, как проходят старты космических ракет. Это море огня. По известным кадрам видели и старт «Бурана» с ракетоносителем «Энергия»…

Старик перебил:

– В автоматическом режиме – как взлёт, так и посадка. Кстати, до сих пор никто не смог повторить.

– Да-да, но сейчас не об этом. На ВДНХ не было ни моря огня, ни выжженной земли, как это бывает при стартах. Очевидцы утверждают, что объект всплыл над городом, как невесомый, и только потом включились двигатели. Как такое может быть? Есть ли этому научное объяснение?

– Если честно, меня это самого потрясло! Повторю: проект курировали военные, и секретность была абсолютной. Но, так или иначе, мы немного представляли, чем занимаются соседи. Кто-то занимался двигателями, кто-то – планером, ну и так далее. Короче, то, что я скажу, – не информация, а мои домыслы. В 1984 году у нас был создан новый отдел. Причем не из наших сотрудников, и общаться с этими людьми нам было запрещено. Им выделили огромный ангар. Чем занимались, было неизвестно, но ходили слухи, что антигравитацией. Все ещё недоверчиво посмеивались. А через два года стало известно, что отдел закрывается, – видимо, чтобы слухи пресечь. А на деле окружили ангар пятиметровым забором и по периметру камеры наблюдения повесили – они в то время в диковинку были. Знать наверняка, чем там занимаются, мог только генеральный, но он уже ничего не скажет. Видимо, у ребят что-то получилось…

5.

– …А где тут у вас отлить можно?

– You can do directly from the porch (Тебе можно прямо с крыльца).

– Чё? Ты мне человеческим языком скажи!

Девушка смягчила тон:

– Пойдём, гоу. – Она отцепилась от голубенького поручня, плавно оттолкнулась белым носочком и поплыла вглубь по станции, ловко корректируя движение руками.

Только-только вестибулярный аппарат у Ваньки пообтесался к новым условиям существования и допустил, что верх – это там, где голова, а тут снова в пространстве всё перепуталось. Организм не желал с этим мириться и отреагировал рвотным позывом.

Девушка оглянулась на звук:

– Э, поосторожней там, а то убирать заставлю! Дыши глубоко и медленно. Потом привыкнешь. Когда-нибудь под водой плавал?

– Угу. – Ванька не рассчитал силу и, оттолкнувшись вслед, пролетел мимо. Больно ударился об угол какого-то замысловатого прибора и остановился в нелепом положении, схватившись то ли за провода, то ли за трубопроводы.

– Эй, бой, плавнее надо, ты так всю станцию разгромишь!

Хорошо, что туалет был недалеко. Небольшая кабинка в переборке – едва-едва развернуться. Девушка взяла двумя пальцами гофрированный шланг, заканчивающийся подобием воронки, повертела его в руках:

– Вот, как-то так. – Девушка нажала кнопку. Где-то включился компрессор, засасывая воздух через раструб воронки, – это чтобы ничего в стороны.

Ванька разглядел шланг поближе, проверил рукой, как на пылесосе, скорость всасывания:

– Очень эротично, а девочки как?

– Приходится приспосабливаться.

– Ясно. Меткость – норма жизни! Ты… это… отвернись, что ли…

– Здесь можно закрыться. – Девушка опустила шторку, оставив Ваньку наедине с самим собой. Устройство справлялось со своей функцией хорошо, но лёгкий запах туалета всё равно присутствовал.

– А ты что, одна здесь?

– Почему одна? Ещё Али на станции, но он сейчас в лабораторном отсеке – какой-то важный эксперимент. Впрочем, у него все эксперименты важные. – Девушка глянула на часы, что невесомо болтались на её запястье. – Он сейчас придёт. У него вечерний намаз скоро.