Обещания и гранаты

Глава 5. Кэл

– Что ж, это действительно интересный поворот событий.

Закинув ногу на ногу, я подстраиваю секундную стрелку на наручных часах, чтобы она тикала в такт настенным, висящим в противоположной части фойе. Я прекрасно знаю о том, что младшие дочери Риччи наблюдают за мной, стоя наверху лестницы, словно я какое-то животное в зоопарке, но мне сложно обратить свое внимание на что-то, кроме часов, тикающих не в такт.

Как правило, я делаю все, чтобы избежать общения с людьми, особенно с подростками, но здесь я ничего не могу поделать.

Я не исключаю вероятности, что Елена может попытаться сбежать. Она чувствует себя загнанной в ловушку, словно раненая птица в золотой клетке, которая неотрывно смотрит на замок своей дверцы на случай, если появится шанс вырваться на свободу.

Я не могу рисковать, поэтому мне пришлось вернуться вместе с ней в дом семьи Риччи и убедиться, что у нее подрезаны крылья.

По крайней мере, пока.

Всю дорогу сюда она теребила новое кольцо на пальце и украдкой искоса поглядывала на меня, словно думала, что я не чувствую на себе тяжести ее взгляда.

В этом моя проблема, которая касается этой маленькой богини; я чрезмерно сфокусирован на каждом ее движении, все мое существо так привыкло следить за ней через экран монитора, что наше открытое общение теперь немного тревожит.

Конечно, это не объясняет, почему при ее появлении я мгновенно возбуждаюсь, но это совершенно другая история.

Не хочу сейчас думать об этом, особенно после нашего жесткого поцелуя.

Я должен дождаться нужного момента, если хочу, чтобы все сработало, как нужно.

– Может, лучше сфотографируете, девочки, – говорю я, встретившись с ними взглядом, снимая часы с запястья.

Младшая, Стелла, наклоняет голову, играя с кончиком своей косички. Ее карие глаза расширяются за квадратными линзами очков, и она толкает локтем старшую сестру, пыхтя, словно пытаясь сдвинуть ее с места.

Ариана, старшая по возрасту и почти такая же красивая, как Елена, фыркает, облокачивается на перила и подается вперед. Она не отводит взгляд в сторону и не изгибает спину, ехидная улыбка расползается по лицу, темные зрачки ее глаз сверкают.

– Мы бы с радостью, но вампиры не проявляются на фотографиях.

– Умно. – Я стряхиваю грязь со штанов. – Разумеется, ты не захочешь дружить со своим новым зятем, особенно если он вампир?

Она пожимает плечами и протискивается мимо Стеллы, чтобы спуститься вниз по лестнице. Ее движения грациозны, как у газели, годы занятий балетом заметны даже в самых будничных жестах.

Остановившись на нижней ступеньке, она, прищурившись, оглядывает меня, обвив руку вокруг перила.

– Что произошло с Матео?

– Понятия не имею, о чем ты.

– О том, – говорит она, свирепо сверкнув глазами, – почему ты сейчас не в церкви, где он женится на Елене? Почему ты здесь уже полчаса, а он даже не появился, чтобы отвоевать ее?

Волоски у меня на загривке встают дыбом, каждый нерв напрягается, хотя для этого нет никакого повода.

– Уверен, он все понимает.

Она снова фыркает, скрещивает руки на груди, лицо повторяет оттенок ее платья цвета легкой ржавчины. Волосы собраны в аккуратный пучок, губы накрашены ярко-красным блеском, я невольно подмечаю различие в сестрах.

Очевидно, что Ариане не нужно стараться быть элегантной; для нее это так же естественно, как спать или дышать, и я невольно задумываюсь, от кого она унаследовала свою стать.

Определенно не от матери.

По крайней мере, не от той Кармен, которую я знал раньше.

Утонченность Елены, напротив, кажется результатом осознанного усилия; ей приходилось развивать свой интерес к искусству и прочим вещам, пока они не стали частью ее натуры, как рефлекс собаки Павлова на жизнь, которой она была вынуждена жить.

Легкая вуаль мрака покоится под ее тщательно отделанным фасадом, такая, из-за которой появляются синяки на костяшках и разбитые губы.

Она скрывает этот мрак, хоронит его в глубине, чтобы осчастливить семью и выполнить свои обязанности, но он там, умоляет, чтобы его выпустили на волю.

В глубине души мне любопытно, что для этого нужно.

– Моя сестра угодила в какие-то неприятности? – спрашивает Ариана, очевидно, все еще намереваясь добраться до дна этого союза. А я считал младшую главным инквизитором.

Стелла подходит к краю перил, замешкавшись у верхней ступеньки.

– Ари, – громким шепотом зовет она, жестом призывая сестру подняться обратно. – Оставь его в покое.

Взгляд ее темных глаз перемещается на меня, встречаясь с моим на миллисекунду, прежде чем быстро ускользнуть в сторону. Она неистово краснеет, и я усмехаюсь, хотя не знаю, почему меня забавит ее реакция.

Возможно, это мне кого-то напоминает.

Со вздохом ерзаю на скамье, поправляя лацканы своего пиджака. Тиканье моих часов снова отстает от настенных, как сердечная аритмия, и я стискиваю зубы, пытаясь не обращать внимания на звук.

– Просто мне кажется, что происходит что-то странное, – говорит Ариана. – Ты можешь представить, чтобы Елена вышла замуж за… него?

– Не знаю, – бурчит Стелла. – Она и за Матео выходить не хотела.

– Да, но это хотя бы имело смысл. Они были вместе целую вечность.

– Ты серьезно? То есть она ему, конечно, нравилась, но мне всегда казалось, что Елена шла на все это без особых эмоций. – Стелла замолкает, явно о чем-то думая. – Мне кажется это более логичным, чем свадьба с Матео.

Из горла Арианы вырывается странный звук.

– Но он любил ее…

– Достаточно, дамы.

Мой голос низкий и тихий; от их перепалки и едва уловимого тиканья часов мои нервы напрягаются так, что, кажется, вот-вот лопнут. Сжимая пальцами край скамьи, я чувствую, как в кожу впивается заноза, гнев разливается во мне огненной волной.

– Я ценю вашу заботу, потому что знаю, что вы хотите лучшего для сестры, – говорю я, стараясь выровнять дыхание. – Но никогда не говорите о моей жене и ее бывшем женихе, только если не в том контексте, что мы с ней выглядим куда более лучшей парой в сравнении. Не хочу, чтобы его имя снова звучало рядом с ее.

Ариана открывает рот, язык рвется что-то сказать, и я знаю, что она хочет вывести меня из себя. В ее глазах огонь, пренебрежение переполняет ее стройное тело, и я уверен, что воспламенить его будет несложно.

Похоже, она больше похожа на свою сестру, чем я думал.

Телефон вибрирует в моем кармане, привлекая внимание; я вынимаю его и смотрю на экран, медленно выдыхаю, когда читаю имя. Встав, я киваю сестрам, понимая, что моя угроза останется недосказанной, если я уйду, не сказав больше ни слова.

А этого моей репутации сейчас не нужно.

И, вместо того чтобы попытаться убедить их словами, я беру свои ролексы, бросаю на пол и позволяю раздражению воспламениться от их тиканья; как и любой другой триггер, звук нарастает, пока не начинает водопадом струиться между моих ушей, потопляя все остальные звуки вокруг.

Подобные моменты удушают всепоглощающим гневом, который они вызывают. Он заставляет вибрировать мой позвоночник, скручивается узлами в груди, пока не извергнется, подобно вулкану. Обычно я избегаю всплесков жестокости, которые провоцируют мои мысли, но в этот раз я вынимаю из-за пояса пистолет и целюсь прямо в циферблат.

Пуля вырывается из магазина, впечатывая кусочки стекла, картечи и кожи в пол, который трескается от выстрела.

Однако тиканье остается, подобно фантомной боли.

Грудь вздымается, электричество струится по венам, плечи напряжены, я смотрю на дыру и снова проигрываю выстрел в голове.

Я не могу пошевелиться, пока тиканье не прекратится.

Наконец, тишина, повисшая в воздухе, прогоняет дымку с моего затуманенного разума, и я чувствую, что снова могу дышать. Краем глаза я вижу, как девочки морщатся, откашливаюсь и возвращаю пистолет на место.

Когда я выхожу из комнаты и отвечаю на входящий звонок, временное облегчение захлестывает меня, а тело с трудом пытается вернуться к своему нормальному состоянию.

Полное замешательство моего помощника по поводу состоявшейся женитьбы начинает выводить меня из себя, пока он тарахтит о том, как «не может в это поверить, черт возьми».

Я нахожусь в холле рядом с дверью в детскую спальню Елены, расхаживаю взад-вперед с прижатым к уху мобильным и сожалею, что дал Джонасу Уолфу свой номер.

– Смотрю, ты решил пойти на крайние меры, Андерсон, – говорит он, его британский акцент становится все заметнее с каждым словом. – Уверен, что она того стоит?

– Есть только один способ проверить.

Он хмыкает, и я отчетливо слышу звук молнии, застегиваемой на спортивной сумке. В мой желудок падает кирпич разочарования. Обычно я сам за собой прибираю, но так как мне нужно было сопроводить свою новую супругу, у меня не было времени.

И все же я надеялся, что буду последним на этой планете, кого увидят мертвые глаза Матео, прежде чем его сбросят на дно реки Чарльз[8].

– Значит, ты установил контакт со своей целью? Рассказал ей, что к чему?

Из-за закрытой двери Елены слышатся разгоряченные голоса, и я замираю, мой взгляд падает на дверь. Кто там может быть?

Я не видел, чтобы кто-то входил или выходил, а я слежу последние десять минут. Покинув фойе внизу, я обосновался здесь, готовый ворваться внутрь в любую секунду, если мне покажется, что она планирует сбежать.

До сих пор было тихо, и мне не нравится, как внезапное вторжение заставляет напрячься жилы на моей шее.

Подкравшись к двери, я отвечаю на вопрос Джонаса коротким «нет», понимая, что, если промолчу, он снова начнет меня доканывать.

Когда мы познакомились десять лет назад на острове Аплана – место, куда матушка тащила меня, когда разживалась лишними деньжатами, – я знал о нем только то, что ему запрещено появляться рядом с особняком Примроуз, где живет семья владельца острова.

Я понятия не имел, во что втянул себя, когда вытащил его из тюрьмы и предложил работать на себя. Но он один из немногочисленных старых друзей, которые у меня есть, поэтому я стараюсь смириться с ним, несмотря на его беспрерывную болтовню.

– Значит, у тебя вообще ничего не продумано, – говорит он.

– Всему свое время, Уолф, – огрызаюсь я, стараясь говорить очень тихо, чтобы не привлечь внимание к своему присутствию тех, кто был в комнате. – Я не могу просто бросить ее в гущу событий и надеяться, что она легко все воспримет.

– Но… свадьба? Ты ничего не говорил про свадьбу, когда уезжал в Бостон.

– Планы меняются. Это самый простой и быстрый способ добиться того, чего я хочу.

Деньги. Власть.

Семья.

Джонас вздыхает.

– Ладно, ладно. Уверен, ты знаешь, что делаешь. – Пауза, я чувствую через телефон, как он колеблется, прежде чем задать еще один вопрос. – Не думаешь, что от нее будут проблемы?

Моя рука нащупывает дверную ручку и медленно поворачивает ее, мое сердце бешено колотится, когда я начинаю открывать дверь. Когда я вижу сцену передо мной, меня разбирает смех, щекоча горло.

Хотя смешного ничего нет, вместо этого лишь предательство, такое горячее, что из меня вышибает дух.

Повесив трубку и убрав телефон в карман, не дав Джонсу ответа, я захожу внутрь и стискиваю зубы, когда встречаюсь взглядом с матерью Елены.

Даже когда я просто нахожусь с ней в одной комнате, мне кажется, что мои легкие охвачены огнем и я пытаюсь дышать сквозь раскаленные камни.

Брови Кармен плотно соединяются, когда она меня видит, смуглая кожа вокруг них остается идеально гладкой.

– Какого черты ты наделал, Кэллум? – шипит она, и мои руки пытаются уцепиться за воздух. – Почему моя дочь не выходит сейчас замуж за Матео де Лука?

– Елена решила выйти замуж за меня.

– Ты трахнул ее, верно? – Кармен поджимает губы. – Ты знал, что если испортишь ее, то всем нам придет конец. Ты просто ждал подходящего случая.

– Она решила выйти за меня замуж по собственной воле.

– О, и я уверена, Матео с радостью ее тебе уступил.

В случае с Кармен дело всегда было в реакции. Она знает, на что надавить и как сильно, чтобы вывести меня из себя.

Когда-то это практически было нашей игрой: она залезала мне под кожу своими колкостями и резкими словами, своей завистью и злобой, а я, как чертова овечка, послушно следовал за ней на скотобойню.

Я ухмыляюсь и пропускаю ее слова мимо ушей, окидываю комнату взглядом и замечаю приоткрытую балконную дверь прямо позади нее.

Обстановка этой комнаты плотно впечатана в мою память, ее белые стены знакомы мне лучше, чем стены собственного дома, книги на полках – все те, что я упоминал в течение многих лет.

Их наличие здесь настораживает меня, Елена не могла уйти, не забрав хотя бы «Романтиков», и тем не менее сборники поэзии стоят на своих привычных местах, нетронутые и забытые.

Мое нутро напрягается, взгляд возвращается к Кармен. Она свирепо смотрит на меня в ответ, уперев руки в свои широкие бедра.

– Где она? – спрашиваю я, стараясь, чтобы тон звучал ровно, хотя мое тело хочет броситься вперед и прижать ее к стене.

Та пожимает плечами.

– Она с радостью приняла мою помощь в побеге. Немного странно для свежеиспеченной невесты, ты так не считаешь?

– Не знаю, Кармен, – говорю я, двигаясь к балкону, пока тень пляшет за его дверью, – это не помешало вам попытаться, верно?

Она закрывает рот и пытается преградить мне путь. Моя кожа щетинится, когда она подносит руки к моей груди, отвращение выворачивает внутренности, затуманивая взор.

– Я не позволю тебе испортить свою дочь, – говорит она, в ее больших карих глазах блестят слезы.

Когда-то ее боль могла бы сработать; давно, когда я был молод и достаточно наивен, чтобы полагать, что Кармен Риччи способна думать о ком-то, кроме самой себя. Даже сейчас я чувствую легкую дрожь в теле, когда слезы скатываются по ее щекам.

Но затем она снова открывает рот, разрушая иллюзию.

– Ты используешь ее, чтобы отомстить мне.

Кусая внутреннюю сторону щеки, пока этот сладкий металлический вкус не притупляет чувства, я усмехаюсь низким голосом и наклоняюсь вперед так, что мои губы касаются ее уха. Кармен дрожит, отчего меня начинает подташнивать.

– Я не собираюсь портить ее, – говорю я и беру руку Кармен в свою. – Я погублю ее, и каждый раз, когда она будет истекать для меня кровью, я буду думать о том, как ей нравится все то, что не нравилось тебе.

Одно резкое движение, и я слышу отчетливый хруст ломающихся костей, а она громко взвывает. Я отталкиваю ее в сторону, Кармен прижимает сломанные пальцы к груди, ее тело сотрясается от рыданий, но я не обращаю внимания на ее боль так же, как она когда-то не обращала внимания на мою.

Я не планирую трогать Елену, пока.

Но Кармен этого не знает. Прямо сейчас она думает, что брак свершился по обоюдному согласию, а именно это мне и нужно.

Месть по большому счету была на последнем месте в моих дальнейших планах, но я никогда не упущу возможности заставить Кармен страдать.

Распахнув дверь на балкон, я вижу Елену. Она все еще в свадебном платье, через плечо перекинут небольшой розовый рюкзак, к груди прижата книга.

На голове беспорядок, тушь растеклась под ее золотисто-карими глазами, она облокотилась на перила со скучающим выражением лица, безразличная к стенаниям матери.

Увидев меня, она вздыхает.

– Долго ты.

Она даже не удивлена, что я пришел за ней.

Даже больше, когда я достаю из кармана штанов шприц и снимаю колпачок с иголки, она наклоняет голову набок и откидывает волосы в сторону, как бы приглашая меня взять ее.

Игла плавно проникает под ее кожу, я, не в силах удержаться, наклоняюсь и провожу языком по месту укола. Через мгновение Елена обмякает, я закидываю ее себе на плечо, забрав из ее руки книгу, стараясь не обращать внимания на заглавие.

«Метаморфозы» Овидия.

Оставив Кармен рыдать на полу, я несу бессознательное тело Елены к машине, что ждет снаружи, и вспоминаю вопрос Джонаса.

Я не думаю, что от нее будут проблемы. Они уже есть.

Глава 6. Елена

Первое, что я замечаю, когда прихожу в себя, – это сухость во рту. Язык буквально прилип к небу, и я все еще чувствую вкус мятной газированной воды, которую пила по пути в дом родителей.

Второе, что я замечаю, – это незнакомая комната; она тесная, но роскошная, с обшитыми полированными деревянными панелями стенами и изящным камином напротив кровати, в которой я лежу. Тупая боль вспыхивает у основания шеи, там, где ключица соединяется с плечом, и я сажусь, затем вытягиваю руки над головой, чтобы отогнать ощущение.

Третье, что я замечаю, когда шелковая простыня сползает с моей груди и подставляет соски прохладному воздуху, – это то, что я топлес.

Сунув руку под белые простыни, я провожу ей между бедер и резко вздыхаю.

Не просто топлес – голая.

Сжимая бедра и прикрывая грудь руками, я оглядываюсь вокруг в поиске своих вещей. Мой рюкзак стоит расстегнутый на прикроватном столике, пустой.

В стене рядом с моей головой лишь одно круглое окно, я тянусь к нему и поднимаю шторку, чтобы выглянуть наружу, убеждаясь в том, что в глубине души уже и так знала.

Я в самолете.

Сердце колотится на уровне горла, мешая кислороду пробираться через мой и так пересохший рот; я с трудом делаю вдох, перед глазами постоянно стоит изображение стремительного падения вниз, пока я смотрю на белые облака, мешающие разглядеть землю внизу.

Обмотавшись простыней, я встаю с кровати и мгновение жду, пока тело придет в себя. Колени подкашиваются, все мое существо протестует против полета, но ничего не может поделать.

Используя матрас как якорь, я шаркаю к прикроватному столику и открываю выдвижные ящики, надеясь найти внутри хоть что-то свое.

Все ящики пусты.

Зачем он сказал мне собирать вещи, если сам все у меня забрал?

Отчаяние разливается по венам, жар приливает к щекам, пока я хожу кругами, пытаясь придумать, что делать дальше. В ванной безукоризненно чистая душевая из гранита и компактная раковина в углу, но вещей нигде нет.

По крайней мере, моих вещей нигде нет.

Одинокая пара черных боксеров и черная футболка висят на дверце душевой, стекло мокрое от конденсата. У меня сводит желудок при мысли, что Кэл раздевался здесь догола и принимал душ всего в паре футов от моего бессознательного тела.