Обещания и гранаты
- -
- 100%
- +
Он не раздевался полностью во время той нашей совместной ночи, словно пытался сохранить какие-то свои тайны нетронутыми. Мне всегда было интересно, что он, по своему мнению, скрывал.
Во мне проделали огромную дыру, в прямом смысле слова, пока он был собранным, как всегда, заставляя мое тело изгибаться под ним так, как я и не подозревала, что оно способно.
Покраснев от воспоминаний, я иду так, что внутренние части бедер трутся друг о друга, чувствительная изувеченная плоть касается гладкой кожи.
Нужно было бежать, как только Кэл поднес ко мне нож и меня коснулось лезвие, но он тут же прогнал легкую боль прикосновением своего языка, не дав крови испачкать постельное белье.
Всю свою жизнь я гналась за синяками на щеках и разбитыми кулаками, постоянно дралась, потому что думала, что это обрадует отца. Что он будет видеть во мне свою маленькую принцессу мафии, и, быть может, позволит мне жить так, как я сама того хотела.
До прошлого Рождества я и не знала об удовольствии, когда кто-то другой причиняет тебе боль.
Проглотив комок желания, застрявший в горле, я разворачиваюсь, чтобы выйти из ванной, но натыкаюсь на знакомую твердую грудь.
Сердце принимается бешено колотиться о ребра, не дающие ему выскочить наружу.
– Кэллум, – выдыхаю я; и встречаюсь с ним взглядом, хотя знаю, что не должна осмеливаться на подобное. Только не после всего, что он вытворил. И все же, подобно мотыльку, летящему на огонь, я следую за ним.
Его глаза цвета красного дерева темнеют, затуманенные похотью, и неотрывно смотрят на меня, пока он подносит к губам зеленое яблоко.
Когда он кусает, сок брызгает в разные стороны; я чувствую всем телом, как он жует. Звук эхом отдается в моих ушах, я опускаю глаза, когда он убирает яблоко в сторону, чтобы прожевать; его губы влажные.
Пульс бьется между моих ног, опасное выражение на его лице кружит мне голову.
Он проглатывает кусок и делает шаг ближе, хотя мы и так стоим почти вплотную друг к другу. Кровь шумит в ушах, временно заглушая часть моего мозга, которая хочет мыслить логически, заставляя меня забыть о всех поводах к волнению.
– Черт, – говорит он, его голос не громче хриплого шепота, – мое имя звучит чертовски хорошо в твоих устах, крошка.
– Где… где моя одежда? – запинаюсь я, впечатленная своей возможностью составить членораздельное предложение, когда мой мозг не может думать ни о чем, кроме как о его губах, которые ласкают мои.
– Распакованы и висят в шкафу в холле. Не думал, что ты проснешься до посадки.
Он делает еще один шаг, толкая меня через порог в ванную.
– Мое платье?
Его скулы напрягаются, отчего на левой щеке появляется ямочка.
– Сожжено. Позаботился об этом, прежде чем мы покинули аэропорт.
Я открываю рот от шока.
– Ты сжег мое свадебное платье?
– Мне не понравилось, что ты выходила за меня замуж в платье, которое валялось бы сегодня на полу в спальне Матео.
Я хмурюсь.
– По правде говоря, я не собиралась спать с Матео. Вообще никогда, если получится.
Он делает еще один шаг вперед, прижимая меня к раковине. Я отставляю одну руку позади себя, чтобы не упасть, другой придерживаю простыню, а он наклоняется вперед и упирается рукой в раковину, рядом с моим бедром.
– Нет? – спрашивает он, теплое дыхание щекочет мое лицо. – Значит, это эротичное нижнее белье ты надела не для него? И даже не стала брить свою маленькую сладкую киску на случай, если новый муженек захочет ее попробовать?
Облизнув губы, он берет в руки узел на простыне, который удерживает ее на мне, я качаю головой. Дыхание сбивается, когда Кэл придвигается еще ближе. Теперь он настолько близко, что я вовсе не уверена, что мы все еще два разных существа.
Грудь напряжена, я смотрю на него из-под ресниц, пытаясь дышать ровно, осторожно проверяя воду в бассейне страсти, плещущемся между нами.
– Может, я хотела, чтобы платье валялось на твоем полу сегодня.
Зрачки Кэла темнеют еще сильнее, вздох срывается с его губ.
– Ты собиралась думать обо мне, пока он бы тебя трахал?
Не дожидаясь ответа, он дергает за ткань, затем отцепляет мои пальцы от простыни, а свободной рукой подносит яблоко ко рту и откусывает еще один кусок. Непристойное причмокивание, с которым он жует, убрав фрукт в сторону, пускает по моему телу дрожь, и я стискиваю бедра, когда в месте их встречи образуется влажный бассейн, согревающий меня изнутри.
Одно движение его руки, и простыня соскальзывает с моего тела, останавливаясь на талии, где она прижата к раковине вместе со мной. Кэл судорожно выдыхает, пока жует, жадно окидывает меня с ног до головы голодным взглядом.
– Такая же грешная, как я помню, – бормочет он, положив яблоко на раковину позади меня, затем липкими пальцами проводит по татуировке в виде граната под моей грудью – я сделала ее, когда он начал называть меня своей «маленькой Персефоной», словно могла удержать его этим символом.
Его прикосновение ледяное, оно лишено тепла, которым богаты его глаза, но оно все равно обжигает меня.
Что со мной не так?
Всего несколько часов назад этот парень заставил меня выйти за него замуж. Угрожал лишить жизни всех, кого люблю, лишь бы сделать меня послушной пешкой в своей странной игре, смысла которой я до сих пор не понимаю.
Не знаю, верю ли я в историю о том, что его самого шантажируют, – человек, которого все, кто с ним знаком, называют Доктором Смертью, не станет легко подчиняться воле других, так что тот факт, что он так быстро принял все условия своих шантажистов, меня смущает.
Но других идей у меня нет, и я знаю, что он не бросает пустых угроз, а значит, у меня не было другого выбора.
Это не означает, что я должна радоваться нашему союзу, и все же чем дольше он смотрит на меня, тем быстрее тает моя уверенность.
Моя рука до боли крепко сжимает край раковины, чтобы не позволить себе коснуться его в ответ.
Его большой палец скользит по моей татуировке, заставляя меня дрожать, словно лист на ветру, и он, ухмыляясь, опускается ниже. Проходит по моему бедру, задерживается на лобке, прежде чем нырнуть глубже, чтобы ласкать мой клитор.
Легкий вздох срывается с моих уст, его ухмылка становится шире, линии по уголкам его губ становятся отчетливее.
– Ты для него не брилась, но я не припоминаю, чтобы ты делала это и для меня, – говорит он, его голос вибрацией отдается в моей груди. – Значит, ты трахалась с кем-то в мое отсутствие?
Обводя мой цветок, он повторяет одно и то же движение, каждый раз проводя по клитору на пути вниз. Мое горло сжимается, пока не становится больно, тогда я с шумом втягиваю воздух, стараясь не взорваться.
Одно его легкое прикосновение, и я уже готова.
– Н-ни с кем, – выдавливаю я между стаккато из вздохов, глотая стон, обжигающий горло.
Он открывает меня, цокая языком.
– Ради твоего же блага, надеюсь, это правда.
– Правда, клянусь. – У меня больше никого не было. Я открываю рот, чтобы задать ему тот же вопрос, но слова не идут, мой разум опустел, растворившись в удовольствии.
– Хорошо, – шепчет он. Одно слово наполняет мои внутренности жидким огнем, заставляя мою киску беспричинно сжаться. – То, что мы не будем скреплять сегодня наш брак, не означает, что ты можешь делать это с кем-то другим.
Я моргаю, дымка возбуждения вокруг меня испаряется.
– Что?
– Когда мы прибудем в пункт назначения, мне придется ненадолго уйти, чтобы решить кое-какие вопросы. А у меня на тебя такие планы, крошка… – Его взгляд медленно скользит по моему телу, заставляя меня дрожать. – К сожалению, как бы сильно твоя киска меня ни хотела, мой член к ней сегодня не притронется.
Вскинув черную бровь, он возобновляет свои старания у меня между ног, раздвинув их, чтобы уместилась вся рука. Два пальца ласкают вход, слегка надавливая, словно прощупывая почву; он коварно ухмыляется, когда чувствует, как там влажно, затем запускает пальцы внутрь.
– Мои же пальцы, с другой стороны…
Внезапное вторжение выбивает воздух из легких, и когда он двигается вперед, скользя основанием ладони по моему клитору, ритмично входя и выходя, прижимая внутри пальцы к стенкам, я почти мгновенно кончаю.
Он грубо стонет, пока мои мышцы сокращаются вокруг него, затем ныряет свободной рукой мне за спину.
– Какая хорошая женушка.
Мои губы приоткрываются от стона, он берет яблоко с края раковины и сует его мне в зубы. Наклонившись, он смотрит мне прямо в глаза, продолжая трахать меня пальцами и откусывая с противоположного конца фрукта.
Булькающий звук доносится из моего горла, пока наши носы трутся друг о друга, моя киска сжимает его, когда молния облизывает мой позвоночник, по пути разжигая крошечные огоньки.
Отстранившись, Кэл забирает яблоко с собой; я откусываю кусок, жую и наслаждаюсь сладостью на языке, зная, что он специально дразнит меня, понимая, что этого будет мало.
Все мое тело дрожит после оргазма, и, выйдя из меня, он выбрасывает яблоко в ближайшее мусорное ведро, затем подносит пальцы к губам и облизывает мой сок.
Ухмыляясь, как хищник, который только что поймал свою добычу, он делает шаг назад и оказывается в спальне, затем через плечо указывает на дверь.
До сих пор я не осознавала, что она была открыта, и когда я выглядываю в короткий холл, мои щеки заливаются краской.
Рыжеволосая стюардесса стоит в конце холла к нам спиной и готовит напитки в мини-баре.
– Не забудь одеться, прежде чем выйдешь к нам, – говорит Кэл, подмигивая. Обида захлестывает меня, я наклоняюсь и подбираю простыню, чтобы прикрыться. – Мы приземлимся через пятнадцать минут.
Глава 7. Кэл
Елена не выходит из спальни до самой посадки. Я сижу в кабине, закинув ногу на ногу, баюкая в руке бокал скотча, который мне дала Марселин, и жду, пока появится Елена и скажет мне пару ласковых, но этот момент все не наступает.
Тупая боль пронизывает мой живот, шипы спиралью поднимаются вверх и вонзаются в орган, бьющийся в моей груди. Что-то напоминающее чувство вины слегка укалывает меня, хотя и не задерживается надолго.
Многие годы я не испытывал чувства вины за свои поступки, отчасти потому, что часто работаю в бесплатных клиниках, чтобы искупить грехи.
Не то чтобы это помогало мне крепче спать по ночам, но хотя бы моя мать не переворачивается в могиле.
И все же теперь мысль о том, что я втянул Елену во все это, и то, что оставил ее наполовину неудовлетворенной, закрадывается в мой разум, обволакивая меня своими гнусными тенями.
Осушив бокал одним глотком, я сосредотачиваюсь на том, как алкоголь обжигает горло, прогоняя прочь это чувство, пока оно не успело разрастись.
Дверь в спальню открывается, когда пилот сообщает, что мы приземлились в аэропорту Аплана, Елена выходит наружу, на ней черные легинсы и легкая белая блузка.
Легинсы прикрывают букву К, которую я вырезал на внутренней стороне ее бедра, и мой член привстает от воспоминания о том, как я делал это.
Как она извивалась, пока лезвие скользило по ее чувствительной плоти, спина изгибалась, киска содрогалась от очередного оргазма. Вкус ее крови, пока она струилась по ее бледной коже. И как я жадно глотал ее стальной нектар, словно умирал от жажды.
Хотя так и было.
Я умирал от жажды, жажды выпить ее, поглотить юную девственницу. Это желание возникло в первую же ночь, когда она попросила меня стать у нее первым.
Тогда я решил, что та ночь будет последней. Я и не знал, что мы окажемся настолько… близки.
Я уже нарушил свое негласное правило не торопить события, когда засунул свои пальцы в ее узкую жаркую щелку, поддавшись взгляду, которым она смотрела на меня, пока я ел то чертово яблоко.
Я впивался в мягкий фрукт с большим энтузиазмом, чем было необходимо, пытаясь показать, что я хотел бы сделать с ее киской.
Впиться в нее, покорить ее, уничтожить ее.
У нее был такой вид, словно она умрет, если я этого не сделаю.
Мне понадобилось сосредоточить все силы, чтобы не расстегнуть ширинку штанов, вытащить свой член и взять ее прямо там, но все должно произойти в свое время, чтобы план сработал.
Брачный долг подождет.
Марселин подходит и открывает дверь самолета, выходит, не сказав ни слова, вероятно, отчаянно желая вернуться к своим привычным обязанностям.
Погрузившись в кожаное кресло напротив меня, Елена откидывает голову назад и смотрит на идеальный потолок, обшитый деревом. Я бесцельно переворачиваю страницы журнала «Дом и сад» на коленях и жду, пока она что-то скажет.
Зажмурив глаза, она выдыхает.
– У тебя частный самолет.
Глядя на старый, но все еще роскошный интерьер, я киваю.
– Верно.
Она фыркает и качает головой.
– Понятно.
Я купил этот самолет – винтажный «Макдоннелл Дуглас МД-87» – на аукционе несколько лет назад, но так как я редко посещаю остров, у меня не было достаточно поводов его использовать.
Большую часть времени он стоит в частном ангаре, аренду которого я оплачиваю, пока сам пользуюсь общественным транспортом, чтобы добираться от одного места выполнения работы к другому. За исключением коротких тестовых перелетов, это первый настоящий полет на этом самолете.
Вполне символично, я полагаю, использовать его, чтобы поменять старую жизнь на новую.
Вскинув бровь, я складываю журнал и кладу его на конференц-стол между нами.
– У тебя проблемы с частными самолетами, Елена?
– Кроме того, что они вредят окружающей среде? Не особо. Просто не ожидала, что человек вроде тебя может владеть самолетом.
– Что, ради бога, это должно означать?
Один золотисто-карий глаз открывается, медленно изучает меня, прежде чем снова закрыться.
– Это вещь, которая привлекает внимание, а разве люди моего отца не стараются обычно избегать подобного?
– Я же не какой-нибудь бродяга. У меня есть материальные блага. Даже дом, как я уже говорил.
– Кто-то еще о нем знает?
Мои брови встречаются на переносице, пока я пристально смотрю на ее неподвижное тело. Что-то с ней не так, что-то сломалось, появилась какая-то робость, которой не было некоторое время назад. Ее руки сжимают подлокотники, костяшки побелели от крепкой хватки, она делает осторожные глубокие вдохи и судорожно выдыхает.
Я чую страх за километр. Феромоны, которые выпускает человек, чувствуя угрозу, минимальны, но, когда проводишь достаточно времени, изучая страх, начинаешь с легкостью замечать мельчайшие изменения в запахе и поведении.
Он становится затхлым и сырым. Страх насыщает наш пот, сочится из пор, влияет на химический состав мозга. Заставляет нас делать и говорить сумасшедшие, непредсказуемые вещи.
И прямо сейчас Елена чего-то боится.
– Елена, – медленно зову я, осторожно произнося каждый слог. – Ты в порядке?
Она остается неподвижной.
– Не люблю самолеты.
– Не любишь?
Покачав головой, она усмехается.
– Знаю, Риччи должны быть бесстрашными. По крайней мере, такими папа пытался нас воспитать. Поэтому и отправил на уроки самообороны, когда мы с сестрами были еще детьми. Видел бы ты, как загорелись его глаза, когда я впервые применила полученные знания на практике.
Я вспоминаю о разбитых кулаках и окровавленных губах, которые она, казалось, зарабатывала каждый раз, когда я появлялся в городе, на протяжении всех лет, как синяки казались неизменной чертой ее внешности. Никогда не понимал аппетита к насилию у такой милой умной девушки.
Хотя, полагаю, когда растешь в мире, изобилующем им, сделаешь что угодно ради толики внимания.
– Так или иначе, – продолжает она. – Кулаки никак не смогут защитить меня от свободного падения в небе, поэтому я обычно избегаю перелетов.
Уверен, ей только на руку, что Рафаэль редко позволяет своей семье покидать Бостон.
– Знаешь, согласно статистике, у тебя куда больше шансов погибнуть в автокатастрофе, чем при крушении самолета.
– Скажи это Бадди Холли, Джону Кеннеди-младшему и Ричи Валенсу.
– Стоит упомянуть, что двое из этих людей погибли в одном и том же самолете. – Я указываю на нее пальцем. – Так что это не совсем верное сравнение. К тому же ты слишком юна, чтобы помнить об этом.
Елена тихо напевает под нос, выпрямляется и открывает глаза. Взгляд скользит по мне, словно запоминая каждый видимый дюйм моего тела. Склонив голову набок, она поджимает губы.
– Ты убил Матео, – медленно произносит она.
– Мне пришлось. Он доставлял мне проблемы, и есть вероятность, что он как-то поспособствовал прорехе в охранной системе твоего дома.
– Вот на чем базируется твоя работа? – Она вскидывает бровь. – Вероятность?
Глубоко вздохнув, я кладу руки на колени и пронзаю ее мрачным взглядом.
– Нет, крошка. На самом деле каждое принятое мной решение было тщательно отработано после долгих размышлений. Я не рискую, если не уверен в исходе.
– А свадьба тогда что? Флеш-рояль?
Вместо того, чтобы мгновенно ответить, я откидываюсь в кресле и тянусь к полке справа от меня, затем на ощупь нахожу потрепанный корешок книги, которую когда-то постоянно носил с собой.
Раньше я всегда записывал стихотворения из книги, затем вырывал их из своего журнала и оставлял на ее балконе несколько раз в год, когда приезжал в Бостон.
Конечно, я не знал, что это был балкон Елены; я думал, это балкон ее матери, и делал это в надежде, что Кармен попадется и ей придется расплатиться за свои многочисленные измены.
На самом деле, только когда Елене исполнилось восемнадцать и она подошла ко мне на благотворительной вечеринке, я узнал, что это она подбирала мои записки и иногда оставляла собственные взамен.
В ту ночь она попросила меня взять ее. Подарить ей право выбора, вместе с надеждой на возможность противостоять миру ее отца.
Она сказала, что узнала мой почерк и захотела сделать нашу связь более прочной.
Я отказался, криво процитировав «Потерянный рай», и следующий месяц пытался стереть из головы изображение юной Елены Риччи, лежащей передо мной, подобно лакомому куску.
Она была достаточно взрослая и сама этого хотела. По правде говоря, я даже не замечал ее до той ночи, хотя она была ребенком двух людей, которые безвозвратно изменили мою жизнь.
Затем два года спустя Рафаэль попросил меня присматривать за ней, и поэзия стала единственным способом общения с Еленой.
Только так я хотел с ней общаться.
Взяв в руки потрепанную книгу, я открываю ее на странице с загнутым уголком, мой палец мгновенно находит нужную строчку, хотя я знаю большинство стихотворений Блейка наизусть.
– «И тогда злодей, бросив тропы легкие, перешел на тропу опасную, и прогнал с той тропы проповедника вдаль, в пустынную сторону».
Я не моргая читаю строки, и она хмурится.
– «Бракосочетание Рая и Ада».
– Бракосочетание противоположностей. Добра и зла. Теоретически говоря, наш брак не обязательно обречен на успех, – говорю я, захлопываю книгу и подталкиваю по столу в ее сторону. – Но учитывая ситуацию, у нас нет права на ошибку. У меня нет выбора так же, как и у тебя; таким образом, к лучшему это или к худшему, твой приговор пожизненный, жена.
Она тяжело вздыхает и принимается стучать пальцами по колену, очевидно запутавшись в мыслях.
– Каковы шансы, что меня ты тоже убьешь?
– Нулевые.
Она вскидывает брови.
– Для человека, который только что убил моего жениха и выкрал меня из родительского дома, ты говоришь с отвратительной уверенностью. Откуда мне знать, что ты не вывезешь меня куда-нибудь в лес и там не убьешь?
Ее тон вызывает едва скрываемое раздражение внутри меня, и я вскидываюсь, рука взлетает, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу пиджака. Елена горящими глазами следит за движением, ее острый язычок облизывает нижнюю губу.
Мой член жадно пульсирует под ширинкой, до боли желая вырваться на свободу. Неотрывно глядя ей прямо в глаза, я кладу руку на свою эрекцию, ее жар обжигает основание моей ладони, когда я переминаюсь в кресле.
Мне не следует с ней играть – я и так с трудом удерживаюсь от соблазна. Но по какой-то неизвестной чертовой причине это слишком тяжело.
– Мне нет никакой пользы от твоей смерти, крошка, – говорю я, слегка сжимая – недостаточно сильно, чтобы что-то изменить, но достаточно для того, чтобы почувствовать бусину смазки, выступившей на головке и просочившейся в ткань моих боксеров.
– Но ты не собираешься спать со мной?
Грязная сучка. Я смотрю, как она краснеет и покусывает нижнюю губу, и начинаю задумываться, понимаю ли я сам, во что себя втянул.
– Пока нет.
– Тогда… какой смысл? Чего ты ждешь? – спрашивает она, ежась в своем кресле. Сжимая бедра, она ерзает на месте, словно пытаясь отогнать желание, разрастающееся между ног. – Я… я больше тебе не интересна в этом плане?
Ее щеки багровеют, стыдливая краска растекается по шее, придавая ей невинный и хрупкий вид.
Дело не в том, что мне неинтересно, дело в том, что мне слишком интересно.
Стоит нам начать, и я знаю, что не смогу остановиться.
– Не волнуйся, моя маленькая Персефона, – говорю я, отпуская себя и делая глубокий вдох, прежде чем встать на ноги. – Я тебя трахну. Просто не прямо сейчас.
Мой член опадает только после того, как она отводит взгляд в сторону, ее лицо краснеет еще сильнее.
Расправив костюм, я протягиваю Елене руку и терпеливо жду, пока она возьмет ее. Если она действительно боится летать, не думаю, что спуститься по трапу будет легко; удивительно, что она вообще смогла выйти из спальни, потому как от изменения высоты неприятные ощущения испытывают даже опытные летуны.
Она смотрит на мою руку, затем снова на меня.
Я возвышаюсь над ней, даже когда она стоит в полный рост, хотя сам немного выше среднего, но когда я стою над ней, пока ее глаза на уровне моего члена, меня накрывает волной совершенно новых ощущений, усиливающих желание, на которое я стараюсь не обращать внимания.
– Я не хотела выходить за тебя замуж, – говорит она, ее голос звучит мягко, совершенно не так, каким я слышал его раньше.
В горле застревает комок, из-за которого становится тяжело дышать. Такое чертовски знакомое чувство.
– Я это уже слышал.
– А чего ты ждал? – спрашивает Елена, поднимаясь со своего места; она шатается, на полсекунды потеряв равновесие, затем собирается, скрещивает руки на груди.
Я чувствую резкий сладкий аромат ее шампуня с гранатом и уже наполовину готов прижать ее к себе и показать, чего я жду от нее как от своей новоиспеченной жены.
Как я бы боготворил ее упругое идеальное тело, появись у меня такая возможность. Как затащил бы ее в глубины Ада, но убедил бы в том, что она попала в Рай, как я писал бы языком поэзию без слов на ее чувственной, разгоряченной плоти.
Как я заботился бы о ней, если бы мог.
Если бы на кону не было так много.
Если бы я думал, что смогу по-настоящему ее любить, а не просто использовать как пешку в своей сумасшедшей игре.
Вместо этого я выбираю безопасный путь, потому что сейчас это самое главное.
– Можем обсудить детали позднее, – говорю я, поворачиваясь в сторону и указывая на выход, в надежде, что она не заметит, как раздуваются мои ноздри, когда она рядом.
Она подходит ближе, и мне внезапно кажется, что меня отравили самым сладким, самым смертоносным ядом.
– Сначала я хочу тебе кое-что показать.
Глава 8. Елена
«Я больше тебе не интересна в этом плане?»
Вонзив ногти в бедра, я мысленно готовлюсь к тому, чтобы позволить вопросу сорваться с моих губ.
Мой разум был слишком затуманен, частично из-за оргазма, который я испытала менее получаса назад, частично из-за того, что салон самолета становился похожим на гроб. Поэтому вопрос внезапно сорвался с языка и полетел в его направлении.
Будто секс с Кэлом Андерсоном был самым важным делом во вселенной.
Конечно, я мало думала о чем-то другом в течение последних нескольких недель, с тех пор как он украл мою невинность, но все же. Учитывая полный хаос, произошедший за последние двадцать четыре часа, переворот с ног на голову жизни, какой я ее знала, секс должен быть последним из моих беспокойств.
Я должна радоваться, что ему от меня ничего не нужно. Это должно придать мне уверенности, словно он позволяет мне сохранить единственный козырь, который у меня когда-либо был.
И все же, пока я исподтишка поглядываю на него со своего края черного седана, в который нас посадили сразу, как только мы вышли из самолета, знакомая боль разрастается в районе киски, она бежит по моим венам, словно там ей самое место.