- -
- 100%
- +
Silence
1
. Часть 2
Глава 1. Судьба шута.
«Книги не дают по-настоящему бежать от действительности, но они могут не дать разуму разодрать самого себя в кровавые клочья»2.
Книги всегда были моим убежищем. По ним я училась любить, дружить, мечтать и воспитывать ребенка. К ним обращалась в минуты душевной слабости, уныния или печали. Когда меня спрашивают:
«Что ты находишь на этих пыльных страницах, почему так привязана к ним? Оглянись, вернись в реальность!» – я никогда не утруждаю себя ответом. Зачем? Кто не тонул в бескрайнем океане историй, тому не объяснить, что моя – лишь капля, а я бы хотела стать дождем, побывать в разных мирах и временах, притвориться священником, блудницей, тираном, самурайским мечом – пролиться на землю ливнем выдуманных жизней.
Особенно когда так не хочется жить свою».
Ноябрь 2003 – Январь 2005
Знакомые ладони закрыли мне глаза.
Я улыбнулась и положила свои руки поверх.
– Я опоздала, да?
– Угу. Как всегда. – голос Лукаса звучал невнятно, потому что он одновременно пытался целовать мою шею и говорить. – На меня возложена миссия вызволить тебя из-под чар магазина и вернуть в тепло семейного очага.
– Мариза?
– Уже там.
– Подарок?
– У Маризы.
– Без нас не начнут?
– Ни в коем разе.
– Тогда, мне кажется, тебе стоит убрать руки из-под моей блузки.
Локи демонстративно вздохнул и покорился.
– Я не могу перестать думать, что можно просто запереть дверь с этой стороны и мы бы…
–…по возвращении собрали немало понимающих взглядов любимых родственников…
–…и дофигаллион вопросов на тему «когда ждать второго». – Лукас еле заметно помрачнел. – Да, ты права. Так пойдем же.
– Пять минут. Сниму кассу и все приберу. Ты иди.
– Точно? Если пять минут, я могу и подождать.
– Иди. Отвлеки там всех, чтобы я прошмыгнула незамеченной.
– Взять огонь на себя? Ты совершенно мной не дорожишь. Ладно-ладно, я прикрою, но если ты не перейдешь дорогу через четверть часа…
Я мягко подтолкнула его к выходу.
– Засекай время.
Он ушел, и я огляделась. Все было прибрано и мне действительно не требовалось много времени, но я любила закрывать магазин одна. Без суеты снять кассу, пересчитав дневную выручку, закрыть ставни на окнах, опустить штору над витриной, аккуратной стопкой сложить свои блокноты и бумаги на столе, с тем чтобы завтра снова навести среди них хаос, погасить свет, обойти матово поблескивающие в полумраке шкафы, стряхивая несуществующие пылинки.
Иногда мне казалось, что я существую в двух мирах: книжном, в котором у каждой страницы был голос, и я слышала его, и настоящем, где я была счастливой женой, матерью, дочерью. Самой обычной женщиной.
Привычные монотонные действия были ритуалом, переключавшим мои мысли, разделявшим два моих лица. По утрам, открывая дверь, и вечерами, запирая на замок, я остро ощущала, как порой наслаиваются друг на друга реальности, даря вдохновение, возвращая воспоминания.
Я всегда грустила о Голде в эти мгновения. Два года как его не было с нами. Не было со мной. Старый лис загодя знал отмерянное ему время, и, конечно же, продумал все заранее.
В последнее Рождество Роберт собрал всех у себя – нам бы заподозрить неладное – но мы просто радовались празднику и чудесным подаркам, выбранным хозяином с колдовской – а какой же еще – точностью.
Моим подарком были ключи.
Старомодные латунные ключи на огромном кольце, увенчанном горделивой птицей.
Ключи от всех замков в лавке Голда.
Я помню, что открывала изящно упакованную коробку без трепета, с любопытным интересом, не более того. Кажется, Лукас что-то пошутил на тему того, что там огромное обручальное кольцо, и он волнуется, так как я наверняка предпочту ему Румпельштильцхена, я весело ответила какой-то колкостью, а потом увидела их. Матово и бесстрастно поблескивая на красной бархатной подкладке, они означали именно то, что означали.
Что-то больно толкнуло меня изнутри, стиснув сердце неотвратимостью потери и, подняв голову, я увидела, что и в глазах Голда стоят слезы.
Тогда мы не поговорили. Вокруг гудел праздник, сверкали огни, шумели дети, раздавался дружный смех и низкий рокот разговоров, пахло пряностями и цукатами, клюквенным соусом, еловой хвоей, стеклянной пылью, и никто, кроме меня, не понял важности этого дара.
Расходились далеко за полночь, оживленно прощаясь у калитки. Ронни ушла с моими родителями, Лукас подхватил на руки крепко спящую Маризу и отнес в машину, вернулся за мной. А я стояла и не могла сделать ни шагу, просто не могла оторвать глаз от Голда, боялась, что как только перестану на него смотреть – он исчезнет.
Локи достаточно было одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. Обращаясь к Голду, он коротко спросил:
– Вы доведете ее, Роберт или мне вернуться?
Так же кратко тот ответил:
– Приведу.
– И передадите из рук в руки. – тон Лукаса был шутливым, но глаза… Глаза – нет.
Голд усмехнулся, как всегда усмехался при игре в покер, в момент, когда Лукасу удавалось обвести его вокруг пальца.
– Из рук в руки, Рыжий. Обещаю.
Мы молча слушали, как мягко катятся колеса по укатанному снегу, провожая взглядом удаляющуюся машину, пока она не скрылась за поворотом, и лишь тогда он повернулся ко мне.
– Пригласи меня в свой магазин.
Когда я впервые открывала дверь его ключом, мои руки не дрожали.
Мы зашли в помещение, я зажгла верхний свет, не надеясь, но страстно желая, чтобы электрические лучи разогнали тени, сгустившиеся по углам и проникшие в сердце. Я должна была попытаться.
– Мистер Голд, насчет вашего подарка…
Он остановил меня движением руки. Не надо. Не порти.
В поисках опоры я встала на привычное место – за прилавок, и только тогда поняла, что Голд, не сдвинувшийся с места, оказался прямо напротив меня. По другую сторону.
Рябь прошла по моему лицу, я закусила губу, закрыла глаза, ненавидя самое себя и свой дар. Я знала, что Роберт попросит у меня, и знала, что не смогу ему отказать.
– Давай, девочка. Не бойся. Посоветуй мне книгу.
Не пряча слез, бежавшим по щекам, я помотала головой.
– Не могу. Не знаю.
Он мягко улыбнулся и погладил меня по щеке:
– Ну конечно же, знаешь.
Медленно, запечатывая в памяти каждое мгновение, я подошла к шкафу, в котором у нас стояли нобелевские лауреаты. Мне не нужно было смотреть, чтобы видеть пестрый корешок, усыпанный листьями, цветами и птицами.
Нью-Йорк, Харпер и Роу, 1970 год издания, в оригинальной суперобложке.
Габриэль Гарсия Маркес.
«Сто лет одиночества».
Вы никогда не заметите книгу, которая не хочет быть обнаруженной. Она спрячется среди товарок, сольется с соседками, будет водить вас кругами, вводя в заблуждение, что вот только вчера вы ее видели на этом самой полке. Но книга, которая знает, что ее час настал – сама пойдет вам в руки, вы лишь проведете рукой по плотному ряду, и она мягко позовет вас за собой, приглашая в бесконечное путешествие.
Иногда с судьбой можно поиграть в прятки. Погрозить кулаком, соблазнить, умоляя, встать на колени, выторговать в яростном споре, выиграть в карты, в конце-то концов, иную участь и прожить дни, месяцы, годы, отсрочив неизбежное.
Но иногда она приходит и становится прямо напротив тебя, понимающе и участливо смотрит в глаза, и ты понимаешь, что обратной дороги нет, и не помогут ни слезы, ни уговоры, ни молитвы.
– Не стоит грустить, Ева.
– «Она грустит, потому что ей кажется, что ты должен скоро умереть».
Голд тепло улыбнулся:
–«Скажи ей, что человек умирает не тогда, когда должен, а тогда, когда может».3 Я хорошо тебя выучил, девочка. Теперь ты стала взрослая, а я совсем старик, и я устал. Я должен был быть на том свете уже давно, но возвратился назад, и рядом с тобой мое одиночество было не таким сильным. А сейчас мне пора.
– Голд.
– Не плачь, не то я тоже буду.
И я обняла его, а он меня.
– Голд. – конечно, я заплакала. – Роберт, не бросайте меня.
– Я всегда буду рядом.
– Вот только не надо этой ерунды про то, что вы вечно будете жить в моем сердце.
– Скорее, я останусь твоим внутренним голосом и в моменты, когда ты решишь совершить очередную глупость, буду ворчливым тоном тебя останавливать. А так как глупости ты совершаешь часто, то уж поверь, тебе от меня никогда не избавиться.
Не прекращая рыдать, я засмеялась.
– Я не хочу всего это без вас. Я не справлюсь.
– Ты давно уже справляешься без меня.
– А если я попробую…
– Нет. – он оборвал меня резко. – Я запрещаю.
– Вы даже не дали мне договорить!
– Ева. – взгляд Голда был тяжелее мельничного жернова. – Ева, поклянись мне, что даже в мыслях не попросишь эти книги продлить мне жизнь. Ни сейчас, ни когда-либо потом.
– Я вовсе не собиралась…
– Обещай.
Нехотя я кивнула.
– Клянусь.
Он смягчился.
– Хорошо. А теперь пойдем. Твой муж наверняка места себе не находит.
Две мили до моего дома мы прошли в молчании. Нужных слов не было – да и не могло быть. Мы оба знали, что значим друг для друга, и просто в последний раз проводили время вместе, не тратя его на пустые разговоры.
Лукас ждал нас. Стоя на крыльце, он курил, и его всегда улыбчивое лицо было серьезным. Увидев, что мы приближаемся, он затушил сигарету, спустился по ступенькам вниз, взял меня за руки.
– Ты совсем замерзла. Роберт, зайдете в дом?
Голд покачал головой.
– Спасибо, но нет. Мне пора.
– Я пройдусь с вами немного.
Голд помедлил, но отказался.
– Нет. Останься с ней.
Лукас хотел было спорить, но вдруг передумал. Подошел к Голду, крепко пожал ему руку, а потом обнял старика. Голд смущенно хмыкнул, но ответил на объятие, и на мгновение они оба стали такими нереальными и далекими, что от боли снова закололо в боку, а потом все закончилось, и Роберт, приподняв шляпу, кивнул нам «до свидания» и ушел, не оглядываясь.
Той же ночью, лежа в постели в надежном кольце рук мужа, я спросила:
– Почему ты попросил его провести меня? Как узнал, что я буду расстроена?
Лукас ответил не сразу. Пальцем нарисовал на моем плече сердечко, перечеркнул, снова обвел по контуру.
– Я заподозрил уже давно, что этот затеянный им праздник неспроста. А сегодня окончательно убедился. Я попросил его передать тебя мне из рук в руки, потому что да, знал, как сильно ты будешь расстроена. Но не только поэтому. Я тоже хотел попрощаться.
Горячая капля обожгла мне кожу. Локи провел ладонью, стирая ее и разбитое сердце. И до утра мы молчали.
На следующее утро Голда уже не было, как и фотоальбома, фарфорового сервиза и фигурки Эмили. Я благодарна ему, что он просто ушел. Не видя старого друга мертвым, я могу придумывать себе, что он до сих пор рядом, живет, дышит и хранит меня от множества бед. Когда чувство тоски становится нестерпимым, я верю, что он просто вышел в другую комнату, уехал в соседний город, ждет где-то рядом за углом – и когда-нибудь, не сегодня, но обязательно – мы встретимся снова.
***
С трудом я вернулась в реальность. Вечера уже были холодными и, застыв на крыльце в янтаре воспоминания, я порядком продрогла. Настроения веселиться не было. Я почувствовала укол совести. Через дорогу в баре горит теплый свет и видны силуэты близких мне людей. Все ждут только меня – а я… Я заставляю себя ждать. Стряхнув оцепенение, я перебежала дорогу и, надев перед входом праздничное лицо, уверенно шагнула внутрь.
– Ну наконец-то!
– Мы уж думали всем баром идти за тобой!
– Это не женщина, это продавец!
– Лукас, как ты ее терпишь?
Я шутливо отвечала всем, терпеливо отбиваясь от дружеских подначек. Все давно привыкли, что на семейные торжества я прихожу последней и по-настоящему не обижались. Но я все равно испытывала вину. За то, что даже с ними чувствовала себя одинокой. За то, что одной мне было лучше.
Вечер катился по накатанной, именинница получила все поздравления и развернула подарки, все выпили еще по одной, как-то незаметно группы разбились по интересам. Ронни и мама сидели голова к голове и о чем-то шушукались. Папа громко рассказывал группе детишек опасные истории из своей лихой молодости. Резко накрыло желание забрать своих и оказаться сейчас дома, только втроем. Поиграть в карты, сесть смотреть фильм, чтобы Мариза уснула, положив голову мне на колени, и мы бы с Локи переговаривались шепотом, а потом перенесли ее в детскую, подоткнули одеяло и, поцеловав, на цыпочках вышли из комнаты. Мы бы перешли на кухню, не зажигая верхний свет, я бы достала запеканку, оставшуюся с обеда, мы бы доедали ее холодной, прямо из формы, запивая вином, и еще много часов сидели бы вдвоем, разговаривая обо всем, мечтая и строя планы.
– Так когда вы планируете второго? – второй раз за вечер я вздрогнула, выдернутая из своих мыслей бесцеремонным вопросом Ронни.
Ничего остроумного в голову не приходило, и я просто смотрела на нее, растерянная. Пауза длилась и длилась, и то, что должно было стать всего лишь очередной не очень удачной шуткой, в наступившей тишине раздувалось до тяжелого бестактного кома, засасывавшего всех.
– В апреле две тысячи десятого. – голос Лукаса вывел всех из стопора.
– Что? – Ронни недоумевающе посмотрела на сына.
– Говорю, что у нас все запланировано. Мы с Евой решили, что Маризе к тому времени будет четырнадцать, она станет взрослой, вредной и непослушной, и вот тогда-то мы р-раз – и заведем себе новенького ребеночка! Так что приставать к нам с вопросами о свеженьких внуках разрешаю не раньше августа девятого, а лучше сентября, чтоб наверняка.
Он шутил.
Все, включая меня, облегченно рассмеялись и напряжение спало.
Лукас как-то быстро и легко устроил так, что мы засобирались домой пораньше, и никто не принял на свой счет и не обиделся, а наоборот, все вышли нас проводить и дружно махали рукой, а потом смеясь, скрылись в баре. И вот мы нашей маленькой семьей шагаем к дому: Лукас, Мариза, я – все так, как я и представляла себе полчаса назад.
– Спасибо, что выручил меня.
Время было за полночь, Мариза давно спала, а мы и правда засиделись. Долго болтали ни о чем: как все прошло на празднике, ребенку нужна новая обувь к зиме, не забыть завтра купить оливкового масла, куда поедем на рождественские каникулы, ты заметила, как сдал старый Велш в последнее время, Элли, по слухам, беременна третьим.
Локи сразу понял, о чем я. Кивнул, словно давно ждал, пока я скажу.
– Не стоит. Мама временами бывает удивительно нечуткой.
– Ну, она таки именинница сегодня. Имеет право. – я попыталась смягчить его слова, но он не дал.
– Нет. Не имеет. Ни она, ни твоя мама, ни кто другой. Только я могу тебя о таком спрашивать.
– А ты хочешь? – я ответила шутя, но он вдруг посерьезнел.
– Да. Хочу.
Мое сердце на мгновение замерло. Пересохшими губами я негромко проговорила:
– Так спроси.
В неярком свете его голубые глаза были черными и бездонными. Заглядывая куда-то глубже, чем положено заглядывать посторонним, он произнес вслух то, в чем я еще не признавалась даже себе:
– Ева, почему ты несчастна?
Я закрыла глаза, но слезы все равно потекли.
– Как ты узнал?
Он грустно усмехнулся.
– Ты все время забываешь. Я знаю, куда смотреть.
Я ладонями провела по лицу, пытаясь восстановить равновесие.
– Лукас. Локи. Любимый. Я не знаю, что со мной. Что-то происходит внутри меня, а я не могу понять, что. У нас все идеально, и я умом понимаю это, понимаю, что у меня есть все, о чем только можно мечтать: любимый муж, ребенок, работа, дом, родители, друзья… Я всегда в заботах, некогда размышлять о том, чего мне не хватает, но иногда, вот как сегодня, мне хочется плакать от тоски, как будто я что-то пропустила, что-то важное, и оно ускользает от меня, а я не могу понять, что, но мне все равно больно.
На одном дыхании выпалив эту тираду, добавила:
– Прости меня. Я не хотела тебя расстраивать. Пыталась справиться самостоятельно. Надеялась, что если не буду обращать внимания, то все закончится так же, как и началось…
–…Два года назад.
– Ты и это заметил, да?
– Что ты до сих пор тоскуешь по Голду? Да.
И столько было в этой фразе того, из-за чего я и сейчас, восемь лет спустя, любила его так же сильно, что мне не нужно было отвечать, а достаточно было просто подойти и потеряться в его глазах, твердо зная, что он меня найдет.
Как всегда.
Много позже я поняла, сколь просто мне было любить Локи. Он никогда не ставил меня перед выбором, принимая такой, какая есть, совпадая со мной всеми уголками, неровностями и недостатками. И я отвечала ему тем же. Все эти годы с ним я не ведала ни ревности, ни сомнений, ни скуки и знаю, что он тоже был счастлив со мной безусловно.
– Давай уедем. – он сказал это так просто, как будто не раз в уме проигрывал этот момент.
– Куда?
– Куда хочешь. В Нью-Йорк. Или в Лос-Анджелес, поближе к твоим братьям. А хочешь, сбежим в Европу?
– Локи.
– Во Францию, например. Тебе понравится во Франции, или может…
– Локи. – я обняла его лицо руками. – Лукас, мне двадцать шесть лет, и я только и умею, что продавать книги.
– Неправда.
– И очень даже правда.
– Еще ты умеешь писать книги.
– Немудреные рассказы про приключения двух девочек-кошек, предназначенные для детей от шести до девяти лет вряд ли можно засчитать за литературный талант.
– Они очень популярны.
– Исключительно благодаря твоим рисункам. Только не отрицай, твоя жалость унизительна!
– Однажды ты написала прекрасную книгу.
– И с тех пор не выжала из себя ни строчки.
– Значит, еще не пришло время.
– Время уже прошло.
– Давай уедем.
– Нет. – я поцеловала его. – Тебе хорошо здесь. Нашей дочери здесь хорошо.
– А тебе?
– Мне хорошо, там, где вы.
Он вернул мне мой поцелуй.
– Так что же нам делать?
Я взялась обеими руками за края его футболки и потянула вверх, снимая одновременно с рубашкой.
– Я скажу тебе. Я думаю, нам стоит завести еще одного ребенка.
Глава 2. По ту сторону рассвета
– Но разве вы не думаете, – настаиваю я, – что лучше недолго быть невероятно счастливым, даже если потом это теряешь, чем жить долго и не испытать подобного?»4
Эти строки ранят меня и теперь. Каждый раз, вспоминая их, я вспоминаю всю свою жизнь, предшествующую этому моменту, и хочу яростно спорить, плакать и кричать: «Нет, не так, все не так! Лучше быть невероятно счастливым долго, никогда не теряя. Почему обязательно нужно потерять? Это…это несправедливо». Конечно же, никто мне не отвечает, и поэтому я отчетливо слышу бесстрастный голос внутри: «Разве ты бы отказалась, если бы знала заранее?»
В этот момент я всегда сдаюсь.
Силы покидают меня, я больше не могу бороться. Трудно быть тем, кто остается. Я не отвечаю на вопрос, но это и не нужно. Мы оба знаем, что я бы раз за разом выбирала страдание, лишь из-за одной надежды, что он будет в моей жизни. Хотя бы и всего лишь на мгновение.
Пятница 14 ноября 2003 года, неделю спустя после начала этой истории, навсегда осталась в моей памяти.
Я застряла в этом дне как муха в янтаре, не в силах ни забыть, ни отпустить, ни идти дальше, и могу только прокручивать его события в голове, проживая снова и снова. Снова и снова разбивая себе сердце.
С момента пробуждения у меня отличное настроение, и эта деталь до сих пор не дает покоя, больно кусает чувством вины, заставляет ненавидеть себя: почему я не ничего предчувствовала? Почему я такая веселая?
Собираясь на работу, перед зеркалом я напеваю «Я утопаю в твоей любви, отпусти меня, дай мне глотнуть воздуха, исчезни из моих фантазий»5 – навязчивый мотив песенки, которую сутками крутят по радио, прилип ко мне сам по себе.
Сегодня пятница, впереди два выходных, которые я радостно предвкушаю. Я договорилась с родителями, что мы оставим им Маризу, а сами отправимся в Милбридж, где уже забронировали уютный коттедж. У нас с Локи большие планы на этот уик-энд: устроим морской ужин перед камином, проведем время в Акадии, первыми в стране поймаем солнечные лучи на горе Кадиллак, съедим огромного лобстера в Элсуорте. Побудем только вдвоем.
На завтрак – поджаренные тосты, яйца, полоски бекона и кружочки томатов, посыпанные крупной солью и свежемолотым перцем. Апельсиновый сок для Маризы и крепкий кофе для нас с Лукасом. Я грустно заглядываю в буфет в поисках вкусненького, но ничего не нахожу – сама же решила не держать запас сладкого дома. Муж посмеивается надо мной, но ничего не говорит. По крайней мере, вслух. Как-то вдруг мы все начинаем опаздывать и, суетясь, суматошно выскакиваем из дома.
Лукасу надо к Ронни: в конце сентября она затеяла ремонт, который, как обычно, начался с невинного «я только перекрашу стены в гостиной», но всего за пару недель перетек в стихийное неконтролируемое бедствие под названием «а вот здесь я всегда хотела сделать крытую веранду». Мы решаем, что Маризу на машине подброшу до школы я, а Локи возьмет мотоцикл. Договорившись в обед встретиться в баре, прощаемся.
Перед дверями магазина меня уже ждет первый посетитель: жена Ленни Смита подозревает, что благоверный похаживает налево и просит найти способ отвадить негодную соперницу. Прислушавшись к еле слышному шороху книг, я удовлетворительно киваю – ее просьбу исполнить легко. Утомленная Валери облегченно выдыхает, но я, протягивая ничего еще не подозревающей женщине «Супружеские пары» Апдайка, прячу улыбку – мои книги порой очень своеобразно шутят.6
Поток посетителей не утихает – оно и понятно, в конце недели у всех освобождается немного времени, которое можно потратить на чтение. И если при этом ты сможешь хоть чуточку, но улучшить свое нынешнее положение – то почему бы не обратиться к тому, кто почти наверняка поможет? Про меня уже давно не ходит никаких слухов – всем давно известно, что Ева Миллс – конечно, себе на уме, но она ведь девчушка Джека Райана, да и муж у нее свой парень, поэтому хоть она, конечно, и ведьма, но привычная, выросшая на их глазах, да и никто лучше ее не отвадит подростка от дурной компании, а девушку от неподходящего парня.
Итого, до момента, как пора закрываться на обед, я успеваю продать:
«Шоколад на крутом кипятке» Эскивель молодой Марии Клэмс, мечущейся между двух любовников;
«На острове Сальткрока» Линдгрен – шестнадцатилетней Ванессе, не уверенной в будущем;
«Дом у озера Мистик» – сорокалетнему холостяку Джоуи Арнольду, который на самом деле НЕ хочет жениться;
и «Загадку магических чисел» Блайтон девятилетней Венди – в последнем случае никакой ворожбы, просто старый добрый детский детектив для увлеченной души.
В полдень я чувствую себя приятно утомленной. Беру ключи, глубоко, по-кошачьи, потягиваюсь, делаю шаг к выходу – и спотыкаюсь о забытый Венди мячик. Теряя равновесие, в инстинктивной попытке удержаться хватаюсь за первое, что попадается под руки – это сувенирная полка. Под нажимом моих ладоней она накреняется, встав на дыбы, и фарфоровая фигурка в свадебном костюме падает на пол и раскалывается.
И в этот момент в моем животе разворачивается бездна.
Мгновенно потерявшись в реальности, я перестаю соображать. Набатом стучит в ушах «Снова, снова», холодный ужас разрывает внутренности, отказываясь признавать случившееся, я смотрю на разбитую куклу Лукаса – подарок Голда, вторая из пары. Сглотнув тошнотворный вкус во рту, поднимаю растерзанное тельце – все это настолько живо, по-настоящему, что за глазами у меня ревет сирена. Все еще заторможенная в движениях, в мыслях я уже разогналась до скоростного состава. У меня нет ни малейших сомнений насчет того, что это – не досадная случайность. Несчастье стоит на пороге и протягивает мне свою холодную ладонь. Бегу в кабинет Голда, нет, это ведь уже мой кабинет, дрожащими руками вставляю ключ в замок на двери того самого шкафа, который до нынешнего момента открывала лишь единожды и поклялась никогда более не открывать. Но сейчас мне плевать на священные обещания и последствия. Нет времени играть с обычными книгами, а доверия судьбе во мне давно нет, я преисполнена решимости продать душу, но не допустить Смерти забрать у меня того единственного, кого я люблю. Забрать у меня Локи.
На короткий миг мое сердце загорается решимостью и надеждой, я одержимо верю, что смогу все исправить, пальцы мои решительно сбрасывают наконец-то поддавшийся замок и…