Я тебя (не)отпущу

Первая глава

Воздух дрожит, каменный потолок покрывается трещинами. Прижать к себе, не отпускать, заслонить. Грохот над головой оглушает. Острая боль, хриплый выдох и огромные зелёные глаза напротив. А потом – пустота.

Изаму судорожно вздохнул и открыл глаза. Тихо, светло, пахнет лекарствами. Выжили. Он осторожно пошевелил пальцами, сначала на руках, потом на ногах. Вроде бы всё цело, только тупая, тянущая боль гуляет по телу. Изаму попытался приподняться на локтях, но не смог – слишком мало сил. Сколько провёл без сознания? А главное – что с Асами? Сердце сжалось, но тут же застучало в ускоренном ритме. Когда увидел её.

Асами остановилась в дверях, не решаясь войти. В глазах сразу всё: страх, боль, облегчение и радость. А ещё – неловкость. Огромная, она первой влетела в палату, заполнила её снизу доверху, выкачала воздух. Асами сделала шаг, снова замерла, пальцы нервно прошлись по краю безрукавки, затеребили пуговицу. Изаму проследил за ними взглядом, горько скривил губы – под маской невидно. Посмотрел на неё, надеясь, что в глазах отразится только улыбка. Остальное пусть живёт с ним, в глубине души, там, куда никому нет доступа. Кивнул еле заметно – в прошлом. Забудем. Несмело улыбнувшись, Асами выдохнула, открыла рот, чтобы заговорить. Сказать то важное, что горело внутри, жгло все три дня, что он не приходил в себя. Сказать, что не могла представить, что с ней будет, если не очнётся. Сказать, что не жила в эти дни – существовала, и только сейчас пустота в ней исчезла, наполнилась им.

– Капитан Изаму! – Кацу обогнул Асами, подлетел к кровати, освещая всё вокруг лучезарной улыбкой. – Наконец-то! Ну и напугали вы нас!

– Напугал? – голос звучал хрипло, приглушённо. Изаму с трудом отвёл взгляд от Асами, посмотрел на довольного Кацу.

– Мы вас когда откопали, думали всё. Асами-то меньше досталось, скала на вас грохнулась. – Кацу вдруг замолчал и виновато опустил глаза. – Простите, что так долго шли.

– Главное, что пришли, – на этот раз Изаму улыбнулся искренне. Бросил на Асами один взгляд, короткий. Скажи хоть что-то, не молчи! Она будто услышала, проговорила, комком в горле подавившись:

– Спасибо вам… капитан Изаму. За всё спасибо.

Он усмехнулся, мягко ответил:

– Всё в порядке, Асами. Теперь всё позади.

Позади десять дней плена. Пытки, боль, страх за её жизнь. Щемящая нежность и обжигающая близость.

Он отпускал её. Она смотрела и не верила, до последнего надеялась, что всё будет иначе. Не стало. Пустота внутри моментально разрослась, заполнила собой каждую клеточку. Вот он, живой, почти здоровый, рядом, но так далеко, как не был никогда. И по-прежнему уже не будет. Прикусив щёку, чтобы прямо здесь не расплакаться, Асами кивнула. Губы дрогнули, так и не сложившись в улыбку. Коротко попрощавшись, она вылетела из палаты. Прочь, по коридору, не обращая внимания на удивлённые взгляды, не замечая, что бежит, бежит и плачет, задыхаясь от пустоты.

Только оказавшись в лесу, она остановилась. Горько, громко всхлипнула, рухнула на колени и разрыдалась, обхватив себя руками. Дура! Какая же она дура! Когда увидела его, надо было сразу подбежать, обнять, целовать безостановочно, не думая. Не давая опомниться. Не давая от неё отказаться.

– Ты будешь жалеть. – В его голосе нежность мешается с горечью.

– Не буду. – Она пытается вложить в свой как можно больше уверенности. Хотя ей страшно. Так страшно, что сводит живот. Хорошо, что в темноте не видно, как полыхают щёки и шея. – Мы можем не выйти отсюда. Никогда. Не решайте за меня, прошу. Или… – голос всё же начинает дрожать, дрожь передаётся по нервным окончаниям, охватывает с головы до ног. Она договаривает шепотом: – Вы не хотите меня?..

Изаму шумно выдыхает, отвечает горько:

– Глупая девочка.

Асами вздрагивает, когда он касается её щеки. Мягко, одними подушечками пальцев. Они шершавые, солоноватые на вкус – она хватает их губами. Он тут же одёргивает руку, но Асами не успевает возразить – на смену пальцам приходят губы. Нежные, сладкие, изучающие. Он целует её так неспешно, будто у них за спиной вечность. Ещё, и ещё, и ещё, и Асами захлёбывается воздухом, хватает его, вслепую тянется навстречу. Его щёки колючие, ещё одно напоминание – прошло несколько дней. Поцелуй становится глубже, их языки находят друг друга, касаются сначала робко, чтобы тут же сплестись. И воздух заканчивается окончательно.

Его руки по её телу – кажется, везде и сразу. Под спиной сваленная в кучу одежда, дыхание шумное, слишком тяжёлое, слишком прерывистое. Асами гладит его обнажённые плечи, спускается ниже, к груди, цепляет острый сосок. Он не двигается, застывает, позволяя изучать, только выдыхает сквозь зубы, когда её ладошка путается в жёстких волосах на лобке.

– Поцелуйте меня, – шепчет чуть слышно, и он тут же откликается. Целует жадно, лишая воздуха, выпивает досуха, а она – как бездонный колодец, пей – не напьёшься. Голова кружится, кожа пылает и плавится под его руками. Его пальцы у неё между ног, чувства в темноте обострены до предела, кажется – тронь, и будет взрыв. Но взрыва не происходит, когда его пальцы находят клитор, поглаживают, слегка надавливают, спускаются ниже. Асами давится воздухом, непроизвольно сжимает ладонь на его плече. Изаму обнимает её, просовывая руку под спину, и она выгибается навстречу, подставляя грудь под град коротких, обжигающих поцелуев.

Между ног пожар – разгорелся медленно, но сейчас полыхает, заставляя подаваться навстречу его пальцам. Его дыхание отдаётся вибрацией у неё в груди, прямо в её ладонь бьётся его сердце. Она кусает губы, сдерживая стоны, шарит по широкой спине, надавливает на поясницу. Беззвучно молит продолжать. Чувствует, как его член осторожно упирается в неё. Как медленно скользит дальше, наполняя до предела, растягивая до отказа. Он запечатывает поцелуем короткий вскрик, начинает двигаться, плавно раскачиваясь. Дрожит – она чувствует эту дрожь. И дышит, как же сладко он дышит! За одно это дыхание, за возможность чувствовать на себе тяжесть его тела она готова вытерпеть тянущую боль снова и снова. Сама подаётся вперёд, двигает бёдрами навстречу, вызывая тихие, на грани слышимости, стоны. Асами жмурится ярко, до красноты под веками, пытаясь представить, как он сейчас выглядит. По позвоночнику будто током – расползается жар. Она трётся грудью о его грудь, коротко всхлипывает, когда он ускоряется. Толчки резкие, почти грубые, его рука впивается в её спину, вторая – у лица, она чувствует жар его кожи. Изаму впивается поцелуем в её шею, глушит собственный стон, но Асами чувствует его. Обвивает ногами, не давая пошевелиться. Целует лоб, веки, скулы, пытаясь губами нарисовать его лицо. Впечатывая образ в сознание.

– Ты будешь жалеть. – Так он сказал тогда. Но ведь… Она не жалела! А он, видимо, да. И от осознания этого простого факта слёзы безостановочно текли по лицу. Асами сжалась в комочек, уткнулась в колени, судорожно всхлипывая. Пройдёт. Всё пройдёт. Надо только подождать. Она столько вытерпела, столько пережила, и это тоже переживёт.

Они были командой шесть лет. Отчаянные ниндзя, которым поручались задачи повышенной сложности. Лучшая команда под началом сильнейшего воина: капитан Изаму, Кацу и Сора. С Кацу и Сорой они дружили со времён Академии ниндзя, все трое грезили о том, как будут помогать своей деревне. Перспективных парней сразу определили в отряд, а Асами осталась дома. Они ушли на миссию, она стала работать в госпитале. Время промчалось перед глазами вереницей чужой боли и чужой смерти. Каждое письмо от друзей она открывала со страхом – вдруг кто-то пострадал?.. Асами боялась за Кацу, но больше переживала за Сору. Неулыбчивый холодный красавец с жгучими чёрными глазами и такими же, чёрными, смоляными волосами, которых так хотелось коснуться хоть раз. Сора был её слабостью, она тянулась к нему навстречу, а он постоянно ускользал.

А потом друзья вернулись. Неуловимо изменившиеся, повзрослевшие. И снова ушли. И снова, и снова. Асами ждала. Несколько раз и сама ходила на задания: не убивала, помогала. Даже не поняла, как стала меняться. В отличие от Сору, ожесточавшегося с каждым новым делом, Асами становилась мягче, острее реагируя на чужую боль, стремясь помочь всем и каждому. Когда Кацу и Сора попали в её госпиталь, показалось, мир застыл. Глядя на кровь, пропитавшую форму, на жалкие попытки Кацу шутить, на Сору, упрямо сжимавшего зубы, Асами задыхалась. А потом пришёл он. Капитан Изаму.

Кацу и Сора, оказывается, уже год как служили в его отряде. Обычно о службе не рассказывали, да и сейчас не спешили ничего выкладывать. Асами капитан Изаму смущал. Высокий, широкоплечий и… абсолютно седой. Поначалу она даже удивилась: зачем в армии держат таких стариков? Потом увидела его глаза: молодые, грифельно-серые, окруженные сетью тонких морщин, и нахмурилась. Капитан Изаму скрывал лицо под чёрной тканью воротника водолазки. Позже Кацу объяснил: капитан потерял весь отряд несколько лет назад и до сих пор себя в этом винил. Тогда же и поседел. Лицо скрывал в память о них – солдатах удачи, элите ниндзя, чьи лица всегда скрыты.

Капитан приходил в госпиталь каждый день. Почти не разговаривал, просто садился рядом, доставал какую-то книгу в мягкой обложке и читал. Иногда Асами казалось, что он приходит сюда прятаться от обязанностей. Это раздражало даже – здесь все выкладывались по полной, а капитан Изаму или читал, или спал. Кацу добродушно усмехался на её ворчание: он в Изаму точно души не чаял.

– Зря ты так, – сказал он с укоризной после очередного язвительного выпада в сторону капитана. – Он нам несколько раз жизнь спасал. Он отличный мужик.

Со временем Асами это поняла. Даже начала ждать коротких встреч: отряд капитана был неуловим, они появлялись в деревне, тяжело ступая, уставшие. И она бросалась к ним, выдыхала – живые, на ногах, а остальное можно исправить. Капитан Изаму и правда был удивительным. Он удивлял постоянно: своей искренней заботой о своих парнях, обострённым чувством ответственности, серьёзностью. И вместе с тем какой-то детской непосредственностью. Любил опаздывать, вечно отшучивался и просто с ума сводил своей маской.

– Мы пытались как-то посмотреть, что он под ней прячет, – сказал как-то Сора. Они сидели втроём в кафе, потягивали холодное пиво и наслаждались тёплыми лучами осеннего солнца. – Думаю, там шрамы.

– Да по-любому шрамы! – Кацу взъерошил пшеничные волосы. – Так-то он молодой ещё, лет на десять нас старше, не больше.

– А я думаю, он симпатичный, – протянула Асами и покосилась на Сору. Тому, как, впрочем, и всегда, было совершенно плевать на то, обращает она внимание на других мужчин или нет. А потом Сора объявил, что уходит из отряда. Его отправили на сверх секретное задание. На неопределённый срок. Асами показалось, что её ударили под дых со всей силы.

Она рыдала, сидя под деревом в стороне от тренировочного полигона, когда рядом кто-то сел. Тёплая ладонь легла на плечо, осторожно сжала и потянула на себя.

– Он вернётся. – Тихий голос капитана Изаму прошелестел над ухом. Надо было отпрянуть, но Асами только сильнее вжалась в него, зарыдала ещё громче. Неужели она настолько жалкая со свей любовью, что даже капитан заметил? Так началась их дружба, больше походившая на отношения учителя и ученицы. Капитан и правда начал учить её, когда Асами решила улучшить свои боевые навыки – несмотря на то, что она врач, она всё равно остаётся воином. Возвращаясь с очередного задания, он всегда находил на неё время, а когда вновь пропадал, она ждала, чувствуя незримую поддержку даже на расстоянии.

Асами не должно было быть на том задании. Её вообще не должно было быть в отряде, но она настояла, после успев сто раз пожалеть. Да и само задание было несложным: по легенде Асами и Кацу – женатая пара, которая с шумом празднует годовщину свадьбы. Пока капитан добывал данные, Кацу изучал местность, не расставаясь с любительским фотоаппаратом. Асами скучала, прогуливаясь по рынку – уже утром они вернутся в деревню. Она остановилась у прилавка с сувенирами, нагнулась над разложенными на ткани нехитрыми украшениями, когда в глазах резко потемнело. В себя пришла уже в непроглядной тьме, поначалу даже решила, что ослепла. Пока не скрипнула дверь и внутрь не втолкнули капитана Изаму.

– Капитан? – робко позвала Асами. Наощупь потянулась к нему, облегченно вздохнула и услышала такой же вздох.

Десять дней они провели в плену, и за это время в их жизни изменилось всё. А теперь он предпочёл сделать вид, что всё осталось прежним. И от этого сердце заливалось кровью.

Вторая глава

– Ты изменился. – Каэдэ встала рядом, почти касаясь плечом его плеча. Изаму, вздрогнул, вынырнув из мыслей, скосил глаза. Каэдэ, крепкая блондинка, разменявшая пятый десяток, руководила деревней последние девять лет. Она давно разменяла поле на просторный кабинет, но оставалась одним из самых уважаемых бойцов. Легендой.

Он пролежал в больнице неделю, и за эти семь дней Асами ни разу не пришла навестить одна. Молчала, прятала покрасневшие глаза, говорила что-то о работе. И с каждой встречей пропасть между ними усиливалась, становилась глубже. Ещё немного – и не перепрыгнешь, свалишься. Ей было неловко рядом с ним, Изаму прекрасно это чувствовал. И понимал. Прошлое стоит оставить в прошлом, как бы больно от этого не было.

– Правда? – Он усмехнулся. – Не думаю.

– Вижу, – скривилась Каэдэ. – Совсем разучился думать.

Брови Изаму удивлённо приподнялись, он заинтересованно склонил голову набок, ожидая продолжения.

– Присмотрелся бы к Асами, как вас освободили она места себе не находит.

– Почему я должен присматриваться? – спокойно спросил он. – У неё достаточно друзей, есть кому выговориться.

– А ещё говоришь, не изменился. – Каэдэ хмыкнула и отвернулась, сделав вид, что очень заинтересовалась надписью на обелиске. Его установили пятнадцать лет назад в память обо всех, кто не вернулся с заданий. – Кстати, как там твои книжки? За всё это время ни разу не видела, чтобы ты читал.

– Я их наизусть уже знаю, надоело.

– Даже так? – Изаму мысленно застонал – теперь не отстанет. Но Каэдэ вдруг положила руку на его плечо и слабо пожала. Спросила серьёзно, заглядывая в глаза: – Что с вами там произошло?

Изаму не нашёлся с ответом. Просто молчал и смотрел, а потом отвёл взгляд, пожал плечами. Он бы и сам хотел понять, что с ними произошло и как теперь жить дальше.

– Если захочешь поговорить, я всегда готова выслушать, – сказала она и ушла так же неслышно, как появилась.

Если бы всё было так просто. Если бы слова, произнесённые вслух, принесли облегчение, избавили от боли? Он чувствовал себя пустым без неё. Привык? За несколько дней, проведённых в одной камере? Но ведь прежде были годы, почему именно сейчас при виде её каштановой макушки приходится сжимать руку в кулак, чтобы ненароком не коснуться, не взъерошить привычным жестом? Её волосы мягкие, это Изаму знал всегда. Но теперь знает, как они скользят между пальцев, как удобно наматываются на кулак, как пахнут. У Асами свой, особый аромат, что-то розовое, цветочное. И теперь он безошибочно чувствует её, даже если она далеко. Кажется, вся деревня пропиталась её запахом, иногда Изаму кажется, что он задыхается. Задыхается в ней.

Он задыхается, когда его вталкивают в камеру. Кашляет кровью, сплёвывая на пол, хрипит, придерживая рёбра. Били недолго, но умело, чтобы не сломать кости, но нанести больше урона внутренностям. С каким наслаждением Изаму разнёс бы здесь всё по крохотным камушкам! Только бы суметь отключить охранника… Они были слишком бдительны. Всегда ослепляли, светили прямо в глаза – после тьмы камеры ничего не разглядеть. А потом ловко застёгивали наручники.

Асами оказывается рядом мгновенно, едва за ним закрываются двери. Её запах, розовый, нежный, заполняет лёгкие. Хочется вдохнуть полной грудью и никогда его не выпускать из себя. Смешать с кровью. Изаму вздыхает и тут же шипит – кажется, одно из рёбер всё-таки треснуло.

– Плохо?

В этой темноте они научились различать миллион интонаций друг друга. Что за прихоть подонков – возвращать в камеру, когда наступает ночь? Как много бы он сейчас отдал за возможность увидеть её глаза.

– Жить буду, – усмехается. Осторожно сползает по стенке, вытягивает ноги. То, что произошло между ними две ночи назад до сих пор пугает. Слишком много вызывало эмоций. Слишком много привело с собой страха. За неё. Асами осторожно пристраивается под его боком, мягко водит ладонью по груди, животу, пытаясь понять, оценить повреждения. Изаму перехватывает её ладонь, тянет к губам, шепчет:

– Всё в порядке.

Она тихонько всхлипывает в темноте, утыкается носом в его шею. Дышит прерывисто, ресницы мокрые. Опять плакала. Из-за него или из-за того, что делали с ней? Беспокойство пронзает молнией, безотчётный страх срывает сердце в бег.

– Я тоже в порядке, – она безошибочно чувствует его эмоции. Или он перестал их контролировать? Пальцы мягко стягивают маску, губы осторожно чертят линию челюсти. Изаму прикрывает глаза – её ласка робкая, неуверенная, но такая желанная. Две ночи, прошедшие после той самой, она доверчиво жалась к нему, наверняка ожидая повторения. Но он лишь сжимал в кольце своих рук, целовал макушку, зарывался носом в волосы. Даже сейчас, спутанные и грязные, они кажутся ему самыми мягкими и нежными на свете. Наверняка они сейчас оба хороши, его щетина скоро будет жестче, чем у кабана. А может, борода отрастёт, прежде чем они выберутся отсюда. С бородой носить маску проблематично, а может, и необходимости не будет… Представив это, Изаму тихонько фыркает. Асами тут же вскидывает голову, касается его носа своим.

– Раз мы оба в порядке, – шепчет она в его губы, – может…

Не продолжает. Садится на него сверху, кладёт руки на плечи. Он не шевелится, дышит через раз – по-прежнему больно, но теперь к боли примешивается ожидание. И интерес: как далеко она готова сейчас пойти. Асами осторожно стягивает водолазку, он слышит шорох её одежды. Но может удержаться от вздоха, когда её губы касаются кожи. Кончик языка обводит сосок, ведёт дорожку ко второму. Тёплые ладошки скользят по рёбрам, животу, словно пытаясь передать силу, залечить, убрать боль. Её слёзы горячие, каждой каплей оставляют ядовитый след. Он тянется, чтобы стереть их, ведёт по щеке рукой. Нежно, так нежно, что в груди тянет остро, пронзительно.

Изаму боится за неё. Боится так, что перехватывает дыхание. Она хрупкая. Храбрится, но не может скрыть от него свой страх. Его руки на её талии как обещание, защита, всё, что он сейчас может дать. Под пальцами кожа полыхает, чужой пульс сквозь подушечки, к сердцу. Её сердцебиение сейчас единственно важное. Рваное дыхание – единственный звук. Грудь в его ладони – единственное, что он чувствует. Он ЕЁ чувствует. Руки против воли к шее, губы против воли к губам. Он задыхается от её запаха, задыхается в ней, пьёт и снова не может напиться.

Асами дёргает его штаны слишком резко. Пытается стянуть, он привстаёт, помогая. Сейчас нет никого, кроме них. Ни каменного мешка, ни похитителей, никого. Только слабость в ногах, только сладость её губ. Только они двое. Она пытается увлечь его за собой на пол, но он придерживает за бёдра, останавливая.

– Так тебе будет удобнее, – шепчет в губы. И сам дышит через раз, когда она опускается на него. Мучительно медленно. Мучительно сладко.

Стонет, тихо, но отчётливо. Поводит бёдрами, и его пальцы крепче сжимаются на её талии. Так хочется её поторопить, направить. Но он не спешит. Даёт почувствовать, даёт выбрать темп. Асами дышит в его шею, отчётливо постанывая, и он не понимает, когда начал водить ладонями по спине. Не двигается, но привстаёт навстречу. Снова, снова, и снова. Теряет контроль, сам не замечая. Сцепляет руки на ягодицах, вбивается резко. Никакой нежности, только страсть, огонь, что сжирает одновременно. Как шнур, что тянется к взрывчатке. Тлеет, неотвратимо приближаясь. Взрыв. Изаму дрожит. Сжимает её так крепко, что не вздохнуть. Выдыхает на ухо:

– Я хотел бы, чтобы это было не так. Не здесь.

Не со мной. Эти слова повисают в воздухе, но Асами их слышит. Чувствует. Целует в губы, не отвечая. И он смиряется. Это честно.

Это было честно. И он её отпустил. Переболит, перетерпит. Не в первый раз. Просто сейчас больнее, чем всегда. Просто сейчас что-то затронуло сердце глубоко, на грани. Изаму вздохнул, мазнул взглядом по обелиску и внутрь, в себя. Ту команду он не смог сберечь. Свою команду. И прошлого не изменить. А настоящее болью по натянутым нервам. Асами, зачем мы допустили это?..

Ему чётко дали понять, что пора остановиться. Каэдэ вызвала на ковёр и молча положила на стол приказ: назначение главой деревни.

– Мне пора на покой. – Она фыркнула, открыла шкаф, достала бутылку и два стакана. – Вообще я давно собиралась уйти, всё ждала, когда ты, придурок, наиграешься в героя.

– Почему я? – Изаму взял предложенный стакан, качнул в руке: в ноздри ударил резкий запах виски. Ничего слабее Каэдэ не пила.

– Потому что ты лучший, – коротко ответила она, делая глоток. – И потому что твои умения пригодятся здесь. Хватит, Изаму. Навоевался. Пора передавать опыт молодым.

Молодым. Он не считал себя старым. Тридцать четыре – не тот возраст, когда выходят на пенсию. Но в его случае это вообще чудо, что дожил до этих лет.

Дни складывались в недели, вчера его назначили главой. Вчера был праздник, и он радовался. Он должен был радоваться. Не получилось. Взгляд скользил по одной фигуре, снова и снова. По волосам, которые хочется пропустить сквозь пальцы. По талии, которую хотелось сжать в руках. Сделать её своей. Снова. Изаму смотрел бесстрастно (так ему казалось), когда ехидная Каэдэ не шепнула на ухо:

– Так что, Изаму-сама, не хочешь обсудить ваш с Асами плен?

Он едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Он попытался улыбнуться – глазами это получается легко, практика. Он пожал плечами и небрежно спросил:

– Что-то не так?

А сердце уже пробило дыру в грудной клетке. Потому что он до сих пор не думал, как будет тяжело. Прошло два месяца, а они ни разу не остались наедине. И он сам порой потворствовал в этом. Постыдно сбегал, кода она оказывалась слишком близко. Ему было больно рядом с ней. Как будто кости ломаются с тихим, неслышным хрустом, снова и снова. Изаму научился терпеть боль, любую. Только до сих пор не смог научиться терпеть Асами рядом. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли.

Она застала врасплох, когда он ступил в темноту. Лепестки отцветающей Асами в её волосах так и манили убрать их. Сдержался. Асами поймала за запястье, видно, что сама смутилась своей дерзости.

– Капитан Изаму, – пролепетала тихо, – нам надо поговорить.

Изаму замер. Даже сердце пропустило три удара, прежде чем забиться снова. Поворот головы, и он воткнулся в её взгляд. Яркая, невозможно яркая зелень. Опаска, решимость и капля надежды. На что ты опять надеешься, Асами?

– Я беременна.

Он забыл как дышать. Совсем. Даже мысли о том, кто отец, не мелькнуло. Только пустота. И он падал в неё. Падал, падал, с такой скоростью, что голова кружилась.

– Значит, мы должны пожениться, – медленно произнёс он. Или не он, а кто-то другой. А сам Изаму со стороны наблюдал за тем, как расширяются глаза Асами, а губы пытаются сложиться в подобие улыбки.

Я всё-таки всё испортил, Асами.

Третья глава

Изаму дышал через раз. После её слов всё стало неважно. И она смотрела с такой надеждой… Ждала от него решения всех проблем. Как всегда. А он… Он не знал, что сказать, кроме: давай поженимся. Их страсть, или ошибка, вышли боком. А теперь он обязан связать её жизнь со своей.

– Что-о? – выдохнула Асами возмущённо. – Я не хочу… то есть, не могу… я…

– Ты ждёшь Сору. И ребёнка от меня, – безжизненно произнёс Изаму. Имя Соры полынью осело на губах.

Асами подавилась вздохом. Посмотрела на него внимательно. А чего она вообще ждала? Какой реакции? Сама узнала только сегодня утром, пришлось сесть – ноги моментально подкосились. Наверное, от такой новости стоит испытывать счастье, но его не было. Пустота в ней жадно облизнулась, стоило подумать о Изаму. О том, как ему рассказать. Привязать к себе, невольно, но крепко: при мысли об этом Асами вздрогнула. Нечестно. Несправедливо. Неизбежно. А ведь есть ещё Сора…Её привычная боль, его привычное отсутствие.

Спрятав лицо в ладонях, Асами замотала головой – почему всё так запуталось? Было сложно, стало невыносимо. Она ведь знала, видела – Изаму её избегает. Хотелось сказать ему, что она ни о чём не жалеет. Что благодарна за всё: за нежность, за эмоции, за то, что был рядом и не дал сойти с ума от страха. Что… скучает. По приглушённому голосу в темноте, по теплу руки, сжимающей её руку, по касаниям, плавящим кожу. Иногда, глядя на него, Асами думала, что всё случившееся ей приснилось. Или, что там, в темноте, рядом был не он. Другой мужчина сводил с ума поцелуями, другой двигался в ней, срываясь на хриплые стоны, другой шептал ничего не значащие, но такие нужные слова. Другой был рядом. Ей отчаянно хотелось проверить. Хотелось видеть его, смотреть прямо в глаза, ловить его дыхание. Порой Асами казалось, что она теряет рассудок. Жизнь столько раз делилась на «до» и «после», но в этот раз «после» её разбило. Она чувствовала его, чувствовала постоянно. Изаму стал её фантомной болью – часть души, которой больше не стать целым. Асами свыклась, или только начала привыкать, но теперь…