- -
- 100%
- +
– Вы всегда грубите незнакомым женщинам, мистер МакРайан?
– Нет, только хорошеньким, – лениво улыбнулся Киллиан, продолжая разглядывать её. Светлые волосы уложены в строгий гладкий пучок, платье застёгнуто на все пуговицы – Алексис Коули олицетворяла собой само благочестие и неприступность.
– Всего вам хорошего, мистер МакРайан, – боясь, как бы не наговорить ничего лишнего, Алексис собралась уходить.
– Скажите преподобному, что я извинился! – весело крикнул Киллиан вслед, но Алексис только дёрнула плечами, не собираясь отвечать.
– О, миссис Коули! – Навстречу уже спешил отец Колум, широко улыбаясь. Улыбнувшись ему в ответ, Алексис оглянулась – его брата уже и след простыл. – Надеюсь, вам хорошо спалось?
– Не так хорошо, как хотелось бы, – ответила Алексис, – но всё же лучше, чем на ходу в дилижансе.
– Я отведу вас выпить кофе и позавтракать, вы наверняка голодны. – Отец МакРайан кивнул проходящему мимо мужчине и перевёл Алексис через улицу.
Городок оживал. По пустынной улице проехала телега, гружённая мешками. У входа в бакалейную лавку хозяин неспешно подметал деревянный настил, насвистывая веселую мелодию. Рядом с лавкой брадобрея, на скамье, уже сидели двое мужчин, ожидая открытия. Несколько столиков под открытым небом, укрытые клетчатыми скатертями, приятно удивили Алексис, приготовившуюся к очередному заведению, где не на что присесть, не боясь испачкаться. Стоило им занять столик, как из дома вышла невысокая негритянка, держа в руках дымящийся кофейник.
– Отец МакРайан, вы сегодня рано. – Она с интересом посмотрела на Алексис.
– Эмма, позволь представить тебе миссис Алексис Коули, нашу новую учительницу. Алексис, это Эмма Смит, хозяйка единственного заведения, где можно прилично поесть.
– Очень приятно, – улыбнулась Алексис, разглядывая женщину в накрахмаленном синем переднике. После войны сотни тысяч бывших рабов остались не только без дома, но и без средств к существованию и практически без прав. «Чёрные кодексы»* не просто ограничили негров в правах, они фактически заставили их добровольно идти в рабство, поэтому бегство на Запад стало массовым. По пути в Колорадо-Спрингс Алексис наслушалась историй о чернокожих ковбоях, но встретить посреди города негритянку, которая владеет собственным кафе, было всё же странно.
– На завтрак могу предложить яичницу с беконом и яблочный пирог, – белозубо улыбнулась Эмма. Алексис кивнула, чувствуя, как от одних только названий в желудке всё сжимается от предвкушения.
– Эмма появилась в Колорадо год назад, – ответил Колум, заметив взгляд, которым Алексис проводила её. – Поначалу её мало кто принимал. Были и те, кто пытался поджечь кафе и заставить её убраться из города. Но Эмма – стойкий солдат, она отстояла своё право считаться жителем Колорадо Спрингс, и теперь её кафе – лучшее на несколько десятков миль. Правда, оно же и единственное, – усмехнулся Колум при виде недоверчивого выражения лица собеседницы. – Она отличный человек, миссис Коули. Здесь, на фронтире**, вы встретите немало подобных людей – отчаявшихся, потерявших всё и нашедших себя в новых землях.
– А ведь у меня есть чем вас порадовать, – воодушевлённо начал Колум, когда яичница осталась позади и пришла пора отдать должное пирогу, источавшему великолепный аромат печёных яблок. – Думаю, сегодня вы уже сможете переехать из «Рыжего пса».
– Правда? – воскликнула Алексис так живо, что Колум понимающе улыбнулся.
– Конечно, не дело было оставлять вас там на ночь, но это действительно единственное заведение, где сдаются комнаты внаём.
– Не извиняйтесь, – мягко ответила Алексис. – Я всё понимаю.
– Дом, в котором жила прежняя учительница, на прошлой неделе сдали семье из Вайоминга, они прибыли с последним караваном переселенцев. Но мы нашли выход!
– Мы?
– Да. – Колум замялся. – Дело в том, что два года назад, когда мы с Киллианом приехали в Колорадо-Спрингс, он приобрёл участок земли недалеко от города. Там стоит небольшой дом, в котором есть все условия для жизни, и за умеренную плату Киллиан согласился его вам сдать.
– Но где же тогда будет жить он сам? – нахмурилась Алексис. Жить в доме угрюмого пропойцы совершенно не хотелось.
– Он там не живёт, – горько обронил Колум, помолчав, и продолжил ровным тоном: – Он купил его по одной причине: когда поселение только создавалось, по местным законам остаться здесь могли только те, у кого есть земля. Я – священник, меня этот закон не коснулся. А Киллиан купил участок со старым охотничьим домиком. Конечно, он его немного переделал, – поспешил заверить Колум, – но жить там не стал. Он редко бывает в городе и, когда приезжает, ночует в основном у Фрэнка. Всё остальное время Киллиан занят двумя вещами: нанимается сопровождать караваны из города в город или ловит индейцев.
– Ловит индейцев? – брови Алексис поползли вверх. Образ бравого охотника за скальпами мало вязался с внешностью младшего МакРайана.
– Это долгая история, – вздохнул Колум, поджимая тонкие губы. Было очевидно, что обсуждать эту тему сейчас он не намерен. Впрочем, Алексис не стала настаивать. Солнце ярко светило, пробиваясь сквозь густые ветви клёна, ветер качал их, и пёстрые тени играли на столе. Спорить, а уж тем более выспрашивать что-то о прошлом Киллиана не было ни малейшего желания. Кафе постепенно наполнялось. Жители приходили поодиночке или же целыми семьями, непременно подходя, чтобы поздороваться с отцом Колумом и познакомиться с Алексис. Она честно старалась запомнить каждого, но через полчаса поняла, что это бесполезно.
– Значит, вы не против переехать в дом Киллиана? – в очередной раз уточнил Колум, когда они направились к салуну.
– Если, как вы уверяете, в этом нет ничего предосудительного и если, опять же, по вашим словам, я его не потесню, то что мне остаётся делать?
– В таком случае не будем откладывать, – воодушевился Колум. – Собирайте вещи, я зайду через четверть часа, мне надо подвезти повозку, она стоит у кузнеца.
– Уже покидаете нас, миссис Коули? – широко улыбнулся Фрэнк, стоя в дверях салуна и неспешно раскуривая новую сигару.
– Да, отец МакРайан нашёл мне дом, – кивнула Алексис, не скрывая своего удовольствия.
– Жаль. Мне кажется, вы смогли бы найти себя в «Рыжем псе», – ухмыльнулся Фрэнк, выпуская облако дыма. – Я знаю, как выглядят отчаявшиеся женщины, Алексис, – фамильярно заявил он, – и поверьте, их взгляд я не перепутаю ни с каким другим.
– Вы ошибаетесь, – холодно проговорила Алексис. Она не была отчаявшейся. Она просто очень хотела начать жить дальше.
***
Повозка неспешно катилась по дороге, всё больше отдаляясь от города. Алексис несколько раз оглянулась, пытаясь представить, куда же её везут, но Колум упорно игнорировал её взгляды, с весёлым прищуром поглядывая на неё из-под шляпы. Наконец Алексис не выдержала.
– Мы точно едем правильной дорогой? Город ведь уже закончился.
– В городе живёт едва ли половина жителей Колорадо-Спрингс, – посмеиваясь, заявил Колум и легонько стегнул лошадь. – Остальные расселились в округе, ведь многие ведут хозяйство. Не волнуйтесь, верхом до самого города всего десять минут, а мы уже почти приехали. Смотрите.
Лошадь остановилась на пригорке, и Алексис, не сдержавшись, ахнула. Впереди лежал Пайкс-Пик, окутанный пушистыми белыми облаками. С его склонов вниз спускались густые тёмные леса, словно разбегаясь, стоило достигнуть долины. Лес обрывался резко, переходя в высушенную прерию с редкими чахлыми кустами и низкорослыми деревьями. Но ближе к пригорку, на котором стояла повозка, начинали расти деревья, и можно было разглядеть крыши построек. Алексис насчитала восемь домов, разбросанных на расстоянии полумили друг от друга. Дорога вела вниз, теряясь в небольшой роще.
Они снова тронулись, но теперь Алексис сидела тихо, впитывая в себя окружающую природу, дикую, чуждую, так до сих пор и не ставшую привычной. С неба слетел резкий протяжный крик, заставив поднять голову. Там, в синеве кружился орёл. Засмотревшись, Алексис не сразу заметила, что повозка остановилась.
– Добро пожаловать домой. – Колум спрыгнул на землю и протянул руку, помогая спуститься. Дом и впрямь оказался небольшим, но с виду вполне целым. Доски, из которых он был построен, уже потемнели от времени, на крыше яркими пятнами лежал мох. Небольшая веранда опоясывала его с одной стороны, а за домом виднелись постройки.
– Это мои соседи? – с надеждой спросила Алексис.
– Нет, – расхохотался Колум, направляясь к дому и вынуждая следовать за собой. – Это амбар и дровяной сарай. Ближайшие соседи за этой рощей, Каннинги. Очень хорошая семья, завтра я вас обязательно познакомлю. Трое из их шести детей будут вашими учениками.
Пропустив слова про учеников, Алексис уцепилась за единственную, казавшуюся ей сейчас важной, мысль.
– Я буду жить здесь совсем одна? – уточнила она.
– Боюсь, служанку вы здесь себе не найдёте, – неправильно истолковал её вопрос Колум. – Правда, если вы не уверены, что сможете справиться, я поищу комнату в городе, но тогда вам придётся вернуться в салун и…
– Нет-нет, я не об этом, – поспешила уверить Алексис, обгоняя его и первой поднимаясь по ступенькам к двери. – Я жила в доме в несколько раз больше, чем этот, и неплохо справлялась. Так что одиночество меня как раз не пугает. Просто здесь так тихо и так красиво…
– Подождите, вы ещё не видели дом внутри, – усмехнулся Колум. – Я попросил миссис Каннинг помочь вам с уборкой, но она сможет только завтра.
– Один день в пыли я переживу, – небрежно пожала плечами Алексис и распахнула дверь.
Комментарий к Глава 3
*Чёрные кодексы – свод законов для бывших рабов, принятый после окончания Гражданской войны.
**фронтир – зона освоения Дикого Запада
========= Глава 4 ==========
В ноздри ударил запах сырости и застоялого воздуха. Колум остановился за спиной, не решаясь нарушить молчание. Поняв, что отступать всё равно некуда, Алексис расправила плечи и смело шагнула внутрь, пытаясь не морщиться. Позади Колум зашумел ставнями, впуская свет.
С первого взгляда всё было не так уж и плохо. Простые дощатые стены, пол из светлого дерева. Справа от входа небольшой стол с тазом для мытья посуды, рукомойник над ним и мутное зеркало. Рядом – две полки с разномастной утварью. Дальше – железная печка. Напротив входа – камин, на полу перед ним – большая тёмная медвежья шкура. Справа от камина стояла узкая кровать, накрытая шерстяным одеялом, слева – грубо сколоченный шкаф. Стол, два стула и лавка.
Когда оба окна были открыты, нашлась и причина сырости – над камином по стене расплылось пятно. Колум подошёл и озадаченно посмотрел наверх.
– Надо же, – смущённо протянул он. – Когда я был здесь в последний раз, крыша не текла.
– А когда это было? – Алексис душил нервный смех.
– Два месяца назад, – нехотя признал отец МакРайан. – Крыша прохудилась. Но вам повезло, – бодро ответил он, поворачиваясь. – В ближайшие недели дождей не будет. Киллиан придёт и залатает дыру, в остальном ведь всё в порядке!
– Могло быть и хуже, – вздохнула Алексис, опускаясь на стул и разглядывая своё новое жилище. Загремев дверцами, Колум извлёк из ящика рядом с рукомойником мутную бутыль с керосином. Рядом с печкой нашлись остатки крупы, недоеденной мышами, и пустой мешок из-под бобов.
– Я привёз с собой консервы и кофе. – Колум остановился посередине комнаты и упёр руки в бока. – В ближайшее время мы с вами навестим Дженкинса, и вы сможете основательно запастись едой и всем необходимым.
– Если честно, сейчас мне необходимо просто помыться, – вполголоса пробормотала Алексис, радуясь, что перед ней священник, а не обычный мужчина. Но тот не услышал. – А где отхожее место?
– За домом. Пойдёмте, покажу вам двор и остальные постройки, – воодушевился Колум, радуясь, что появился повод выйти из затхлой комнаты.
Оставив после себя дверь и окна распахнутыми, они обошли дом и оказались во внутреннем дворе, заросшем сухим пыльным бурьяном. После сырости хотелось вдыхать полной грудью запах полевых трав, выжженных солнцем. Трещали кузнечики и цикады, над блеклыми, выцветшими цветами порхали мелкие бабочки.
– Колодец здесь, – крикнул Колум отставшей на несколько шагов Алексис. Подобрав юбки, она с трудом пробралась через бурьян и увидела колодец и ведро, крепко привязанное верёвкой к вороту. Не останавливаясь, Колум уверенно пошёл дальше, открывая дверь в амбар. В стойлах было пусто, в углу лежала охапка прошлогоднего сена. Здесь же обнаружились коса, лопата и пила. Рядом – ящик для инструментов, из которого торчал молоток. А дальше, в глубине, виднелась большая деревянная лохань.
– Здесь можно стирать и мыться, – сказал Колум. – Она тяжелая, так что я помогу вам вытащить её во двор.
– А в дом поставить не получится? – робко поинтересовалась Алексис, представляя, сколько вёдер воды ей стоит натаскать и нагреть, чтобы смыть, наконец, с себя дорожную пыль.
– Можно, конечно, – с готовностью откликнулся Колум. – Но, во-первых, она займёт полкомнаты, а во-вторых, кто вам её оттуда потом вытащит? Вы лучше решите, где она должна стоять во дворе, там мы её и установим.
Дровяной сарай особого интереса не вызвал. Они просто заглянули туда, чтобы убедиться, что тот полон наполовину. Топор и колун обнаружились здесь же.
Пока Колум носил вещи, Алексис набрала воды и поставила ведро на плиту, провозившись с розжигом отсыревших дров несколько долгих минут. В конце концов, Колум просто плеснул на них керосина, и в следующую секунду полыхнуло голубое пламя, расползаясь по печи. Вдвоём они перенесли сундуки и мешок с консервами и кофе. Отец МакРайан несомненно преуменьшил свою помощь: здесь также нашлись и свежий хлеб из кафе, и небольшая кастрюлька с жарким оттуда же.
– У Эммы всегда можно купить ужин или обед, – пояснил Колум, раскладывая запасы на столе. – А ещё можно заказать еду заранее, всё, что пожелаете. Она – прекрасная кухарка, служила в доме плантатора из Калифорнии больше десяти лет и готовила ему и его семье.
– Я никогда с вами не расплачусь, – благодарно сказала Алексис, разглядывая еду, которой ей, при должной экономии, хватит на неделю.
– Ну что вы, – усмехнулся Колум. – Это я должен просить у вас прощения, что не смог устроить ваш быт так, как подобает. Можете считать это, – он обвёл глазами стол, – моей попыткой сказать «извините». Ни о каком долге не может быть и речи!
– Вы – чудо! – с жаром воскликнула Алексис, двумя руками пожимая его ладонь. Колум мягко улыбнулся, глядя на неё сверху вниз.
– Это вы – чудо, Алексис, – улыбнулся он. – Колорадо-Спрингс повезло со своей учительницей.
– Господи! – спохватилась та, – а когда же начнутся занятия?!
– Как только вы обустроитесь, – заверил Колум. – В воскресенье, после службы, мы устраиваем пикники на поляне перед церковью. Там вы познакомитесь и с родителями, и с детьми. А после подумаем о том, когда приступать к обучению.
Алексис вдруг поняла, что до сих пор держит его ладонь. Смущённо отпрянула и разгладила юбку, не зная, куда деть руки. Колум, заметив её смятение, слабо улыбнулся и отошёл к столу, подбирая мешок.
– Если вам пока больше ничего не нужно… – начал он, но Алексис его перебила.
– Вы и так мне уже очень помогли! – заверила она. – За меня не волнуйтесь! Но… Вы же приедете завтра?
– Завтра к вам приедут Каннинги, ваши соседи. Они согласились помочь. Уверен, вы с ними подружитесь. А мне надо объехать дальние фермы, там давно ждут священника.
Алексис вышла на порог проводить отца МакРайана. Он сбежал по ступенькам вниз и ещё раз тепло улыбнулся, держа в руках шляпу.
– До встречи!
Щёлкнули вожжи, повозка медленно покатилась по дороге и вскоре исчезла за поворотом. Алексис вздохнула и облокотилась на перила, положив подбородок на подставленные ладони. Впереди, насколько хватало глаз, тянулся невысокий лиственный пролесок. А над ним поднималась вездесущая гора Пайкс-Пик. Вершина без снежной шапки подпирала ярко-синее небо. Вокруг было тихо, только звенели насекомые да пели птицы. Глубоко вздохнув, Алексис развернулась и вошла в дом.
Воздух здесь стал свежее, но всё равно вездесущий запах сырости щекотал ноздри. Остановившись на пороге, Алексис огляделась, раздумывая, с чего лучше начать. Подошла к кровати, осторожно потрогала матрас, туго набитый соломой. Стоило вытащить его на улицу проветриться, что она и сделала, с трудом перекинув его через перила. Туда же отправились и подушка с покрывалом. Веник обнаружился за камином, рядом с совком, кочергой и щипцами. В ведре зашумела вода.
Когда солнце скрылось за горой, Алексис наконец села и устало вздохнула, вытирая лоб. Домик не преобразился до неузнаваемости, но определённо стал чище. На плите закипало второе ведро – обмыться. Купаться в темноте, да ещё перед стеной леса, Алексис не хотела. Лучше уж сделать это поутру, а потом постирать одежду, простыню и наволочку, которые она сняла с кровати. Пользоваться чужим постельным бельём не хотелось. Да и у неё были свои простыни, приданое из прошлой жизни. Жаль, не удалось забрать всё. Ей бы очень пригодились сейчас пуховые подушки и перины, хлопковые расшитые скатерти и салфетки, а так же серебро, фарфор, хрусталь… Алексис усмехнулась, обрывая сама себя. Да, на этом столе белоснежная скатерть, вышитая магнолиями, смотрелась бы как нельзя кстати! И хозяйка дома в пыльном дорожном платье, с грязными, слипшимися волосами.
Покосившись на сундуки, Алексис пожевала губу – соблазн наполнить домик предметами из прошлого был так велик! Конечно, она оставила неизмеримо много, но те крохи, что удалось спасти, были самыми дорогими. Нет, она не станет заниматься этим сейчас, когда живот урчит от голода, а глаза слипаются от усталости. Сняв с плиты ведро, Алексис достала кастрюльку с жарким и принялась переливать воду для мытья в небольшой медный таз. От предвкушения зачесалась кожа, словно только и ждала момента, когда можно будет избавиться от одежды. Пуговки под горлом сами прыгнули в руки, и пальцы быстро заскользили по петлям. Платье соскользнуло к ногам, следом полетели нижние юбки. Оставшись в одной сорочке, Алексис оглянулась на окна, потом, нервно вздрогнув, закрыла ставни. И, наконец, разделась окончательно, становясь ногами в лохань. Завтра будет ванна, а сейчас бы просто смыть с себя пыль и пот последних дней, растирая небольшой кусочек мыла в руках. Хотелось отмыть и голову, но для этого пришлось бы снова греть воду, а за окнами уже стемнело. Представив, что придётся идти через двор, Алексис отказалась от этой затеи. Прошлёпав мокрыми ногами по полу, ёжась от холода, она подошла к сундукам и раскрыла первый, ныряя в стопку аккуратно сложенной одежды и доставая оттуда длинную, до пят, ночную рубашку из тонкого мягкого хлопка цвета слоновой кости. Она завязывалась под горлом на шёлковый шнурок, а на груди были вышиты шелковыми лентами нежно-розовые цветы. Накинув на плечи шаль, Алексис сдвинула лохань в сторону и быстро накрыла себе на стол.
Только когда посуда заняла своё место в мойке, а кофе – в кружке, Алексис наконец смогла выдохнуть и расслабиться. На долину опустилась ночь. Робко, будто настраивая инструменты, запели сверчки; сквозь неплотно прикрытый ставень проник луч встававшей над лесом луны, и тут же померк, встречаясь со светом лампы. Дома сейчас бы кричали ночные птицы и шуршал испанский мох. А ещё из кухни доносилось бы ворчание экономки, и на заднем дворе тихо пели бы рабы, подыгрывая себе на джембе*. Сама же Алексис уже лежала бы на пушистой перине и смотрела, как Джон снимает с себя домашний халат и тушит одну за другой свечи…
Она скучала по нему. Отчаянно скучала по ласковой улыбке и тихому голосу, по долгим разговорам вечерами. Иногда Алексис просыпалась среди ночи и спросонья искала его, чтобы обнять и прижаться носом к ямочке между лопаток. Но руки обнимали пустоту, и тогда хотелось кричать, кричать во весь голос. Она не умела быть одна. Не привыкла.
Странно, но здесь впервые за несколько лет одиночество не было таким невыносимым. Окружённая чужими людьми, в сотне миль от дома, она чувствовала умиротворение. Возможно, сказывалась усталость и напряжённая дорога, где приходилось постоянно быть на виду, среди десятков незнакомцев. А сейчас, в этой тишине, в домике, затерянном в лесу, ей было тихо. Словно в насмешку до слуха донёсся пронзительный вой. Вздрогнув, Алексис обеспокоенно посмотрела на дверь, но засов выглядел надёжным и крепким. Подумав, она открыла сундук и осторожно достала винтовку. Положив её на колени, снова залезла внутрь и добавила к ней револьвер. Оружие было холодным и тяжёлым, таким же, как когда она впервые взяла его в руки. Забравшись в кровать, Алексис положила револьвер под подушку, а винтовку поставила рядом, прислонив к стене. Перед глазами отчётливо вставал тот день, когда она стала их хозяйкой.
***
«Белый цвет», Вирджиния, 1864 г.
Мужчина стоял спиной к ней, копаясь в комоде. Кружевные чепцы, панталоны, нижние сорочки летели на пол, покрывая его шёлковым ковром бледных цветов. Алексис шла медленно, почти не дыша, держа в руках большой кухонный нож. Больше никто не посмеет ограбить её! Никто и никогда! Она лучше лично спалит «Белый цвет», но больше его не переступит ни одна нога янки!
Солдат тем временем покончил с одним ящиком и рванул на себя другой. В этот момент Алексис оказалась как раз над его спиной и, замахнувшись, всадила нож в основание шеи, стараясь не думать о том, что пронзает живую плоть. Мужчина булькнул и завалился вперёд, утыкаясь головой в стопку платков. Кровь закапала на пол, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее. Лужа стремительно расползалась, и пришлось отступить, чтобы не испачкать юбки.
Несколько мучительно долгих минут, а может, часов, Алексис стояла над телом, не решаясь двинуться с места. Но потом, очнувшись от потрясения, обошла его и быстро опустилась на колени, осторожно снимая с плеча солдата винтовку. Отложив её в сторону, она быстро осмотрела китель, доставая из кобуры револьвер. Патроны нашлись в заплечной сумке.
Когда вернулись с поля Сэм и Генри, – последние оставшиеся при ней рабы-мужчины, и янки обрёл вечный покой на заднем дворе, Алексис разложила перед собой на столе оружие, пытаясь вспомнить, что слышала и знала о том, как с ним обращаться.
Гораздо позже, спустя несколько дней, под молчаливое одобрение старой няни Розы и визгливые и напуганные причитания её племянницы Мэнсис, Алексис училась стрелять на заднем дворе. Винтовка была не только тяжёлой, но ещё и очень больно била в плечо во время выстрела. Вскоре оно превратилось в сплошной синяк, но Алексис, сжимая зубы, снова и снова взводила курок, пока не стала хотя бы попадать в ствол векового дуба в три обхвата, который рос перед домом.
Несколько раз винтовка спасала жизнь ей и её людям. Чаще всего достаточно было просто выйти с ней наперевес на порог дома, и солдаты, редко забредавшие в поместье большими группами, уходили. Два раза пришлось стрелять, и один раз она даже попала. Алексис не стала выяснять, куда, и даже думать не хотела, что человек мог умереть, но тот факт, что мародёры ушли благодаря ей, наполнял гордостью.
***
Впервые за долгое время Алексис проснулась отдохнувшей. Матрас, впрочем, проветривать надо не один день – за ночь она словно вся напиталась запахом сырости. Но в остальном спалось отлично. Закутавшись в шаль, Алексис нырнула ногами в домашние туфли и вышла на веранду. Край солнца только показался из-за гор, окрашивая лес на склонах в ярко-зелёные краски. С громкими криками пролетела мимо стайка скворцов. Счастливо рассмеявшись, Алексис раскинула руки, словно пыталась обнять весь этот яркий, просыпающийся мир.
После завтрака и очередного сражения с матрасом, пришла очередь большой лохани, которую вынес вчера во двор отец Колум. Пока грелась вода, Алексис оттирала её, представляя, как помоет, наконец, голову. Наполнить такую большую ванну оказалось непросто: пришлось греть три ведра, причём, пока они нагревались, вода в лохани постепенно остывала. Но всё же труды были вознаграждены, и спустя два часа Алексис уже погрузилась в неё, с наслаждением намыливая голову.
Вода стремительно остывала, но вылезать наружу не хотелось. Отец МакРайан сказал, что Каннинги прибудут после обеда, а значит, пока у неё масса времени на себя. Прикрыв глаза, Алексис откинула голову на деревянный бортик и блаженно вздохнула. От воды поднимался слабый аромат жасмина – остатки былой роскоши, привезённой из дома. Тёплый ветер шевелил высыхающие волосы, солнечные лучи скользили по лицу, щекоча нос. Оглушительно чихнув, Алексис открыла глаза и громко вскрикнула от неожиданности – в нескольких шагах от неё стоял всадник. Плюхнула вода. Подтянув колени к груди, Алексис возмущённо воскликнула:
– Отвернитесь!
Лошадь послушно качнула головой, разворачиваясь, а Алексис уже рванула из лохани, драпируясь в простыню, лежавшую рядом. Скрутив волосы жгутом, она принялась отжимать их, недовольно поинтересовавшись: