- -
- 100%
- +
Ильич подал Наде руку, помогая ей выйти из пролётки, их проводник пожилой финн Эйно пошёл вперед, указывая им путь.
— Ну что же, надо признать — местечко сие архиукромное. — Он одобрительно оглядел небольшой, из тёмно- красного кирпича дом, стоящий у поросшей густой травой и камышом бухты залива, — окраина города, тишина, как раз то, что нам нужно. Жандармы, даже если и сунутся сюда без нас, то увидят только красильный цех. Малинов оказался прав — лучшего места нам сейчас и не сыскать! Но до нашей «резиденции» — Куоккалы трястись поездом почти два часа!
— Зато в дороге ты сможешь, не торопясь, поразмышлять над своей аграрной программой, — Надя нежно погладила рукой голову мужа. — Печатать за границей газету для русских рабочих! — грустно усмехнулась она. — Ты мог себе такое представить? Вот я точно нет.
— Ну почему же только для русских, Наденька? — возразил Ильич, — Наше слово правды нужно и финским рабочим.
Они пошли осматривать ветхое, двухэтажное здание. Несмотря на сильный запах сырости, добротная, ещё крепкая кладка стен в будущем не могла пропустить никакого типографского шума. Узкие окна полуподвала изнутри закрывались серыми ставнями. Истёртый грязью пол был выложен плитами светлго гранита. В центре него стояли две огромные, почти заржавевшие печи с отверстиями для котлов.
— Ну и хитрюга Малинов! Эдакий конспиратор! — похвалил друга довольный Ильич. — Вот и будем теперь «окрашивать» здесь «пряжу финских хозяек».
— Ты только полюбуйся, голубушка! — восхитился он, когда менее, чем через час носильщики внесли и установили подальше от печей небольшой печатный станок. — Такая машина называется «американка». И, чтобы бесшумно вращать её большое колесо, нам нужны титанические усилия!
— До тех пор, пока здесь не началась работа, мы по очереди днём и ночью будем стеречь ваш дом, и даже наблюдать за ним на заливе с лодки, чтобы туда не проник никто посторонний. И все двери и ставни на окнах будут плотно заперты. — пояснил Эйно. Из всех «сочувствующих» РСДРП финнов он владел русским языком лучше всех.
После того, как всё оборудование было установлено в первом этаже здания, усталые Эйно и Юхо подошли к Ильичу поговорить. Несмотря на свои широкие плечи и сильные руки, эти серьёзного вида мужчины, одетые в брезентовые куртки и обутые в тяжёлые рыбацкие сапоги, со своими льняными волосами и синими глазами, со светлыми улыбками и открытым выражением простых, обветренных северным морем лиц, напоминали маленьких детей.
— Мы от всей души желаем вам всем удачи в вашем опасном, но таком нужном деле. Вы говорили, что с властью социалистов наша Родина получит свободу от произвола русского царя? Дай-то Бог! — Эйно говорил тихо, волнуясь, как бы подбирая простые слова, но Ильич уже немного понимал финский язык, — ваше правое дело нужно не только вашему русскому, но и финскому народу. Мы всегда с вами, господин Ленин! — и Эйно с Юхо по очереди тепло и крепко пожали ему руку.
— Благодарю вас за всё! Но только не господин Ленин, а товарищ Ленин, — тихо, но твёрдо поправил Эйно Ильич.
— Toveri?! Это что же, как друг? А как это будет по-русски?
— То-ва-рищ! — внятно, по слогам произнёс Ильич.
— То-ва-рищ, — уверенно повторил Юхо, тот, что был моложе, и широко, радостно улыбнувшись, показал свои ровные, белоснежные зубы, — хорошо, спасибо вам, товарищ Ленин!
Эти двое, простые финские рыбаки работали на рыбных промыслах у крупного рыботорговца Отто Немеляйнена. В его большом доме в Выборге, и на дальних хуторах фермеров он часто укрывал целые кипы запрещённой литературы и даже бежавших из тюрем подпольщиков.
— Господин Немеляйнен, как мы условились, распорядился прислать с картонной фабрики рулоны шведской бумаги — мы привезём её сюда ночью в бочках из под краски, как и свинцовый шрифт для печати. А потом наш хозяин примет у себя первый тираж газеты. — сказал на прощанье Ильичу и Крупской Эйно.
Глава IX
Несмотря на то, что уже наступил август, и вскоре должны были начаться занятия на естественно-научном факультете Бестужевских курсов, мысли и переживания Лёли были совсем далеки от долгожданной учёбы. В первые свои дни в Питере она без устали бродила по городу, любуясь красотой знаменитых зданий, осмотрела блестящую коллекцию Эрмитажа, посетила Царское Село и чудный парк с фонтанами в Петергофе, но с недоумением заметила — всё это для неё осталось лишь театральной декорацией к великой тайне, к которой отныне она была причастна — революции! Книгу Карла Маркса «Капитал», которую ей доверила читать Настя, она открывала бережно словно библию, не пропускала ни единого слова, и честно пыталась сама разобраться в сложном тексте, чтобы окончательно не прослыть в глазах подруги беспомощной и глупой. И всё равно у неё оставалось много вопросов к книге.
В письмах к родителям Лёля, понятное дело, боялась и упомянуть о Марксе, в столице бывала в гостях только в семье дядюшки, и всюду гуляла со своими кузинами и братом, а новых знакомств, кроме Насти она пока ещё завести не успела.
И ещё одно — никак не покидал её память образ того незнакомца — Георгия, чему она и сама удивлялась. Один раз Лёля, всё же собравшись с духом, решилась узнать у неё о нём.
— Георгий-то кто такой? — усмехнулась подруга. — Понравился он тебе, что ли? Ну, не ты первая… — произнесла Настя таким тоном, что Лёля пожалела о своём вопросе. — Да, вот что, уж если тебе и впрямь так всё интересно, и ты могла бы помочь нашему делу, и ему тоже, так помоги.
— Я готова! — немедля откликнулась она. — Говори, что нужно сделать?
Настя решительно поднялась из за стола, подошла к своей кровати и выдвинула из под большую жёлтую шляпную коробку с ремнём. И, поставив её на стол, открыла круглую крышку. Там лежала груда каких-то пёстрых платков, мотков разных ниток, кусков мыла, банок одеколона. Лёля вопросительно взглянула на подругу.
— Значит так! — решительно сказала Настя, — назавтра смело возьмёшь это всё и отвезёшь на конке на Невскую заставу к церкви «Кулич и Пасха». Там встанешь у входа в храм и будешь стоять, пока к тебе не подойдёт наш человек — связной Афанасий. Он сам всё поймёт, скажет тебе — «Тётка твоя ещё хворает», а если скажет другое, ничего не отдавай, вези назад, сюда мне. А ты сама никому ничего там не говори, ничего ни о кого не спрашивай. Если спросят тебя, скажешь, что ты с ниточной фабрики, приехала сюда проведать тётушку. Но только если спросят, уяснила? Главное, ничего не бойся! Я бы сама поехала, но мне там появляться уже опасно, а тебя никто ещё не знает.
Лёля видела, что несколько дней назад Настя опять приехала из очередной поездки с каким-то тяжёлым чемоданом.
— Я сумею! Оденусь как-нибудь совсем просто, — сразу предложила Лёля. И несказанно обрадовалась. Настя наконец -то начала ей доверять. Ведь в этом неприметной на вид коробке таились не только нитки.
Настя молча опустила свою руку в коробку. На дне её что-то звонко щёлкнуло, и она вынула из неё небольшую увесистую пачку белой бумаги.
Лёля догадалась, что коробка была с двойным дном.
— Здесь спрятаны наши прокламации! — подтвердила Настя.
Лёля бережно забрала коробку к себе в комнатку, и до самого утра поставила её в свой платяной шкаф. Но к ночи не утерпела и решила открыть её.
Дрожащей рукой Лёля взяла в руку пахнущую свежей краской пачку листовок. Их там было не более сотни. Сердце её страшно забилось.
«Пролетарии всех стран соединяйтесь! — Огромные буквы с чистого листа будто рвались и оглушали её.
Обуховцы! Товарищи рабочие! Нам объявили войну на уничтожение! Чёрная туча царской реакции нависла над страной! Военно-полевые суды Столыпина выросли по всей России. Окрылённая поддержкой жандармов перешла в наступление и наша казённая администрация. Нас хотят лишить того, что мы с боем вырвали у самодержавия в славном 1905 году!
Хозяева и мастера цехов мстят нам за наш революционный дух! Они урезают и без того наше нищенское жалованье, а тех, кто пытается возмущаться увольняют с «волчьим билетом» или бросают в тюрьмы. На нашем славном заводе вновь процветают обыски и доносы.
Товарищи, не будем предаваться унынию! Мы должны сейчас смело идти в бой! Долой «столыпинские галстуки» и бесправие. Мы не рабы, мы требуем свободы своим заключённым в тюрьмы товарищам! Мы, как никогда прежде, должны сплотить свои ряды!
Да здравствует грядущая победа рабочего класса!
Петербургский комитет Российской социал-демократической рабочей партии. Август 1907 года.»
Сердце Лёли просто зашлось от волнения, а ладони стали совсем влажными. Вот оно — впереди настоящее и такое важное дело, а не пустые слова! И она тоже причастна к великой цели! Если бы только отец узнал об этом, он бы тоже втайне гордился за неё. И что ещё немаловажно — её сердце нежно встрепенулось — вдруг это воззвание сочинил сам Георгий… Ведь то, что и он состоит в партии революционеров она не сомневалась.
Строки листовки уже словно обожгли ей руки.
Лёля уложила листовки обратно в коробку.
На другое утро, одевшись в неприметное коричневое платье и, подвязав голову серым платком, Лёля вышла из дома с коробкой на плече.
Добравшись на конке до Николаевского вокзала, она пересела в другую конку, чтобы ехать на ней до кольца — неизвестной ей рабочей окраины столицы, где каждое утро жутким утробным басом протяжно ревёт гудок, созывая измождённых людей на тяжкий труд в недрах своих душных заводов.
Лёля заставила себя не ощущать боль за этих людей.
Конку лихо тянули по рельсам две ломовые лошади. В вагоне Лёля сидела возле окна, прижимая коробку к себе, и стараясь придать своему лицу самое безмятежное выражение, глядела на мелькавшие перед ней пейзажи города. Пассажиров в конке было немного, но чем ближе приближалась рабочая окраина, тем всё более мрачного и бедного вида оказывались в ней пассажиры. Лёля внимательно разглядывала их — усталые рабочие, немолодые бабы с корзинами в руках, крестьяне с мешками на спинах. И ей почему-то было уже совсем не страшно.
Наконец раздался звонок — конка стала на конечной остановке аккурат рядом с церковью Святой Троицы, прозванную в народе «Кулич и Пасха» за свою необычную архитектуру — круглое здание самого храма и близ неё узкую, высокую колокольню.
Хотя Лёля была здесь впервые, она решительно направилась к входу в храм и, как положено, перекрестившись, встала возле входной двери. Народу на паперти было немного — приличного вида прихожане входили и выходили из храма, неподалёку опустившись на колени, и вытянув свою худую руку, сидел, раскачиваясь из стороны в сторону нищий старик в лохмотьях, тихо ворковали голуби. Лёля уже начала тревожиться и вынула из кармана свои часики — время на них уже показывало полдень — как и было условлено, а она всё ещё нигде не видела никого, кто был бы похож на того рабочего — она представляла этого связного так — крепкий молодой мужчина в дерзко надетом на голову рабочем картузе и промасленной блузе подойдёт к ней смелой поступью и заберёт у неё коробку с тайным грузом.
— Барышня, доброго дня! Вы не меня ли часом поджидаете? — пролепетал где-то рядом высокий старческий голос. Лёля вздрогнула — она так задумалась об этом Афанасии, что и не заметила, как возле неё появился невысокого роста, сгорбленный, одетый в тёмный сюртук и шляпу, старичок с пенсне на длинном носу, похожий на гоголевского писаря Акакия. Она с удивлением окинула его серьёзным взглядом.
— Что Вам угодно, сударь? — строго спросила его она.
— Ах, да позвольте представиться — Афанасий. — вежливо и старомодно поклонился ей странный старик.
У Лёли отлегло от сердца. Но неужели вот ему она и должна отдать свою коробку? «Это всё похоже на комедию» — подумала Лёля.
— Прошу меня простить, но любезная тётушка ваша всё ещё хворает! Да-с, вот так, увы и ах. — Он трагически всхлипнул. — Засим я от неё к вам сюда и послан.
«Этого не может быть!» — пронеслось в голове у Лёли. — «Сударь, Вы точно пришли за листовками?» — чуть было не вырвалось у неё, но он чётко назвал условленную фразу, и делать ей было нечего.
Всё ещё колеблясь, Лёля молча сняла с плеча свою ношу и отдала её в руки старику.
Он неожиданно цепко схватил коробку в свои на удивление сильные руки.
— Благодарю Вас, девица! Вы даже представить себе не можете, какую помощь Вы ей оказали! — старичок, схватив, руку Лёли, крепко её поцеловал и ещё раз церемонно поклонился:
— Не смею более обременять молодую даму своим присутствием, — жеманно пропел его голос. — Позвольте мне откланяться! — и он совсем не по-старчески шустро так же быстро растворился в толпе, как перед ней и очутился.
Лёля ощутила, что её сердце вновь заколотилось в груди, а земля сейчас уйдёт из под ног. А что, если это совсем другой человек и просто нелепая случайность, совпадение? Боже, что с ними тогда будет…
Разумно решив больше не истязать себя тревогой до самого дома, она направилась к остановке конки.
— Ну как, хорош спектакль, скажи? — весело рассмеялась Настя, когда, волнуясь, Лёля рассказала ей о своей поездке. — Дурёха ты, всё верно! Он и есть наш «Афанасий», а на самом деле Антон. Прежде он служил в Александринском театре, был молодым актёром, а потом был уволен за участие в стачке. А ты молодец! — Настя, к большому удивлению Лёли даже пожала ей руку — просто второе крещение сегодня приняла! Только уже, считай, что боевое.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.