Сказка, или Одно Великое путешествие

Глава I, в которой мы знакомимся с героями, но не со всеми

— А ну стой, паршивая девчонка!

Мир взорвался тысячами осколков, а звон разбившегося стекла прозвучал как выстрел. Дыхание на секунду сбилось, но крик торговца не дал времени для раздумий.

Шалис не остановилась. Острые коготки сильнее вцепились в тунику, боль возвратила в реальность. Брошенная ей вслед бутылка, а точнее, её осколок, сильно задел руку, но она даже не обратила на это внимание, посильнее сжимая драгоценный свёрток. Сейчас важнее всего было сбежать отсюда.

— Держите её! Она воровка! – кричал торговец, переворачивая свою лавку с различными травами и лекарственными растениями. Это его задержало.

Стоящие люди вокруг не сразу разобрались, кто и почему кричит и из-за чего поднялся шум, а пока продавец, ругаясь на чём свет стоит, пытался подняться, её уже и след простыл.

***

Шалис мчалась по узким улочкам, уводящим её всё дальше и дальше от рыночной площади. Её косы хлестали по спине, увлекаемые за собой, словно два золотых змея. Погоня почему-то отстала ещё на первом перекрёстке. Постепенно голоса и шум толпы затихали, и в полумраке переулка отчётливо было слышно её тяжёлое дыхание и шлёпанье босых ног. Но почему-то казалось, что кто-то за ней следит.

Остановившись возле тёмного, полуразваленного дома – какими, впрочем, были все дома в её родном квартале, Шадривене – девушка осторожно спустила ласку на землю и, оглянувшись по сторонам, присела на корточки, прислонившись спиной к холодному камню.

— Ну что, Иши, оно того стоило, – усмехнулась Шалис, разворачивая платок. На нём лежали несколько стебельков какого-то растения с красными цветками и пару листиков с синеватыми прожилками. – Давно я не находила золотокорень и огнелист. У того мужчины его было навалом, а мне нужно всего лишь… Ладно, пошли, – она протянула руку, и ласка ловко взобралась ей на плечо. – Кори ждёт нас.

Дальше она пошла не спеша.

Дома в Шадривене были расположены близко друг ко другу – даже слишком близко, потому что иногда казалось, что два дома будто срослись вместе. У них могли быть общие крыши или балконы. Часто в одном доме могло жить по две, а то и три, семьи, деля квартплату между собой. Так было выгоднее.

Спали в Шадривене на полу, подстелив под себя верхнюю одежду. Постельного белья, подушек, одеял, разной кухонной утвари не было – о таком только слышали или видели в богатых районах. Из мебели в самых «обеспеченных» домах здесь были пара стульев, шкаф и стол. Остальное считалось роскошью, недоступной для шадривенцев.

Шадривен был самым нищим и грязным кварталом Омброса. Здесь жили самые низкие люди общества, которые по собственной воле или нежеланию валялись в этой грязи. Но также были тут и просто те, кому не повезло в жизни.

Например, соседи Шалис – Авиртрезье – раньше были богатой семьёй, пока однажды их дело не пошло под откос и они не обанкротились. Или старик Унурик – потерял семью в сорок один год и с тех пор бродяжничал, пока не получил в местной таверне работу уборщика за жалкие гроши.

И тут никак не угадаешь.

Сегодня ты богач, а завтра можешь стать нищим. Такова жизнь, и ничего не исправишь, как бы не старался.

***

Шалис завернула за угол и увидела мальчишку лет десяти, в рваных штанах и рубахе, которая была явно ему мала. Он сидел на низком пороге и ковырял палкой землю.

— Мавик, – окликнула его Шалис. Мальчик резко вскинул голову, а увидев её, поднялся, отбросив палку в сторону.

— Док! Кори заждался тебя, – сказал он.

— Знаю, я спешила, как могла, – кивнула девушка. Заглянув за его спину в открытую дверь, она спросила: – Калем уже вернулся?

Мавик отрицательно покачал головой. Отдав ему Иши, Шалис вошла в дом.

Помещение было маленьким и неубранным. Сквозь единственное окошко проникала узкая полоса дневного света, создавая сумрак, а толстый слой пыли на полу и полках говорил о том, что здесь очень давно не делали уборку. Кто-то принёс сюда два ящика и положил на них доску – вот и весь стол.

В углу виднелась куча какого-то грязного тряпья. Шалис решительным шагом подошла к ней. На рваных тряпках лежал мальчик, его лицо было бледным и осунувшимся, губы – сухими и потресканными, светлые волосы свалялись. Весь его вид говорил о продолжительной болезни.

— Он бредит, – раздался голос из другого угла. – Несёт всякую чепуху, зовёт тебя и поскуливает, как щенок. Сделай же что-нибудь, док!

— Я не маг, – раздражённо ответила Шалис, доставая из своей сумки бутылочку с жёлтой жидкостью, самый чистый платок, который у неё нашёлся и мешочек с ягодами драконника. – Ничего не бывает по щелчку пальцев, Кори.

На середину комнаты вышел Кори – высокий парень, выглядевший лет на двадцать, с неряшливо уложенными тёмными волосами, в руках – длинный охотничий нож. На самом деле, никто точно не знал, сколько ему лет. В чёрных глазах – некое безумство дикого волка, ценящего свободу выше собственной жизни. На лице шрам, оставшийся на всю жизнь в память о одной неудачной афере.

— Но ты единственная, кто может ему помочь. – Он подошёл к Шалис и стал наблюдать, как она перетёрла между пальцев листья золотокорня. От их сока её пальцы стали синеватыми. Затем она положила их в небольшую миску и открыла бутылочку с жидкостью. В нос ударил резкий запах, от которого Кори поморщился:

— Что это? Отрава?

— Конечно, – ответила девочка, сосредоточенно отсчитывая две пику – двадцать капель. – Я вообще пришла вас тут всех отравить. А тебя – в первую очередь.

Кори хмыкнул.

— Ты давал ему пить? У него все губы горячие.

— Каждые пять минут смачивал, как ты и говорила, док.

— Хорошо. Я надеюсь, ты не давал ему крумля?

Кори не успел ничего на это ответить, так как в этот момент в дом вбежал ещё один парень, а за ним и Мавик.

— Калем? Нашёл? – коротко спросила Шалис, мельком взглянув на вошедшего, но не отрываясь от своего дела.

Ещё не отдышавшись после быстрого бега, тот кивнул. Повозившись с застёжкой на сумке, он достал из неё сложенный конвертом листок и протянул девушке

— Вот, это всё, – он глотнул воздух, – больше ничего не было.

— Спасибо и за это.

Закончив с больным, Шалис встала и закинула косы за плечи. Длинные косы, которые достались ей от матери, светлые, как цветки персика. Все трое наблюдали за её действиями: как она взяла свой нож – старую Саракун, которая была при ней всегда – и разрезала чистую ткань на две полоски. Кори стоял с нахмуренным выражением лица.

Лукрен был его братом, за которого он переживал. Наверное, единственным, кто остался у Кори.

— Сейчас я дала ему немного жарника, ему должно стать легче. Ещё втёрла в грудь смесь листьев золотокорня с маслом клевера – это его согреет, температура немного спадёт. Будет отлично, если он пропотеет.

Кори кивнул.

— И ещё – нужно укрыть его чем-то тёплым, иначе эффекта не будет. – Шалис посмотрела на Мавика. – У вас не будет какого-нибудь одеяла?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Мама всеми одеялами укрывает Серит. Я сплю на полу.

— Ясно. Тогда, наверное...

Неожиданно в комнату влетела маленькая девочка и, подбежав к Шалис, схватила её за сумку.

— Мама ждёт тебя, Шаля! – крикнула она, дёргая за сумку и рискуя оторвать лямку. Шалис испуганно спросила:

— Что, уже?

Девочка яростно закивала головой.

— Мама очень злая! Она ходит и бурчит: «Где же эта бестолковая девчонка, где же эта бестолковая девчонка! Вот придёт и я надеру ей зад!»

Малышка так точно скопировала голос госпожи Торки, которую все вокруг хорошо знали, потому что её лавка была единственная на два квартала, что Мавик не удержался и прыснул в кулак, за что получил оплеуху от Кори.

— Эй, док, может, пойти с тобой? – спросил он.

Шалис кусала губу. Она очень хорошо знала, что может сделать миссис Торки за то, что она опоздала. Вообще миссис была довольно доброй женщиной, но только к своим детям – дочерям Саври и Мамри. Свою квартирантку она сильно недолюбливала и всячески трепала и донимала за всякие мелочи.

Шалис с отцом жили в крошечной грязной квартирке на втором этаже большого старого дома, который принадлежал миссис Торки. Отец работал на заводе деталей для кораблей, а матери у девушки не было – она умерла от лихорадки, когда ей было пять – поэтому Шалис весь день была предоставлена сама себе. И этим воспользовалась хозяйка, заставив ребёнка работать на неё за их несчастную дыру, которую-то и жильём назвать было трудно – голые стены да потолок.

Маленькая девочка убежала, не рискуя лишний раз задерживаться, и Шалис бросилась за ней. Кори и Калем с сожалением посмотрели ей во след.

— Торки не должна использовать её как свою рабыню, – мрачно бросил Кори, засунув руки глубже в карманы. – Шалис ей ничего не должна, за квартиру-то они платят.

Калем согласно кивнул.

— Ты же знаешь, этой ведьме всегда мало. Впрочем, достаётся всем, и Шалис – не исключение. Даже если она для тебя...

— Ой, схлопнись! – бросил тот и, ступив шаг вперёд, вплотную приблизился к другу. — Держи-ка свои мысли при себе! Не заставляй применять грубую силу.

— Грубую силу? – рассмеялся Калем, который на год был младше Кори, но на пол головы выше и шире в плечах раза в два. – По тебе же видно, как ты заботишься о ней!

Кори отвернулся от него, пытаясь спрятать вспыхнувшее лицо, но Калем все увидел. Правда, будучи намного сдержаннее, чем сам Кори, он промолчал и лишь тихо посмеивался.

***

Он поглубже замотался грязным шарфом и подпрыгнул. Подтянувшись на руках, ему удалось заглянуть за старый деревянный забор.

В маленьком дворике миссис Торки устроила день стирки. Двое маленьких девочек играли тут же со свёрнутыми лоскутами – это были их куклы. Два куска дерева с обрезанными сучками – лошадками, да и вообще всем, на что могла замахнуться детская фантазия.

Шалис стояла в стороне над двумя большими железными корытами, из которых лезла пена и поднимался густой пар. В одном она усердно тёрла мыльные вещи, а в другом хорошенько их полоскала в чистой воде.

Он тихо свистнул – два раза коротко и один раз длинно. Это был условный знак.

Она подняла голову, пытаясь понять, откуда идёт звук, но хозяйка сразу прикрикнула на неё:

— Чего ворон считаешь, лентяйка, живее работай, а иначе я и к обеду тебя не отпущу!

Девушка снова принялась за работу, но украдкой посматривала по сторонам. Иши сидел у неё на ноге и пытался поймать маленькие мыльные пузыри, одновременно следя одним глазом за малышками, которые так и норовили потягать его за хвост.

Наконец Шалис закончила. Развесив все мокрые вещи на длинной верёвке, она вылила оба таза под засохший куст сирени.

— Это ему вряд ли поможет, – вздохнула она. Поставив тазы у стены, громко спросила: – Я могу идти, миссис Торки?

Хозяйка подозрительно осмотрела каждую вещь, выискивая, нет ли где пятен или мыла, но ничего, за что можно было придраться, не нашла и недовольно буркнула:

— Иди.

Подхватив Иши на руки, Шалис моментально исчезла. Выбежав за кривую калитку, она услышала тот же свист, и из тени у ограды вышел парнишка с шарфом.

— Люциан? Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросила она, осторожно посадив ласку на плечо. – Ждёшь меня?

Вместо ответа Люциан поправил съезжающий шарф и хмуро бросил:

— Не хочешь извиниться? За вчерашнее.

Шалис нахмурила брови, пытаясь вспомнить, что же было вчера. В её памяти всплыли отрывки ночного происшествия: она с Люцианом залезли в склад за лавкой тканей – ей нужен был новый отрезок чистой ткани для трав и бинтов – но неожиданно пришёл хозяин. Она успела удрать с отрезком, а Люциана оставила на произвол судьбы. Судьба была в ту ночь к нему неблагосклонна, поэтому хозяин смог всыпать ему по первое число.

— Между прочим, я отдувался за двоих! А ты спокойно себе свалила, кинув меня!

— Ну прости меня, пожалуйста, – примирительно сказала Шалис и вытянула вперёд руки. – Если тебе станет легче, я сегодня тоже хорошо получила.

Обе её руки по локти были красными в полоску – следы от взбучки хозяйки и последствия стирки.

— Кто это тебя так? – в смятении спросил Люциан, глядя на волдыри.

— Сначала миссис Торки отхлестала меня по рукам, – криво усмехнулась девочка, — проволокой, за то, что я опоздала, а потом я стирала в кипятке мыльной воды. Щипало знатно.

Люциан уже больше не сердился за вчерашнее. Он с лёгкостью простил подруге обиду, теперь перенимаясь больше её обожжёнными руками. Шалис спрятала ладони в складках туники и перевела тему разговора.

— Сегодня купечник, я пойду в порт к дяде Орвику. Хочешь со мной?

— За рыбой? – уточнил Люциан, хотя и так был готов идти.

Шалис улыбнулась и отбросила косы назад.

— Как всегда.

***

Порт…

Над водой висит тяжёлый солёный запах моря, вперемешку с ароматом рыбы, смолы и прелой верёвки. Доски причалов скрипят под ногами, мокрые и скользкие от водорослей.

Толпа набережной гудит, словно улей. Торговцы надрываются, перекрикивая друг друга – один хвалит свежую рыбу, другой предлагает ткани с заморских земель, третий тянет к прохожим связку сушёных осьминогов. Матросы, обгорелые и шумные, тащат на себе тюки и бочки, перекликаясь грубыми шутками.

На палубах кораблей хлопают паруса, их складывают и чинят прямо на глазах – слышно, как скрипят блоки, как звонко падают на палубу тяжёлые канаты. Портовые рабочие в потных рубахах катят по сходням бочки, которые глухо бухкают при каждом толчке.

Мимо проходят самые разные люди: рыбаки с сетями через плечо, пахнущие морской солью и рыбой; наёмники в потёртых доспехах, с оружием на поясе, обменивающиеся короткими взглядами; купцы в разноцветных кафтанах, прижимая к груди кожаные сумки с монетами; бедняки, сидящие у стен, протягивают руки за милостыней, перекрикиваемые чайками.

Откуда-то доносится скрип шарманки, рядом сидит старый музыкант, зарабатывающий на жизнь мелкими монетками в шляпе. Рядом дети кидают камушки в воду и смеются, пока их матери торгуются за рыбу на прилавках.

Но есть и обратная сторона морского порта. Там, куда не заглядывает факел городской стражи, доски причала почернели от влаги и плесени.

В узких проходах между складами шепчутся фигуры в плащах: монета звякает в ладони, кто-то передаёт мешочек с порошком, кто-то свёрток ткани, пахнущий слишком сладко, чтобы быть невинным товаром.

Ближе к докам сидят опасные бродяги, греются у жестяных жаровен, закутанные в рваные тряпки. Чуть поодаль – у костра кучкуются моряки, проигрывающие последние медяки в кости и карты, сопровождая каждый бросок пьяными ругательствами. У воды покачиваются тёмные лодки без огней – контрабандисты выгружают ящики, прикрытые мокрой парусиной. Иногда в трюм тащат человека – не слишком громко, но и не так тихо, чтобы прохожий не заметил. Замечать, впрочем, никто не торопится.

Шалис и Люциан бежали по широкой улице, ловко лавируя среди толпы. Сегодня был купечник, а значит – самый рыночный день.

Воздух вибрировал от смеси запахов: дымка от свежего хлеба, пряностей, масла, пота и кожаных сумок. Периодически сзади был слышен звон тележных колокольчиков, а где-то в глубине улицы – громкая речь городских кричальщиков, предлагающих экзотические товары.

Торговые ряды расставлены плотной стеной вдоль улицы: от свежего хлеба и сыра до тканей и керамики. Каждая лавка словно сцена, где разыгрывается свой спектакль. Купцы кричат о скидках, машут руками, показывают товар, перекрикивая соседей, чтобы привлечь покупателя.

Покупатели не стоят спокойно – они движутся медленно, пробираясь сквозь толпу, оглядываясь, торгуются, перешёптываются с друзьями, периодически отталкиваясь локтями от нетерпеливых соседей.

Шалис любила купечник. В этот день отец изредка давал ей пару каппов на мелочь, а если не давал – пропивал сам или с друзьями – Шалис шла и зарабатывала себе сама. Целый день она шаталась по Большому рынку, разглядывая богатые товары и сладости, которые были ей не по карману. Но сегодня ей нужно было спешить, а иначе дядя Орвик продал бы всю рыбу.

Проходя мимо лавки с красными яблоками, Шалис сглотнула слюну. Она с самого утра ничего не ела. Люциан, успевший набить себе живот пышной булочкой, стащенной у невнимательной торговки, заметил это и поэтому дёрнул её за рукав:

— Эй, хочешь есть? Давай купим одно!

Мельком глянув на цену, она покачала головой.

— Я не голодна, да и денег у меня сегодня нет. К тому же, она нам вряд ли что-то продаст.

— Это ещё почему?

В этот момент женщина, заметив двух отиравшихся возле её прилавка с подозрительным перешёптыванием оборванных детей, закричала:

— А ну кыш, кыш отсюда! Нечего мне тут покупателей отпугивать!

Люди начали оборачиваться. Схватив друга за руку, Шалис нырнула в толпу, не желая создавать себе проблем. Забежав в переулок между двух домов, они остановились.

— Чуть кипишь не подняла! – выдохнула Шалис и, откинув косы, рассмеялась: – А ты всё «яблоко, яблоко»! Схлопотали щас бы мы за яблоко!

— Для тебя же хотел, неблагодарная, – пробурчал Люциан, наматывая шарф, который, как следствие их внезапной пробежки, слегка съехал.

Вдруг за их спинами прозвучал презрительный и насмешливый голос:

— Какая неожиданная встреча!

Шалис обернулась и нахмурилась. Люциан сплюнул сквозь зубы.

Трое мальчишек вразвалочку подошли к ним. Сразу чувствовалось, что самый высокий и крепкий из них здесь босс. Он был одет в синюю тунику, а его паллум – длинный дорожный плащ – был украшен ворованным жетоном, как знаком отличия. В руках он сжимал хлыстик.

— Давно не виделись, Люц! Как поживаешь? – так же насмешливо продолжил высокий, делая шаг ближе. – О, и подружку к нам привёл? Молодец!

Двое парней за его спиной загоготали, хотя Шалис не видела в этом ничего смешного.

Это был Зелрон – главарь банды, контролирующей Камберн. Он считал, что должен гнать всё бездомное отребье из своего квартала, иначе «они не дадут нам спокойно жить». Бездомное отребье – это жители Шадривена и Шаливана, двух самых низких кварталов Омброса. А точнее, дети.

Люциан уже не раз попадался им на улицах Камберна, и не раз получал взбучку. Видимо, и в этот раз без драки не обойтись.

— Мы просто убегали от толпы, – пояснила Шалис, пытаясь избежать конфликта. – И случайно попали сюда.

Зелрон нехорошо прищурился.

— Убегали от толпы? Почему вы от неё убегали? Украли что-то?!

— Нет! – покачала головой она. – Мы просто…

— Я не хочу слушать оправдания, шушера ты уличная! – резко оборвал её он, опасно взмахнув палкой. – Или же вы сейчас же уберётесь отсюда, или…

— Мы уходим. – Коротко сказал Люциан и, взяв Шалис за руку, прошептал: – Когда я скажу – беги.

Они повернулись, чтобы уйти, но Шалис вдруг нечаянно споткнулась и растянулась на мостовой. Её сумка открылась и из неё выкатился старинный медальон. Сразу было заметно, что этот медальон был не из тех, которые продавались у старика-старьёвщика, торгующего «антикварными» вещами с чердака. Это была очень дорогая старинная вещь. Но она не проходила мимо магазинов с украшениями…

Все на секунду замерли. Откуда это у неё?! У Шалис похолодело в груди. Что сейчас будет…

— Ах ты шваль! – зло процедил Зелрон и обрушил на неё всю свою ненависть. Удары приходились по плечам и по спине, руками она прикрыла лицо.

— Как ты посмела украсть медальон, овца ты тупая! Будешь теперь знать, как вообще показываться в Камберне!

Люциан бросился вперёд и ударил Зелрона головой в живот, снеся с ног. Оба покатились по земле, замелькали вперемешку руки и ноги. Двое дружков Зелрона бросились ему на помощь, но тут вскочила Шалис. Её лицо было бледным от злости.

Она схватила палку, служившую когда-то черенком для метлы, и бросилась прямо в гущу борьбы. Один удар, второй – оба друга Зелрона лежали на земле.

— Поплатились за невнимательность, мальчики.

Сам Зелрон, не замечая ничего вокруг, сидел на груди Люциана и изо всей силы избивал по лицу. Отбросив палку в сторону, Шалис метнулась к своей сумке и, вынув что-то из неё и зажав в руке, накинулась на него сзади и, повалив на землю, прижала ладонь к носу. Зелрон задёргался, словно в конвульсиях, издавая мычащие звуки, но вскоре затих.

— Отдохни немного, чудовище, – бросила Шалис, выползая из-под отяжелевшего тела. Поднявшись на ноги, она подошла к Люциану, который сидел на земле и отплёвывался от песка и крови.

— Это ты их так? – хмуро спросил он, кивнув на три лежащих тела. Она кивнула.

— Ничего им не будет, полежат и придут в себя.

Она достала из сумки платок и приложила к его кровоточащему носу. Он забрал у неё из рук платок, но, увидев на нём кровь, вздрогнул:

— Шалис, твои руки…

Руки девушки кровоточили. Кожа на местах ожогов сошла, обнажив открытое мясо. Только сейчас, когда адреналин в крови немного поутих, она почувствовала сильную, почти сводящую с ума, боль.

— Кажется, к дяде Орвику мы сегодня не попадём. И это Зелрон подбросил мне медальон, Люц.

***

Бабушка Равека прикрыла рот рукой, когда Шалис осторожно стянула тунику, обнажив спину, всю изукрашенную алыми опухшими полосами – следами «воспитания» Зелрона. Люциан, сидевший в углу, лишь разъярённо стругал опилки из маленького пенька, чтобы хоть чем-то себя занять и не пойти сейчас же убивать…

— Истязатель! – запричитала бабушка, смачивая в холодной воде тряпку и бережно промывая раны. – Как можно было так девочку исхлестать, пресвятой Селюс! Пусть ему за каждый этот рубец во сто крат больше вернётся! Пусть он...

— Хватит, – отрывисто сказал Люциан, отшвырнув сучок в кучу дров и порывисто вставая. – Я отомщу этому мерзавцу за всё, что он сделал с тобой, Шалис, вот увидишь!

И вышел.

Глава II, в которой миссис Торки не жалеет Шалис, а та не боится ни Селюса, ни кхарна

Услышав весёлые детские голоса, миссис Торки подошла к окну. Во дворе Шалис и Люциан играли в какую-то странную игру: один подбрасывал камешек, а второй, поставив ногу возле его ноги, и не двигая ею, должен был до него дотянуться.

Дети весело смеялись и подшучивали друг над другом.

— Не трогай, я первая бросила!

— Нет! Я первый!

Шалис толкнула Люциана бедром и попыталась схватить лежавший на земле круглый камешек, не нарушая правил, но он оказался проворнее, схватив камешек прям у неё перед носом.

— Так не честно! – рассердилась Шалис, делая шаг в сторону с места и поправляя бинт на руке. – Ты здоровый, а я больная!

Начавший было смеяться Люциан тут же остановился.

— До сих пор болит? – он подошёл и помог ей замотать бинт. – Тот гад уже за все расплатился.

Он сплюнул.

— Что ты с ним сделал? – спросила Шалис. Со вчерашнего дня она терялась в догадках, что Люц сделал с Зелроном.

Люциан пробормотал:

— Не бойся, живой он. Просто его немного мать может не узнать.

Шалис с сомнением посмотрела на друга, но ничего не сказала.

— Что отец сказал про это? – он уселся в тени дома на перевёрнутый ящик, оставляя для подруги маленькую скамеечку. Шалис уселась на неё, и, вытянув ноги, подставила босые ступни солнцу.

Обычно она оборачивала их узкой полоской ткани на подобии штиблетов – ступню, помимо пальцев и пяток, чтобы чувствовать землю, и до колен. Сегодня же она решила отдохнуть и лишний раз не напрягаться, особенно не напрягать руки и спину, потому что начавшаяся было затягиваться кожа может треснуть и раны снова начнут кровоточить.

— Отец ничего не сказал. Он не знает. Видел просто руки по локти в бинтах, а так – ничего. Даже не спросил, что случилось.

Люциан помолчал.

— Знаешь, – с горькой усмешкой сказала Шалис, покачивая носками из стороны в сторону, – иногда мне кажется, что, если я умру, он даже не заметит. Может, я ему даже не родная дочь. Мало ли, вдруг я дочь какой-нибудь шаливанской куртизанки.

— Это неправда, – неуверенно возразил Люциан. У него не было отца, он умер, когда ему было пять, как и мать у Шалис, но Люциан запомнил большие добрые руки, приятный голос и большие густые усы.

Ему очень не хватало отца. Болезненная мать, которая работала с утра до ночи, чтобы прокормить четверых детей, не могла уделять им много времени, так что они росли, воспитываемые улицей. Так росли практически все дети нищих районов – часто предоставленные самим себе

Шалис же наоборот. Её бедная, красивая мама умерла от какой-то страшной болезни. С тех пор девочка ухватывалась за любую возможность научиться использовать доступные травы, цветы и растения для того, чтобы не допустить ещё одной, болезненной для неё, смерти дорогого человека.