Послание из прошлого. Петля времени

Пролог

1984 год

Диссертация продвигалась медленно. Кирилл Мягков сидел в узкой вытянутой комнатке, полностью заваленной книгами – стеллажи теснились и нависали с двух сторон, а его стол приютился между ними, словно бедный родственник. Тусклая лампочка освещала гору распахнутых талмудов с разбросанными по страницам закладками. Вторая гора опасно застыла на подоконнике. Окно, выходящее во двор, было закрыто плотной черной тканью, поэтому он понятия не имел, какое снаружи время суток, – светло, или осенняя хмарь уже опустилась на город, поглотив собою все вокруг. Окно замуровали не просто так – напротив находился какой-то режимный объект, то ли следственный изолятор, то ли еще что-то похожее и за его темными решетками порой можно было увидеть обитателей камер, разглядывающих от нечего делать дом напротив.

Впрочем, Кирилл не обращал на это внимания. Два месяца назад он договорился с руководителем сектора новейшей истории, что, если понадобится, будет работать до утра и так как после защиты он становился ведущим научным сотрудником сектора, к тому же самым молодым и перспективным, Анатолий Вячеславович пошел ему навстречу.

Откровенно говоря, он души не чаял в Кирилле и всячески ему помогал. В коллективе ходили слухи, что после ухода на пенсию он будет ходатайствовать о назначении Кирилла руководителем сектора. Редкий случай, когда все были этому только рады.

Кирилл снова пробежался по исписанному от руки листу белой бумаги. Он терпеть не мог печатать на машинке – мысли сбивались, он не успевал за их полетом, к тому же треск клавиш сильно отвлекал. Поэтому Кирилл пользовался шариковой ручкой «Бик», набор которых вместе со стержнями Анатолий Вячеславович привез ему из заграничной конференции в Берлине.

Застыв над столом, он не мог сообразить, как начать новый параграф. Диссертация была посвящена Великой Отечественной войне, а именно – использованию разведывательных сообщений в ходе осуществления боевых действий Красной Армии.

Несмотря на то, что тема работы, в общем-то, была сугубо исторической, она до сих пор не утратила актуальности. Как доверять разведывательным данным в сложных условиях, как их проверять, какие судьбоносные решения и прорывы были основаны на донесениях советских разведчиков и почему некоторые из них, несмотря на явную ценность, так никогда и не были использованы – вот что являлось предметом научного интереса.

Анатолий Вячеславович даже намекнул, что его работой интересуются очень серьезные люди из Комитета государственной безопасности и если он получит существенные результаты, диссертация может быть засекречена. Этот слух быстро разошелся среди коллектива и придал его работе таинственный и даже героический ореол. Впрочем, сам Кирилл смотрел на это дело проще – он просто хотел понять некоторые странные, на его взгляд, вещи, на которые обратил внимание, будучи аспирантом истфака МГУ.

Теперь же, когда его пригласили в Институт истории СССР младшим научным сотрудником сектора Новейшей истории, у него появилась возможность все это проверить самым тщательным образом.

Кирилл вдруг чихнул. В кабинете, который ему выделили для написания диссертации книжная пыль витала словно смог. Он положил ручку на чистый белый лист, потянулся и вспомнил, что давно хотел выпить чаю.

Кипятильник находился в отдельной комнатке в конце коридора, там же стояла посуда, маленький холодильник, стол и два стула. На холодильнике располагалась хлебница, в которой лежал каменная половинка батона. Он так и не сбегал в гастроном, а теперь, наверняка было уже поздно. Придется размачивать батон в чае.

Кирилл вздохнул, встал с неудобного твердого стула и потянулся. Медленным шагом, покачиваясь, он направился по темному коридору. Снаружи здания стояла тишина. Еще один воскресный день на благо науки, – подумал Кирилл, вошел в комнатку, воткнул кипятильник в розетку, налил воды из чайника в кружку и скрестил руки на груди, глядя как в кружке пузырится вода.

Когда до его слуха долетел странный звук, он подумал, что это проделки старого холодильника «Снайге», который урчал, бурчал и разговаривал сам по себе совершенно не стесняясь окружающих.

Вода в кружке зашипела, стала белесой.

Кирилл прислушался. В здании сектора Новой истории он находился совершенно один – в этом не было сомнений. К тому же это было не главное здание, а примыкающее к нему научно-исследовательское крыло с отдельным входом, закрытым прямо сейчас на ключ, который лежал у Кирилла в кармане джинсов.

На всякий случай он проверил – ключ был на месте.

Звук повторился. И шел он явно не от холодильника, а откуда-то из глубины старого, еще довоенного здания.

Парень насторожился.

Кто-то влез в окно на первом этаже? Тогда бы он услышал звон разбитого стекла, звуки шагов, – ходить беззвучно по стертому скрипучему паркету могла только уборщица Анна Николаевна и никто не знал, как это у нее получается. Да и кто полезет в институт истории, что тут брать? Бюсты Маркса-Энгельса? Книги?

Впрочем, кое-что все-таки было, только об этом никто не знал.

Кирилл медленно протянул руку к розетке и дернул шнур кипятильника. Вилка выпала, шипение в кружке почти тут же прекратилось.

Звук, похожий на работу печатной машинки. Только печатал, кто бы это ни был, очень тихо и буквально по одной букве за несколько минут.

КЛАЦ.

Кирилл почувствовал, как по спине медленно поползли мурашки.

Привидение? Ну это и вовсе смешно в двадцатом-то веке. Он попытался усмехнуться в подтверждение своих слов, но вышло криво.

Короткие стуки, эти клацанья, отдающие эхом в пустом здании, так напугали его, что он на мгновение почувствовал панику.

Телефон находился на первом этаже на вахте, но туда нужно спускаться, что, разумеется, привлекло бы внимание… конечно, в приемной и кабинете директора тоже был телефон, но сейчас эти кабинеты закрыты.

Кирилл автоматически взял салфетку со стола и промокнул лоб, покрывшийся испариной.

КЛАЦ.

Черт возьми! – ругнулся он про себя. Не могла же Наина Иосифовна, секретарша директора прийти в воскресенье вечером, чтобы поработать. Это невозможно. Она обязательно заглянула бы в его каморку, тем более что приказ о выделении кабинета печатала именно она.

Кирилл осторожно выглянул из комнатки. Под дверью приемной было темно – оттуда не выбивалось ни единой полоски света.

КЛАЦ. КЛАЦ.

Новый звук заставил его подпрыгнуть на месте. Казалось, источник звука был совсем рядом, буквально в нескольких метрах. Но из-за высокого потолка и широких сводов эхо разносило резкие пугающие шорохи по всему этажу и определить направление было трудно – звук словно бы шел из самих стен, отовсюду.

И вдруг Кирилла осенило.

Он покачал головой, словно бы не поверив в свою догадку, но другого объяснения не находилось.

– Но ведь этого не может быть! – тихо воскликнул он и ступил в темный коридор.

Чтобы проверить предположение, нужно было перейти на другой конец этажа, свернуть налево – там, рядом с его комнаткой находилась лаборатория, где сотрудники изучали различные исторические свидетельства – от берестяных грамот до предметов быта разных эпох. Разумеется, все самое ценное прятали в сейфы, но… кое-что и оставалось.

Кирилл остановился, замер и прислушался.

КЛАЦ, КЛАЦ, КЛАЦ…

Сердце его забилось так быстро, что он пошатнулся.

Этот предмет не смогли поместить в сейф, слишком уж большой он оказался. Привезли его на прошлой неделе – ходатайствовал сам Анатолий Вячеславович и с трудом, с огромными бюрократическими препонами, все-таки им это удалось.

Кирилл миновал свой кабинет, свернул налево и посмотрел на белую дверь, над которой висела табличка с черными буквами «ЛАБОРАТОРИЯ».

Разумеется, внутри никого не могло быть. Он целый день работал буквально за стеной и не слышал ни единого звука.

Он подошел ближе, снова прислушался.

Ни шагов, никакой активности, выдающей присутствие человека – в данном случае, потенциального вора, он не расслышал. Зато очередное

КЛАЦ

заставило его вздрогнуть так, что он ударился лбом о косяк.

Кирилл резко нажал ручку и распахнул дверь.

В комнате стояла кромешная тьма и ему не сразу удалось сориентироваться. Спустя пару секунд он бросил взгляд вперед и влево, в угол комнаты. Там, на большом деревянном столе стоял аппарат, напоминающий пишущую машинку. Крышка его была откинута, и клавиатура с большими клавишами светилась тусклым желтым светом.

Он вспомнил, что пробовал включать аппарат днем и, видимо, забыл извлечь вилку из розетки.

Хлопнув себя по лбу, Кирилл быстрым шагом направился к столу, но на полпути замер как вкопанный.

КЛАЦ.

КЛАЦ, КЛАЦ.

КЛАЦ, КЛАЦ.

КЛАЦ.

КЛАЦ, КЛАЦ, КЛАЦ…

Аппарат заработал быстро, словно испугавшись, что Кирилл сейчас уйдет.

Это были не просто нажатия клавиш. Кто-то пытался передать сообщение.

Глава 1

1941 год

– Ч…что вы так д…долго?! – Спросил Петя, стуча зубами так сильно, что этот звук перекрывал даже вой ветра в облетевших ветвях черного леса. Раздвинув ветви поваленной сосны, он некоторое время вглядывался в лица друзей, пытаясь понять, все ли в порядке или нужно немедленно дать стрекача – неважно куда, лишь бы подальше. Однако кругом стеной стояли высоченные сосны и бежать было некуда.

Катя опустила ящик со вдохом спущенного шарика, села на него, вытирая пот, хотела было что-то ответить, но лишь махнула рукой – да и то, взмах этот, был скорее жестом полностью обессиленного человека.

Ее правая рука безвольно повисла вдоль тела и на мягкий дерн посыпались банки – круглые, большие и блестящие. Катя смотрела на них, будто бы не понимая, что происходит.

Лена охнула и тут же выскочила из-за вздыбившегося корня сосны, напоминающего в ночи какое-то мифическое чудовище с гигантскими щупальцами. Витя подумал, что она начнет собирать банки, но вместо этого она обняла девушку и принялась поглаживать ее по спине, что-то нашептывая на ухо. Только тогда он заметил, что Катины плечи мелко дрожат и в ту же секунду почувствовал жуткую усталость. Будто целая огромная гора свалилась с его плеч и упала под ноги в виде тяжелых консервных банок.

– Я думала… думала не донесу, – еле слышно всхлипнула Катя. – Очень… очень тяжело было.

Лена на мгновение подняла взгляд на Витю, может быть, хотела спросить, почему он не взял хотя бы половину консервов, но увидев его, ссутулившегося на другом краю ящика, промолчала.

– Вы справились. Вы молодцы, – Лена поглаживала Катю по спине. – Мы так долго вас ждали, уже начали волноваться и хотели пойти в ту сторону, куда вы ушли. Но решили все-таки ждать здесь. Тяжелее всего – ждать. В следующий раз обязательно пойдем вместе. Заодно больше бы унесли.

Катя, казалось, не слушала ее, но судя по незаметным движениям руки, она соглашалась. Конечно, будь они вместе, утащили бы три или даже четыре коробки консервов. Но и опасность гораздо больше.

Витя посмотрел на свои руки. Ладони саднило от множества заноз – он только теперь почувствовал их колючие искры на ладонях, пальцах и запястьях. Конечно, больший вес приняла на себя Катя. Она тащила коробку с консервами, хотя Витя не понимал, зачем – он все еще пребывал у мирном и уютном будущем, где в любой момент о двадцати двух часов можно сбегать в универсам и купить все, что угодно – хоть хлеба, хоть картошки, пусть и не совсем хорошей, хоть… он подумал про конфеты и вдруг вспомнил, что сунул большой «Гулливер» в карман спортивной кофты под курткой.

Осторожно расстегнув замок, он нащупал твердый прямоугольник.

«Ура! На месте, не потерялась!» – едва не вскрикнул он. Тут же, словно опомнившись, заурчал живот. Только теперь Витя почувствовал, насколько голоден. У него задрожали руки и потребовалось гигантское усилие, чтобы унять эту дрожь.

Витя достал конфету, мельком взглянул на улыбающегося великана и протянул Лене.

– Вот, возьми напополам с Катей.

Лена прервала свой тихий монолог, замерла, обернулась. Витя поймал ее благодарный взгляд.

– Спасибо, Вить.

Она взяла конфету и осторожно, точно какую-то драгоценность, развернула ее.

Коричневый прямоугольник выглядел так аппетитно, что Витя поспешил отвернуться.

– Катя, кусай.

Катя не отреагировала, но, когда Лена сунула конфету ей под нос, она встрепенулась, принюхалась, уголки ее губ чуть приподнялись – и она осторожно откусила маленький кусочек. Немного пожевала и повернулась к Лене.

– Мамочка… как вкусно-то! – произнесла Катя. Румянец постепенно возвращался на ее лицо. – Откуда это у вас?

Лена кивнула на Витю.

– У него было про запас.

– А что там в ящике? – рядом появился Денис, который казался свежее и бодрее остальных. Он присел на корточки и несмотря на отсутствующую линзу в очках, стал вчитываться в надписи черным цветом, нанесенные прямо на доски.

«Spezialbehandlung. Nicht werfen. Nicht schlagen. Bleib trocken».

«Особая осторожность. Не бросать. Не ударять. Держать в сухом месте»

– Мы этого не проходили еще… кажется, тут написано, что-то про осторожно, нельзя бросать. И мелким шрифтом еще, – сказал он, щурясь.

– Хрусталь, что ли? – вырвалось у Пети, который, цепляясь в темноте за ветки, в конце концов выбрался из-за корня сосны.

Увидев разбросанные по земле консервные банки, он беззлобно чертыхнулся и тут же бросился их собирать.

– Это вы молодцы! – выпалил он. – Не знаю, кто из вас догадался, но еда – это самое главное. – Тринадцать штук, банки по 400 граммов. Отличная тушенка!

Витя быстро прикинул: оказалось, Катя сверх тяжеленного ящика, тащила еще и килограммов пять консервов. Он оглянулся на нее и будь у него еще одна конфета, тут же бы отдал и ее. Но у него была только одна и та, – каким-то чудом.

– Зачем вы его тащили? – снова спросил Денис. – Наверное, очень тяжелый!

– Не то слово, – сказал Витя и устало пожал плечами. Он понятия не имел – зачем и всецело полагался на Катю. Она, видимо, что-то знала и вообще была «местная», если можно так выразиться. Местная – в смысле места и, что более важно – времени. Может быть, в ящике какая-то важная штуковина, которую они передадут Советской Армии и это поможет нашим как можно скорее победить? Или, например, без этого устройства немцы не смогут зарядить пушку, передать важное сообщение – да мало ли что, любая диверсия на фронте в отношении врага так или иначе нанесет ему ущерб. Он это понимал и разумеется, как и все советские школьники читал об этом в книгах и смотрел в кино.

– Так нужно, – буркнул Витя. Денис, кажется, удовлетворился этим ответом.

После «Гулливера» Катя ожила. Она привстала с ящика, потянулась, охнула, а потом неожиданно сказала:

– А, черт… велик-то я свой забыла у вас за домом… Придется возвращаться.

Она вдруг замерла, прислушалась, немного повернулась в одну сторону, потом в другую. Витя насторожился, но как он ни старался, ничего кроме отдаленной канонады и шума ветра расслышать не смог.

– Хватай! – резко сказала Катя, обращаясь непонятно к кому. – Быстро, быстро! Они, наверное, обнаружили пропажу!

Лена беспомощно обернулась и посмотрела на Витю. В ее глазах застыл страх.

– Петька, собирай консервы! – прошептал Витя. – Скорей! – и принялся сам распихивать холодные банки по карманам. В каждый влезало не более одной, и одежда сразу стала неимоверно тяжелой и неудобной.

– Взялись! – скомандовала Катя.

Денис посмотрел на Витю. Они вместе схватились за ящик с двух сторон, а Катя подняла его спереди.

Выглядывающая сквозь быстро летящие тучи луна то и дело освещала их напряженные лица. Шумящий лес вокруг казался нереальным, ненастоящим и оттого еще более пугающим. Внезапно до них долетел гортанный крик, потом еще один и стало ясно – позади точно погоня. Витя почувствовал, как в ушах застучало, дышать стало неимоверно трудно. Проклятый ящик превратился в чугунный – но Катя упорно шла, точнее даже, волоклась, потому что нижняя часть ящика била ей по ногам.

И тут, сквозь шум ветра слух резанул злобный, какой-то срывающийся, лязгающий лай собак.

– Мамочка… – задрожал голос Лены. – Мамочка, я так боюсь собак…

Вите довелось столкнуться с овчарками, охраняющими овощебазу и он запомнил ту вылазку на всю оставшуюся жизнь – но то было дома, а здесь спрятаться было некуда.

Денис, запыхавшись, то и дело оглядывался – зубы у него стучали, но не от холода, как можно было подумать, а от страха и напряжения.

Катя слегка притормозила, втянула влажный прохладный воздух ноздрями, глянула через плечо и глаза ее сверкнули. В этот момент она походила на какую-то ведьму – в глазах заплясали огоньки злобы и Вите почему-то от этого стало легче, он словно бы прикоснулся к пылающему огню ненависти и подзарядился от него.

– Быстрее, к ручью! – она резко изменила направление и потянула отряд в чащу – такую непроходимую и колючую, что идти было практически невозможно. По лицу хлестали упругие ветви, иголки царапали щеки, норовя попасть в глаза. На руках не осталось живого места, – все они были изрезаны и исколоты, колючки просачивались сквозь штаны, скребли и впивались в кожу. Отряд, молчаливо и отчаянно, упрямо продирался вперед. Собачий лай позади подстегивал, гнал, страх бился в их жилах – одни в огромном лесу, на войне, а позади головорезы, которые готовы на все.

«Вот тебе и Зарница, – подумал Витя, холодея. – Самая что ни на есть, настоящая». И когда ноги вдруг резко ушли вниз, тело заскользило по влажной траве, он вцепился в ящик, как в спасательный круг, не представляя, что их ждет дальше.

Так, впятером, даже не успев понять и осознать, что происходит, они съехали прямо в ручей.

Ноги тут же погрузились в ледяную воду по колено, однако ящик вдруг полегчал и поначалу утонув почти наполовину, всплыл, медленно переваливаясь с одного бока на другой.

Катя оглядела их и виновато буркнула:

– Другого выхода не было. Собаки обязательно бы на нас вышли. А спускаться медленно – слишком долго.

Витя посмотрел под ноги. Темные стебли какой-то травы оплели его штаны и, медленно покачиваясь, вытянулись вдоль течения. Вода была очень холодной, он прекрасно понимал, что долго они так не протянут.

Хорошо, что мама этого не видит, – подумал он.

– Наш дом там, – указала Катя куда-то налево. – А вы меня встретили вон там, – она кивнула в сторону пологого бережка, который в темноте выглядел совершенно незнакомо. – Можно, конечно, выйти прямо здесь, но они увидят наши следы. Поэтому некоторое время, может быть метров пятьсот, придется идти по воде. Держитесь друг друга, иногда тут попадаются ямы.

Она взяла ящик за доску для переноски и пошла вперед – он плыл с ней рядом, словно ручной.

Витя нащупал руку Лены, ледяную и какую-то скрюченную. Девушка дрожала как осиновый лист. Лицо ее было совершенно белым.

– Нужно идти, – тихо сказал он.

Она кивнула.

– Дэн, ты как там?

Денис не ответил, только мотнул подбородком, мол, давайте уже, идите.

Петя замыкал строй. Его тихий басок расслышали все:

– Говорил мне папа, обливайся по утрам холодной водой. А я все думал, где это может пригодиться? Ну вот… теперь понятно, где.

– Теперь будешь обливаться? – спросил Денис дрожащим голосом.

– Думаю, мне этого до конца жизни хватит.

– А я люблю холодную воду, – тихо сказала Лена. – Она какая-то особенно чистая.

И правда, когда Луна выползала из-за туч, дно ручья проявлялось до последнего камешка и травинки, а иногда – буквально на мгновение из-под ноги вырывалась и мгновенно исчезала в темноте серебристая спинка мелкой рыбешки.

Катя шла впереди и постоянно оглядывалась, не произнося ни слова. Можно было подумать, что она вообще не чувствует холода, но Витя знал, что она точно такая же, как и они сами, только более, что ли подготовленная. Хотя как к такому можно подготовиться, он понятия не имел. Разве что следовать совету Петькиного отца. Но теперь уже было поздно.

Лай сначала усилился, по крайней мере так казалось, потом сместился назад, за спину и постепенно начал отдаляться. Немцы явно потеряли след.

Небольшая группа шла против течения, которое было не сильным, но все равно ощутимым – ноги то и дело цеплялись за коряги, приходилось друг друга поддерживать.

В какой-то момент Витя перестал ощущать пальцы ног. Икры стали каменными. Он боялся взглянуть на Лену и лишь отсвет лунного света от ее лица, да ладонь-ледышка в его руке говорили, что она еще рядом. Два раза она оступилась и упала, намокнув почти полностью. Денис с Петей помогли поднять ее – они забрали у нее консервы и кое-как тащили их.

– Здесь! – Катя остановилась, указав на кусты и темнеющий проход между ними. – Выходим.

Из последних сил, хлюпая по земле, они выбрались на берег и вместе вытянули ящик, который теперь стал почти неподъемным. Избы отсюда не было видно; от бессилия и усталости у Вити на глаза навернулись слезы.

Руки перестали дрожать – он их просто не чувствовал, как и остальное тело.

– Хватайте, хватайте! – яростно зашептала Катя, а ему хотелось все бросить, улечься на мокрую землю и лежать, уставившись в черное небо. – Не спать! Еще немного! Давайте, вы же пионеры! Ребята! – Она говорила что-то еще, про войну, про фашистов и про то, что скоро мы победим, а потом они вместе поедут в парк аттракционов, купят по десять мороженых и будут кататься до упаду на каруселях. Но это потом, хотя и совсем скоро, но, чтобы оно наступило, это скоро, нужно прямо сейчас пересилить себя, взять ящик, консервы и снова идти.

Когда они отошли от ручья метров на двадцать, Катя вернулась, руками подняла примятую траву и камыш, замела следы.

– Теперь можно идти, – сказала она.

Витя закрыл глаза и взялся за ручку ящика.

Когда он снова открыл их, они были уже возле дома, у самых его ступеней.

Он думал обрадоваться, но не смог.

Вчетвером они втащили ящик в дом – потом он взял Лену за руку и подвел ее к печке – та была еще теплая. Уперевшись ладонями о шершавую стену, они стояли, боясь шелохнуться, пока жизнь не начала к ним возвращаться.

Катя очнулась первая. Нехотя отошла от печки, скинула мокрую одежду, оставшись в одной майке и длинных, черных, похожих на солдатские трусы, кальсонах.

Хотя в доме почти ничего не было видно, Витя стыдливо отвел взгляд от ее голых ног, однако, похоже она ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

– Быстро, ребята, раздевайтесь пока печка не остыла, нужно просушить одежду. Печку по новой мы затопить не сможем – дым сразу увидят немцы.

Витя взглянул на Лену. Она стояла, не шелохнувшись, и, кажется, оторвать ее от печки было невозможно. Тогда он осторожно прикоснулся к вороту куртки, опустил одну ее руку и принялся снимать. Лена поддавалась без звука.

– Пусть лезет на печку, – сказала Катя. – Там еще осталось тепло.

Витя снял с Лены куртку, стащил с нее спортивную кофту – все было мокрое и холодное и остановился в нерешительности. Снять штаны с девушки он не мог.

– Давай я помогу, – Катя отстранила его легким движением. – А ты пока развесь мокрую одежду.

– А если немцы? – вырвалось у Пети.

– Вешай быстрее!

Витя принялся развешивать одежду Лены и краем глаза заметил, как Денис отыскал в углу дома какое-то покрывало и протянул Кате. Та укутала Лену с ног до головы и помогла ей забраться на печку.

– Грейся, – скомандовала она.

Лена не сопротивлялась.

Там же в углу Денис нашел несколько старых мужских штанов, рубашек, свитеров и какое-то подобие полушубка. Скинув свою одежду, он без сомнений облачился в это старье и кивнул друзьям.

– Давайте, одевайте, сразу теплее станет.

– А вдруг там… пауки? – спросил Витя.

– Ну как хочешь.

Витя разделся и с отвращением посмотрел на протянутую одежду. От нее пахло пылью, потом и ядреным табаком, выглядела она так, будто бы год пролежала на мусорке – иногда по дороге в школу он замечал свисающие с грязного бака штаны или свитер. Но делать было нечего. Скрипя зубами, он сунул ноги в просторные штанины, содрогаясь, надел майку и поверх – старый толстый, изъеденный молью и весь в дырах свитер. И только когда стало тепло, он вдруг подумал, что лучше уж с жуками и пауками, молью и, даже мышами в карманах, но в тепле – и с благодарностью подумал о мужчине, который когда-то носил все это.

Петя еще минут пять сидел в мокрой одежде, но потом, словно решившись, кивнул самому себе и облачился в рванину.

– А что… – сказал он, когда почувствовал тепло. – Может быть, это не так уж и модно, зато по сезону.

Витя улыбнулся.