- -
- 100%
- +
Про Зеведея
Се – сидит Зеведей, починяющий сети.«Где же дети твои?» – «Утекли мои дети.В Галилее ищи их, во всей Иудее,позабывших о старом отце Зеведее».Так речет Зеведей, покидающий лодку.И мы видим тяжёлую эту походкуи согбенную спину, поникшие руки,ветхий кров возле Геннисаретской излуки.А вдали, как поведано в Новом Завете,оба-двое видны – зеведеевы дети,что влекутся пустыней, оставивши дом их,посреди первозванных, Мессией ведомых.Да, мы видим: они, Иоанн и Иаков,впредь ловцы человеков – не рыб и не раков —босоного бредут посреди мирозданьянам в укор и в усладу, в пример, в назиданье.Вот – пред тем, как приблизится стражников свора,сыновья Зеведея в сиянье Фавора,вот – заснули под синим кустом Гефсимани —от печали и скорби, как будто в тумане,и всегда – как надёжа, защита, основа —обнимает Иаков, старшой, Богослова.Нам откроют деянья, где явлены братья:Иоанн златокудрый – ошу́ю Распятья,и, сквозь дымчатый свет тополиного пуха,мы Святаго увидим сошествие Духа,а потом – как, зашедшись от злобного хрипа,опускает Иакову Ирод Агриппамеч на шею, святую главу отсекая;у апостольской святости участь такая.Дальше мы озираем весь глобус как атлас:Компостеллу из космоса видим и Патмос,и Сантьяго де Куба, Сантьяго де Чили…Это всё мы от братьев навек получилив дар – свечение веры, величие жертвы.Те, что живы, и те, кто пока ещё мертвы,грандиозную видят Вселенной картину,окунаясь в единую света путину,где пульсирует Слово Христово живое,за которым грядут зеведеевы, двое.…Да, понятен посыл, и отрадна идея.Отчего же мне жаль старика Зеведея?29 июня 2014 г.,преп. отцев Вологодских, соборы Новгородских, Белорусских, Псковских, Санкт-Петербургских святых; преп. Тихона Медынского, Моисея Оптинского, перенесение мощей Феофана, Затворника Вышенского.«Закат увидеть как рассвет…»
Закат увидеть как рассвет,дыша полоской заревою,и вспомнить утренний завет —теперь ли я его усвою?И зреть зелёной новизной,как зреет поросль полевая —сквозь облак памяти земнойсветлея и просветлевая.
III
2004–2011
«Так молись, – говорит, – чтоб в груди ручеёк журчал…»
«Так молись, – говорит, – чтоб в груди ручеёк журчал…»Да откуда же, батюшка, взяться-то – ручейку?Даже ежели б я себя, предположим, и не обличал,даже ежели – будучи начеку…То ли он сокрылся, утёк, золотой, под спуд,то ли не было у меня его никогда.Стукну в грудь – глуха. И грехов на ней – пуд.Не журчит, родимый, да не дудит дуда.Хоть сто раз наказ повторяй-учи,а душа, как Герасим, – своё мычит.Сделай милость, журчи в груди, ручеёк, журчи!Не журчит.27 апреля 2008, Пасха ХристоваСтихотворцу
1
«И болен праздностью поносной…»
А. Пушкин…А ежли преподобный Амфилохийтебя не пожурил за амфибрахий,не почивай! – тебя снедают блохи,грехи тебя бодают, мухи-бляхи.«Пииты мы, – ты молвишь, – а не лохи?»Твоя самонадеянность несносна,прискорбна, и опасна, и напрасна.И в той же мере, что странна и злостна, —страстна, и своевольна, и пристрастна;Косна, и кособока, и поносна.2
Иди туда – где вход открыт в пещеру,где кре́стится согбенная сестрица,где белый свод являет полусферу,где сущим во гробех – так сладко спится,где каждому свою отмерят меру.…Лежат отцы святые – как младенцы,и тает воск, и ладанка дымится,и чернецы стоят, что ополченцы.Клонись, клонись на эти полотенцы —устами, лбом и сердцем прислониться.Ночлег в Оптиной пустыни
Юрию и Инне Зайцевым
1тот кто спал обнимая святые гробакто по капле в себе прозревает раба —не отринул Господней свободыи какая б на сердце ни пала журбане изгнал не спугнул осененья со лбачто навеяли Оптины сводытот кто спал – как живое обнявши граниткто охранную память гранита хранитпреисполнится славного Словада вмещает сознание меру вещей:мощь победы исходит от этих мощей…не ветшает вовеки обнова2простую постели́ рогожку на полув Казанском храме тут у белых плит в углув приделе у Креста где слышно свят свят святустал? приляг усни где старцы трезво спяти с ними ж выйдешь в сон неизмеримый сейи снимешь злобу дней… Антоний Моисейлежат в гробах гляди учись как надо спатьсады по берегам реки уходят вспятьпо синим куполам теки река текиреки пророк пока нет края у рекихотя б во сне… не зря ж ты меж мощей залёгэй здравствуй Жиздра-жизнь – предвечного залогпроснёшься в двух шагах от злата алтаряесть правда и в ногах: знать, дадены не зрянадежда не пуста как твой поклон Крестуво дни и вне Поста стоящий на посту16 января, 28 марта 2005 г.
Возле Оптиной
Ю. З.
Сосны гудят двухсотлетние у дороги.Дождь заливает купель, что Пафнутий сладил.Дождь не жалеет Жиздры, и Жиздры ж радильёт. Мы стоим в грязи. Леденеют ноги.– Слышь, – говорю, – Юрко́, дождик стал потише.Будем в купель окунаться, покуда? Или…– Помнишь, – он вдруг говорит, – как в скиту звонили?…Помню, мой друг Егорий, поныне слышу.Мимо болид проносится – джип «Чероки»:схимник качнул крылом, на сиденье сгорбясь.Худо кому-то, наверно; настали сроки —старца к нему повезли, накануне скорби.Ну а мы тут постоим – что нам может статься?Лучше дождя ноябрьского – в мире нету!Вымокнуть – не растаять. Да не расстаться.Шарю в кармане, Юрке протягиваю конфету,что получил в обители утром, с ладони старца.22 сентября 2007 г.,Попразднство Рождества Пресвятой Богородицы, праведных богоотец Иоакима и Анны.В Коневском скиту. 1935 г.
На Валааме
Есть такие, особенные, родятся как-то, чуждые сему миру…
И. С. ШмелёвПёрушками шеволят форелька, сижок да лосик.А он рыбёху по тёмно-синим спинкам гладит:«Хорошие рыбки!»Кланяется рыбке:«Ну, плавай, плавай!»Две гагары – пара – прилетят издалёка,на камушек сядут.А он им кланяется:«Хорошие птички!»Взойдёт на крылечко, да скажет елям:«Ой, меня вчера-т ангелы на лодочке навестили,чайком для заварочки угостили.Ой, каялись-плакали,«грешные, – говорили, – мы человеки…»А знаю: всё одно – ангелы, ангелы».Скажет тако схимонах Николай,поклонится елям, камням, гагаркам да рыбице,да во сруб зайдёт, как солнышко, улыбаясь.Восьмистрочные стансы
1Я постным становлюсь и пресным,простым, безхитростным и ясным.Отдавший дань мослам и чреслам,я возвращён к воловьим яслям —тем самым, с тишиной Младенцасладчайшей, истинной, безстрастной.Есть счастие для отщепенца —свет мягкий, образ неконтрастный.2Ты дал мне дар: живое сердце,вмещающее всё живое, —мерцающую веры дверцу,в любви участье долевое.На свадьбу в Галилейской Канея вышел, словно на свободу,нетерпеливыми глоткамия пью вина живую воду.3Но, озираясь спозаранку,я вижу страшные картины:уходят люди в несознанку —в глухую оторопь, в кретины.К себе изживши отвращенье,никто не шепчет: «Боже, дрянь я!»И если есть кому прощенье,то только после воздаянья.4Скажи ж, почто дрожат коленис утра у грешников скорбящих —от страха или же от ленииграющих в бесо́вский ящик:горит, горит перед очамии дразнит ложью обречённой,и превращает, враг, ночамиим красный угол – в чо́рный, чо́рный.5Сорви с них лень, пугни сильнее,чем чорт, появший их, пугает,перечеркни их ахинеи,ничтожный лепет попугайный!«Любовь!» – им сказано; в любови жпусть и живут, отринув дрёму.…Ловец, почто Ты их не ловишь,клонясь к пришествию второму!Радоница
Нас покойнички встречают у ворот,не видалися мы с ними целый год.То-то радость, то-то общий интерес!То-то новость, – говорю, – Христос воскрес!Большеглазый и улыбчивый народнаселяет этот город-огород.Здрасьте, родичи-соратники-друзья!Не сорадоваться встрече нам нельзя.Вот и свечка на могилочке стоит,усладительна и радостна на вид:пламя свечечки колеблется слегкапо причине дуновенья ветерка.Православные, ну как не сорадеть,если пасочка с яичком – наша снедь!Веселитеся, родные мертвецы, —наши дедки, наши бабки и отцы!Сядь на лавку, поделися куличом:дед с отцом стоят за правым за плечом.Подходи, безплотный дядюшка-сосед,слушать лучшую на свете из бесед —в оборении земного естества.Мы ведь с вами, мы ведь с вами, вместе с ва…3–4 мая 2011 г., Радоница«мужик как будяк на погосте…»
мужик как будяк на погостеторчит посерёдке пригоркасвои невесёлые костиархипка артёмка егоркаон вынес на травы просторахандра ли хондроз ли артрит лигорбат от вопроса простоваан нету ответу антипкеон тронет корову за вымяотринет торчащие веткихрен с нами – мы вышли кривымяно детки но детки но деткион вспомнит про дочкины косыпро ейные серые глазкии выкурит три папиросытравинку сгрызет для острасткииль выкрутит три самокруткисердешной слезе потакаяа что удалась кроме шуткикровиночка доня такаяи этот шатун кареокийчто патлы до пояса носитменяет портки как пороки…остапка стоит на покосеи видит что твердь голубаяа туча ей сущность иначити вспомнив сынка раздолбаясморкается лыбится плачет20–31 декабря 2004 г.Кузнечик
Елене Буевич и сыну её Ивану
Час настал, отделяющий души от тел,и застыла ветла у крыльца.И кузнечик, мерцая крылами, слетелна худую ладонь чернеца.И продвинулась жизнь по сухому лицу,и монах свою выю пригнул.И кузнечик в глаза заглянул чернецу,и чернец кузнецу – заглянул.«Как последняя весть на ладони моей,так я весь – на ладони Твоей…» —молвил схимник, радея о смерти своейи луну упустив меж ветвей.«Перейти переход, и не будет конца —в этом знак кузнеца-пришлеца.Переходного всем не избегнуть венца —по веленью и знаку Отца.Нет, не смерть нас страшит, а страшит переход,щель меж жизнями – этой и той.Всяк идёт через страх на свободу свобод,и трепещет от правды простой».И ещё дошептал: «Погоди, Азраил,не спеши, погоди, Шестикрыл!»Но зелёный разлив синеву озарил,дверцы сферного зренья открыл.И послышался стрекот, похожий на гул,и как будто бы ивы пригнул.…И кузнечик бездвижную руку лягнул:в неизбежное небо прыгну́л.9–12 октября 2007 г.Триптих по отцу
«Як страшно буде, коли мерзлу землю стануть на гроб кидати…»
Слова преподобного Амфилохия Почаевского (Головатюка), сказанные им перед кончиной, в декабре 1970 г.1 …А покуда шавки вокруг снуют, примеряя челюсти для верняка, ты поведать волен про свой уют, про уют вселенского сквозняка, коли понял: можно дышать и тут, на перроне, вывернув воротник, даже если ночь, и снега метут, и фонарь, инфернально моргнув, поник. Да, и в здешней дрожи, скорбя лицом, заказавши гроб и крест для отца, ты ведь жив стоишь, хоть свистит свинцом и стучит по коже небес пыльца. Город – бел, и горы белы́, холмы. И твоя действительность такова, что пора читать по отцу псалмы. …Где ж тот поезд каличный «Керчь – Москва»? Ведь пора идти отпевать отца по канону, что дал навсегда Давид. Да в итоге – снежище без конца и ментов патрульных унылый вид. Ты живой? Живой. Вот и вой-кричи!«Всюду жизнь!» – нам сказано. Нелегка?Но прибудет тётушка из Керчи.И Псалтирь пребудет во все века.А отец лежит – на двери, на льне,в пятиста шагах, как всегда, красив…В смерти есть надежда. Как шанс – на днеощутить опору, идя в пассив.Смерть и есть та дверь, что однажды насприведёт, как к пристани, в те сады,где назначен суд и отмерян час,и лимита нет для живой воды.13 марта 2005 г., Прощёное воскресенье2Катафалк не хочет – по дороге, где лежат гвозди́ки на снегу.…Рассказал профессор Ольдерогге то, что повторить я не смогу:про миры иные, золотые, без придумок и без заковык.Пшикайте, патроны холостые! Что миры? Я к здешнему привык.Катафалк, железная утроба, дверцей кожу пальцев холодит.А внутри его, бледна, у гроба моя мама бедная сидит.Этот гроб красивый, красно-чёрный, я с сестрицей Лилей выбирал.В нём, упёрший в смерть висок точёный, батя мой лежит, что адмирал.Он торжествен, словно на параде, будто службу нужную несёт.Был он слеп, но нынче, Бога ради, прозревая, видит всех и всё. Я плечом толкаю железяку: не идёт, не катит – не хотит. Голова вмещает новость всяку; да не всяку сердце уместит. Хорошо на Ячневском бугрище, где берёзы с елями гудут! Ищем что? Зачем по свету рыщем? Положи меня, сыночек, тут! Через сорок лет и мне бы зде́сь лечь, где лежит фамилия моя. Буду тих – как Тихон Алексеич с Александром Тихонычем – я. А пока гребу ногой по снегу, и слеза летит на белый путь. Подтолкнёшь и ты мою телегу – только сын и сможет подтолкнуть.5, 17 марта 2005 г.3. СОРОКОВИНЫТретий день… девятый… сороко́вый … Враз поправит Даль: сороково́й.Что толочь-трепать словарь толковый, безтолковый в песне роковой!Горевые думы домочадца: домовиной память горяча.Батя прилетает попрощаться. Тает поминальная свеча.Я гляжу, поддатый, бородатый, на немую вертикаль огня.Батя, ты теперь – прямой ходатай пред Престолом Божьим за меня.Ты отныне выйдешь в бело поле Серафимов, Ангелов и Сил.Ты такого не видал – тем боле ты всегда немногого просил.Как тебе? Не холодно скитаться? Может статься, даже весело́?Я – с тобой не прочь бы посмеяться. Только – нынче губы мне свело.Всё сегодня видится нерезко… Колыхнулась пламени стрела.Шелохнулась, что ли, занавеска?.. И душа – узнала, обмерла.20–21 марта 2005 г.«В неделю первую Поста…»
В неделю первую Постабыла еда моя проста,да тяжек ум. Хотя в капели,слетавшей с синего холста,я слыхом слышал Те уста,что говорили или пели.В неделю первую Постабыла душа моя чистаи по отцу сороковинысправляла. И, неся свой крест,сквозь слёзы видела окрестсвои ж безчисленные вины.Не досчитавши до полста,я список лет прочёл с листаи, ужаснувшись, благодарен:у Гефсиманского кустамне тоже Чаша – не пуста,напиток огненный – нектарен.29 марта, 7 августа 2005 г.«Никакой надел не хочу делить…»
Маме
Никакой надел не хочу делить.Я и сроков вовсе не жажду длить.Но – как Бог велит. Значит, жив покуда.И, сквозя, как ялик, меж битв, ловитв,я храним лишь словом твоих молитв.Знать, свинья не съест, коль продаст иуда.Много-много звёздочек в небесех.Отчего же матушку жальче всех?Погляди, скиталец, сквозь сор метельный.И видна ли зиронька – не видна,Но хранит тебя – лишь она одна.Как един, на ниточке, крест нательный.29 марта, 15 августа 2005 г.Про Иова
1. И тогда Саваоф говорит:Я не слышу, что он говорит.Погодите, пусть он говорит…2. Все затихли, а он говорит:Подаянье Твое – велико.Стражник Твой меня зорко стерёг.3. Ты пролил меня, как молоко,Ты сгустил меня, словно творог.Надо мной Твоя стража стоит.4. А на мне – плоть гниёт и болит.Я живу, опрокинутый ниц.Я не вижу ресницы денниц.5. Мои вежды закрыла метель.Вот во тьме застелю я постель,Вот я гробу скажу: ты отец,6. Вот я червю скажу: ты мне мать,И настанет конец наконец.Кого нету – не сможешь имать7. Даже Ты, даже Ты, даже Ты…Что же Ты свысока, с высотыМалых плющишь и нищишь?.. Я – плющ,8. Овивающий стопы Твои.Но скажи, где же дети мои,Где верблюды и овцы мои?9. Отчего я и гневен, и злющ,И гугнивее день ото дня?И тогда Саваоф говорит:10. Твои дети, стада – у меня.Не пекись, не печалься о них.Я забрал их от здешних корыт,11. Чтоб сокрыть во чертогах иных.Отвечай перед Отчим лицом:Ты ли будешь тягаться с Отцом?12. Ты ли выправить волен Мой суд,Оправдаться ль, Меня обвинить,Коркодела поддети на уд,13. Нечестивых во тьму отменить?Бедный Иов тогда говорит:Был я слухом, но зрением – врал,14. Я в Тебе видел только себя.А теперь я увидел Тебя!И тогда Саваоф говорит:15. Посему – принимаю тебя,Вдвое больше воздам, чем забрал.И другим говорит: этот – мой.16. Этот – мой, пусть его поживёт,На земле поживёт на живойИ, насыщенный днями, умрёт.Памятник
На 70-летие со дня рождения художника Станислава Косенкова
Се, в бронзе замер ты, провидец Косенков,в прозябшем свитерке на улице Попова —Рождественки росток, остудою секом, —На ход земной отсель глядеть всегда и снова.По левую – базар, по правую – собор,завязаны узлом в душе иль свет, иль темь их.Но русский лишь тому понятен разговор,кто в русском поле сам – и борозда, и лемех.Нет, весь не умер ты! Сказали: стань и славь,и ты взошёл на столп – всецелая награда —возне́сен на века, как орден, Станислав,близ Огненной дуги, на грудь у Бела града.Пусть бражники нальют тому, кто недобрал,пусть слабые, боясь, забудутся в постели.А столпнику – стоять. Предтечею добра.И вслушиваться в звук свиридовской метели.21.10.2011 г.Виноград
Ветку выставил пикой и врезался в глаз —мой открытый, красивый, здоровый —сверх очков. Ну а в чём виноват грешный аз?С табуретки коровойперепуганной прянул, ладонью закрылбедный глаз. Раскатилисьгрозди враз из ведра. Виноград – пятикрылбросил лист на тропинку… Так стилосуказующий ткнулся мне в око, и вотя «снимаю умняк», разумея:виноград, как старинная битва, живётиль Егорий, пронзающий змея.Значит, левый – закрой? Стал-быть, правым глядеть.Видит хуже, но правый.Виноград-гладиатор поймал меня в сеть,честной палкой сразил – не отравой.Думай, думай, мудрило, смекай, просекай,в чём вина, коли плачет и плачетполовина лица. Знать, зашёл ты за крайи в вине твоя истина, значит.«…вот именно, между. Меж властных пространств…»
…вот именно, между. Меж властных пространств,укрытых снегами сбежавшего лета.Тристан без Изольды – то ль в транспорт, то ль в транс;ладонь ему жжёт неподъёмная лепта.…почти непроглядны. Черны ли? Вполне.Но грезятся между разлук-расстоянийумытые звёзды на тёплой волнеи ноги, входящие без одеянийв летейское море. А третий катрендаётся труднее. Что делают двое,попавшие в непредусмотренный плен?Шуршат за Лаврушинским павшей листвою —часа полтора, чтоб расстаться опятьна месяцы злые (без малых изъятий)и память хмельную прокручивать вспятьвзамен говорений, глядений, объятий,и в пятом катрене – опять – восемь сотмеж них километров сплелись осьминогом.Кто стоик, тот стоек: вне ласк и красотживёт, находя утешенье в немногом.«Молчит этажерка, а с нею – тахта, —сказал Винни-Пух, – не дождёшься ответа…»Но вспомни, неспящий, а что тебе та,родная чужая, сказала про это?«Не в ней лишь, – сказала, – не только лишь в нём, отдельно, живёт это нечто, а между:царапает небо и общим огнёмгорит и трепещет, рождая надежду».Что ей ты ответишь? …Настала зимаи стынет скрещение лучиков слабых —почти что не видных, дрожащих весьма —над сирой планетой. Задумчивый лабухглядит на старанья двоих, на тщетуи пальцы замёрзшие трёт об одежду.А двое – хватаются за пустотуи дышат, и живы… Вот именно, между.Октябрь 2005 г.Из Песни Песней
Та, которая хлеба не ест совсем,та, которая сладостей со стола не берёт,та – поправляет чёлку семижды семьраз, и к бокалу её приникает рот.Красное – на губах, а снизу – огонь внутри.Она пьёт саперави терпкую ки́новарьи затем говорит ему: «Говори, говори,о мой лев желанный, о мой великий царь!»Он лежит на ковре, весь в белом и золотом.Он уже не вникает, что Леннон в углу поёт.«Сразу, сейчас, теперь… Но главное – на потом», —думает он, дыша. И тогда – встаёт.В эту ночь у же́зла будет три жизни, три.Будет семь жизней дарёных – для влажных врат.Он говорит: косуля, смотри мне в глаза, смотри.И тугим. языком. ей отворяет. рот.Чуткой улиткой ползёт по её зубам.Что ты дрожишь, родная? – Да, люб, люб, люб —тяжек и нежен, бережный, сладок! Дам —не отниму от тебя ненасытных губ.Ночи неспешней даже, медленней забытья,он проникает дальше, жаром томим-влеком, —ловчий, садовник, пахарь, жаждущий пития.И у неё находит влагу под языком.Там, на проспекте, возникнет авто, и воткрест окна плывёт над любовниками по стене.А он переворачивает её на животи ведёт. ногтём. по вздрагивающей. спине.И когда он слышит: она кричит,то мычит и саммм, замыкая меж них зазор.И на правом его колене ранка кровоточит —где истончилась кожа, стёртая о ковёр.«Моя ягодка, – пишет она ему, – сладкий мой виноград…»
«Моя ягодка, – пишет она ему, – сладкий мой виноград», —мужику седоватому лет сорока шести.Изо всех когда-либо к нему обращённых тирадэту – уж точно – тяжеле всего снести.Сорок тыщ километров длится меридиан,отсекая меж ними пятидесятую часть.Сердце сжимается, старче, но не ложись на диван,наглядись на экран монитора всласть,где мерцает со спутника сброшенная строка.Посмотри хорошенько: может, её и нет?…Отомри, не стой, как безмозглый братан суркана бутане столбом. Это и есть Internet.Но виртуальны не были: набережная, река,аттракцион – обозрения синее колесо,солоноватые плечи, бережная рукаи на подушке млечной откинутое лицо.Вновь перечтёшь, и тотчас вспомнится наугад —призрачной давности, видимый как сквозь сад, —непостижимо сладкий, сладостный виноград —в пальцах её на клавишах, двадцать секунд назад.Чем же дотянешься, «ягодка», до лядвей её, ланит?Стисни колени крепче, уйми этот жар планет.Чего тебе надобно, старче? Пространство тебя – хранит.Буквы займут вакансию. Это и есть Internet.1 января 2006 г.Кафе «Третiй Рiм». Зимний вечер в Ялте
Остановись, мгновенье! Ты не стольпрекрасно, сколько ты неповторимо.И. Бродский, «Зимним вечером в Ялте», январь 1969Хотя повырастали из одёжНад пропастью во ржи (при чём тут рожь)……И всё же это пропасть – пропасть всё ж…А. Межиров, «Прощание с Юшиным», 1971IОкраина Имперьи. «Третiй Рiм»:мы спрятались в кафе – меж временами.Глядим на шторм и молча говоримо мучениках царственных. Над намибело́ витает облако белы́м —четыре девы, мальчик в гюйсе1 синем;царёвы дети дочерьми и сыномнам собственными грезятся – самим.IIПять ангелов – пять деток убиенных.От фото, что в Ливадии на стенах,глаз не отвесть! И нового письмаикона есть, пронзительна весьма,в Крестовоздвиженском дворцовом храме,куда и мы в смятении и срамевсё ж, бледные, ступали на порог —о тех скорбя, чью смерть предрек пророк.IIIЧья смерть страшна, у тех прекрасен лик.Но горяча растравленная рана.…Анастасiя, Ольга, Татiана,Марiя, Алексiй… В случайный бликвмещён фонарь – на дамской зажигалке.Тебе – эспрессо, мне – с жасмином чай.И в поле зренья вносят невзначайпернатый трепет голуби и галки. IVКогда ты ищешь сигарету в пачкерукою правой – северной батрачки,подаренный серебрян перстенёк —на среднем пальце – кажет мне намёкна аристократичную фривольность.Суп луковый прощаем за сверхсольность,поскольку наблюдаем за стекломмир внешний, нас хотящий на излом.VВ надрыве, доходящем до истерик, —безгрешна чайка с именем «мартын».Безгрошным Ялта – краденый алтын.Знай: грецкий «ялос» означает «берег».Путины нет. На ялосе путанастоит в безплатной пустоте платанаянварской, одинёшенька. Видать,здесь витязей на брег не ходит рать.VIО! Видишь – в вышиванках малороссы.Ты спрашиваешь, что они несут?Скорей всего, херню. Твои вопросысмур прикровенный из меня сосут.Ни сейнера на рейде, ни фелюки.Маяк, который нынче будет кость,застрявшая в кривом зобу падлюки,сквозь сумерки моргнул… Причём здесь злость?VIIАу, коньяк! Салют тебе, «Марсель»!Донецкий бренд, неведомый досель,гортань неприхотливую согреет.Над маяком баклан упорный реет.Хохол, грустя, «спiває пiсняка»;ему бы вторил жид наверняка,но вот кацап, гадюка, дню довлеет —и не поёт, а мекает и блеет.VIIIДа мы ж с тобой горазды песни петь!К моим очкам твоя преклонна чёлка.Давай же пожужжим, златая пчёлка,ужели звуки не раздвинут клеть?!Соединяет мелос, а не плеть.Хотя и в это верится всё реже.Любившему сидеть на побережьедобавь пииту в невод или сеть:IXкакой дивертисмент бы ни лабал ты,иным пейзажем тешатся прибалты —те братья, что всегда уходят в лес;теперь у них вояки из ССназначены героями народа.Скажусь Козьмой, блюдущим политес:«Леса, моря и горы суть природа;се наша мать! С народами – и без».XМы тоже мир. Спасаемый иль адский?О нас ли плакал праведник Кронштадтскийв Ливадии, держа в руках главупочившего о Бозе Государя2?…Сопляк бухой кричит барме́ну: «Паря,когда, в натуре, подадут халву?»Прожектор чает правды, молча шаря;и чайки почивают на плаву.Январь – апрель 2006Сочельник в Ливадии
Орга́н ливадийский, берущий у моря взаймыгудение раковин, шорох, волнение, шум,заблудших избавит на час от тюрьмы и сумы,даря утешенье взамен растранжиренных сумм.Светильник горит, и на ёлке – цветные огни.В сочельник, у края земли, – нужно слушать орга́н.С трубою труба говорит, значит, мы не одни.И пальцем слюнявым листает листы Иоганн.И, вторящий Баху, возносит из бездны словаФранц Шуберт безумный – Святую Марию зовёт.И коль со слезою роняет печаль голова,то правду тебе говорили про «вечный живот».Девчонка играет, убрав на затылок пучокизлишних волос; и жужжит в судьбоносной трубеполоманный клапан – живой громовержец-жучок,но он не помеха молитве – товарищ в мольбе.Ни смирны, ни ладана, Господи, нет у меня,да – кроме любви – за душою и нет ничего…Сосна италийская тает в окошке, маняв безснежье, в теплынь, в торжество волшебства, в Рождество.Сюда мы входили, когда ещё было светло,а вышли под небо, когда уже стала звезда.Кто к счастью стремился, тому, говорят, и свезло.Охрипшие трубы. Так счастье вздыхает, да-да.14 января 2006 г.