Дети Руны. Уинтерер. Зимний меч. Книга 1

Болото в конце лета

– В озере Эмера обитает дух покойника, похищающий детей.

За полем было мертвое озеро. Тенистое болото, где гниющие водные растения переплелись друг с другом, словно ведьмина пакля, и куда не проникал свет даже полуденного солнца. Кормилица говорила: «Броди где угодно, лишь бы не там».

– Поэтому и близко не подходи к нему. Даже средь бела дня! Призрак тех мест сверкает красными глазищами в поисках ребенка, которого можно сцапать.

Если ей не отвечали сразу, она говорила громче:

– Ох, юный господин, вы меня слушаете? Ночью его даже из особняка видно. А еще я всегда замечала его в дни ненастья с тех пор, как сама была таким же ребенком, как вы!

Хотя Борису, тому самому юному господину из рода Джиннеман, слова кормилицы казались сомнительными, пока он не решился полностью их отвергать, несмотря на то что каждую ненастную ночь выходил из особняка и, вглядываясь в темноту, никаких красных глаз ни разу не видел. В эту историю верила не только кормилица, но и другие люди, особенно пожилые слуги, потому трудно было назвать ее абсолютной ложью.

Если бы причиной тьмы, укутывающей особняк, было лишь привидение на озере, он бы с радостью погрузился с головой в исследование этой версии.

В этом году Борису исполнилось двенадцать. Детство его прошло мирно, и единственным тяжелым воспоминанием, которое нанесло душевную рану, стала смерть матери. А так он никогда не видел ничего жуткого, что бесконечно преследовало бы его в кошмарах. Однако в их особняке витала ощутимая тьма, угнетающая слабых детей. Борис не был настолько юн и глуп, чтобы этого не понимать.

– Об этом тебе думать необязательно, малыш Борис.

Борис почувствовал на волосах руку Евгнена и поднял голову. Глаза его старшего брата, которые он увидел прежде небосвода, были такими же голубыми, как платье матери на портрете, висевшем в их особняке. А вот у самого Бориса – серо-голубыми, как небеса, готовые разразиться дождем.

Сейчас братья гуляли по полю в Лонгорде, во владениях семьи Джиннеман. Оно так заросло ковыль-травой, что казалось, она покрывала все пространство до самого горизонта. Под горами Катуна, окружающими полуостров Моллюск, из-за прохладного климата таких лугов было много. Стоило только лечь на землю, как трава полностью скрывала всю фигуру.

Какая-то букашка прилетела и села Борису на кончик носа, щекоча его лапками. Но больше, чем это, мальчишку беспокоила необычайно лучезарная улыбка брата.

Почему же он встревожен? В самом деле, нет никакого повода для беспокойства. Евгнен всегда был жизнерадостным. А еще всегда держал за руку младшего брата, который редко улыбался, а если и улыбался, то словно застенчивая девочка. Куда бы ни шел, Евгнен старался показать только самое веселое, смешное и яркое. Он не мог сдержать и улыбки радости, если Борис вдруг брал и над чем-то громко смеялся. Высокий и красивый юноша, а еще гордость своего отца, ведь лучше прочих молодых людей в соседних землях владел мечом.

Евгнен Джиннеман – единственный человек, которому Борис доверял и за которым следовал.

– А теперь, как мы и договаривались, тренировочный спарринг!

Борис сел, а потом вскочил на ноги.

Его волосы, отросшие до плеч, всколыхнулись. Евгнену нравилось их ерошить. Вкладывая деревянный меч в руку Бориса, старший брат умудрился в одно мгновение превратить макушку того в воронье гнездо. Вместо того чтобы жаловаться, как маленький, Борис просто шевельнул губами и ухмыльнулся:

– Эй-эй! Ты хочешь, чтобы какая-то птица отложила яйца на голове твоего младшего братца?!

Когда Евгнен сделал вид, что гонится за несуществующими птицами, Борис оглянулся, позволяя себя обмануть. В тот же миг деревянный меч брата «пронзил» его бок. А когда младший брат обернулся, старший был уже далеко. На лице Евгнена, шутливо занявшего оборонительную позицию, все так же сияла улыбка.

У Бориса вдруг возникло странное чувство. Оно не исчезло ни тогда, когда он преследовал старшего брата, чтобы ударить его деревянным мечом; ни когда потерял равновесие, а Евгнен подошел проверить, не поранился ли тот; ни когда быстро толкнул брата и покатился с ним по траве, громко смеясь. С некоторых пор у Бориса порой стала просыпаться странная интуиция. По его собственному желанию она не проявлялась, но иногда он вдруг оказывался способен предвидеть какое-то событие.

Борис не знал даже азов фехтования, а Евгнен усердно тренировался уже несколько лет, так что эти двое никак не могли быть равными противниками в спарринге. Однако Борису нравилось размахивать деревянным мечом, а Евгнену – играть и дурачиться в полях с младшим братом под предлогом оттачивания навыка. Отец, Юлькен Джиннеман, хотел, чтобы старший сын чуть строже подходил к этому занятию, а не развлекал братика. Однако доброму юноше больше нравилось наблюдать, как Борис смеется от души, чем совершенствовать мастерство мечника.

Отец не особенно интересовался Борисом и считал, что Евгнен так сильно любит брата лишь потому, что тот еще незрел и легко поддается эмоциям. В глубине души Юлькен считал, что ребенок вроде Бориса вообще пока не достоин любви. Достаточно было уже того, что он не подходил и не приставлял к горлу Евгнена нож, как грабитель.

Юлькен доверял только старшему сыну. И не только доверял, но и возлагал на него все надежды. Поэтому ему уготовано было подчиняться отцу, хотя в силу юности он еще не совсем это понимал. Стоит ему еще немного подрасти, и он узнает, чего ждет от него отец.

Стук!

Легкий звук удара эхом разнесся по полю. Похоже, их мечи впервые за долгое время сошлись как надо. Евгнен, притворившись удивленным, отступил на пару шагов, желая, чтобы брат атаковал его энергичнее. На этот раз Борис тоже побежал быстро, не спотыкаясь. Заняв очень даже неплохую стойку, младший брат все же немного пошатнулся, ведь деревянный меч, который он держал так, как учил его Евгнен, был тяжеловат. Борис качнулся влево, попытавшись ударить брата по плечу. Сначала казалось, что тот поддастся, но вдруг он легким движением отошел в сторону.

Борис, упорствуя, подходил все ближе. Он сам не заметил, как пересек черту атаки, о которой говорил брат. Деревянный меч понесся прямо к шее Бориса, не давая возможности уклониться от удара.

– А-а! – Евгнен вскрикнул от удивления.

Брат был так хорош, что мгновенно отреагировал, ответив привычной контратакой. Хоть меч и деревянный, кончик у него был все равно довольно острый. На шее Бориса сразу же появилась красная отметина, а мгновение позже на ней проступили капельки крови.

– Ох, нет!

Евгнен тут же отбросил оружие, подбежал к испуганному младшему брату и погладил того по щеке. Постукивая одной рукой Бориса по спине, он осмотрел его рану, которая, к счастью, оказалась несерьезной. Струйка крови потекла по его шее. Евгнен вытер ее рукавом, а затем вытащил носовой платок и зажал рану. Пульс Бориса колотился, как у пойманной птички.

– Испугался, да? Прости меня. Правда, прости. Это моя ошибка. Я больше никогда не допущу подобного.

Конечно, Борис испугался. Скорость, с которой меч брата летел к нему всего пару мгновений назад, была настолько огромной, что он чуть не забыл, кто вообще был его противником. Его охватил неожиданный страх, будто его собирались убить.

– У-угу…

В это время послышался голос, зовущий братьев. Кто-то бежал к ним со стороны особняка.

– Господин Евгнен! Господин Борис!

Это был слуга, который присматривал за Борисом. Евгнен как раз собирался возвращаться домой, поэтому решил, что тот здесь оказался вовремя, и взял Бориса за руку. Но вел слуга себя странно – махал рукой, как бы показывая братьям, чтобы те не приближались.

– Что случилось? – забеспокоились они.

Наконец слуга оказался рядом с ними. Его лицо посинело, он тяжело дышал.

– Юные господа, вам сейчас нельзя идти в особняк! Случилась катастрофа!

Евгнен не стал торопиться с расспросами и подождал объяснений. Он прекрасно знал, насколько опрометчивой может быть прислуга, поэтому даже не выглядел особенно взволнованным. Но для Бориса все обстояло иначе. С самого утра он был на взводе, как будто что-то вот-вот должно случиться.

– Владо Джиннеман… Господин Владо вернулся!

Лицо Евгнена застыло. Он сжал руку младшего брата, боясь, что тот испугается, но у него самого похолодели ладони.

– Вот как… Ладно.

Борису слова слуги показались чем-то невозможным. Всегда, когда его смутное предчувствие вдруг становилось чем-то реальным, его пробирала дрожь, но он не успевал ее даже осознать. Сейчас Борис просто медленно повторил, будто говорил о чем-то потустороннем:

– Дядя Владо… вернулся?

Ветер, несущий за собой дождь, раскинул крылья над головами братьев. Из этих крыльев полетели вниз мокрые перья.

Золотистый ретривер лежал около двери, опустив морду на лапы, но вдруг резко вскочил и зарычал. Он был большой, но смирный, и маленький Борис частенько играл, примостившись рядом, однако сейчас собака так нервничала, что вздыбила шерсть и лаяла.

– Ха! Не узнала меня лишь потому, что давно не видела. Вот же дурачина.

Это громко произнес высокий и стройный господин с необычайно длинными руками. Похоже, его смуглое лицо сильно опалило южное солнце. Когда он встал рядом с мутным окном, показалось, что он сама тьма. Желтые глаза, окруженные мелкими морщинками, сверкали, словно драгоценные камни, вдавленные в крокодиловую кожу.

Господин закричал, стукнув ботинками так, будто вот-вот собирается пнуть собаку:

– Прочь! Уходи давай!

Та все так же яростно лаяла, но, хорошо обученная, без команды хозяина на гостей не нападала.

Топ-топ.

Из гостиной кто-то вышел и остановился. Когда мужчина с крокодильими глазами улыбнулся, вокруг его рта пролегли глубокие морщины.

– Давно не виделись, брат Юлькен.

– Цыц! Молчи, Маллори.

Юлькен Джиннеман первым делом успокоил собаку. А затем бросил холодный взгляд на младшего брата, которого видел впервые за несколько лет.

Хм… Он улыбнулся. И он, и младший брат – оба постарели. Их лица покрылись такими глубокими морщинами, будто жизнь потрепала их вдвое сильнее, чем кого-либо из ныне живущих.

– А ты еще жив, Владо.

– Похоже, вы этим недовольны?

Этот разговор был бессмысленен, как и необходимость соблюдать вежливость только потому, что они все так же оставались братьями. Их родители скончались один вслед за другим в позапрошлом году. Умри они немного раньше, и Юлькен убил бы младшего брата в их последнюю встречу. Вспоминая об этом, он осознал, что и брат наверняка думает о том же, и почувствовал опасение.

– Прошло пять лет, поэтому я хочу, чтобы вы предложили мне хотя бы место.

– Садись.

Они сели за стол друг напротив друга, не ослабляя бдительности.

Ву-у-ух!

Прогремел гром, но дождь пока еще не начался.

Юлькен вдруг подумал: а вернулся ли Евгнен домой? Что ж, слуги, должно быть, впали в панику, когда Владо вошел через парадную дверь, и парочка из них наверняка отправилась искать сыновей. Юлькен не раз повторял, что, если с ним что-то случится, главой семьи станет Евгнен. Слуги и солдаты уже должны были найти его, защитить и ждать приказаний.

«Мой единственный брат Владо Джиннеман, с какими намерениями ты проделал весь этот дальний путь к месту своей смерти?»

– Брат, дайте хоть что-нибудь выпить. Я полдня провел верхом на лошади и до смерти хочу пить.

Юлькен медленно проговорил:

– Хочешь ли темного пива?

– Ха-ха, я так долго жил на чужбине, что мои вкусы изменились. Есть ли у вас имбирный эль?

Безалкогольные напитки вроде имбирного эля Владо никогда не любил. Но Юлькен, жестом попросивший служанку принести эля, ход мыслей брата угадал. Должно быть, Владо понимал, что Юлькен не исключал возможности возвращения брата, а потому где гарантия, что он не подсыпал яду в его любимый напиток на этот случай?

Юлькен улыбнулся, приподняв левый уголок рта. Они оба, постаревшие, поседевшие, знали, что выражения на их лицах сейчас одинаковы.

Да, в них текла одна кровь, но их вражде было уже более десятка лет. Очевидно, компромиссу здесь места нет. Младший брат не появлялся дома пять лет после того, как Юлькен его выгнал. Что за козыри он спрятал в рукаве, раз решился вернуться?

Оба брата поднесли кружки с имбирным элем ко рту. Они были пугающе похожи друг на друга.

– Я должен спросить: что же привело тебя сюда?

– Пожалуй, чтобы избавить вас от хлопот, расскажу.

Владо приподнял правый уголок рта, будто бы зеркально отражая выражение на лице Юлькена, и продолжил:

– Вы, наверное, знаете курфюрста Кхана, верно? Насколько мне известно, вы не из тех, кто стал бы игнорировать новости о Роне. В этот раз я вместе с ним…

Юлькен фыркнул:

– Если ты пришел говорить всякие мерзости, просто уходи. Найди себе другое гнездо.

Владо больше не улыбался, как раньше. Его желтые глаза сверкнули.

– Так это ведь не только твое гнездо, братец. Кажись, ты запамятовал, что Лонгорд – это владения, которые родители в равной степени завещали каждому из нас.

Юлькен холодно взглянул на Владо, заговорившего в своем юношеском тоне, стоило ему разозлиться.

– Ты забыл, как обошелся со своим правом? Несправедливо погибшая Еничка, наверное, из-под земли наблюдала, как ты возвращаешься.

Владо, сделав пару жевательных движений, парировал:

– С чего ты взял, что это я убил ту девчонку?

В этот же миг Юлькен почувствовал, как что-то подступает к горлу, и с грохотом поставил кружку на стол. По нему разбрызгались коричневые капли.

– Если бы не твои козни, как думаешь, пошла бы она к озеру Эмера, одно упоминание которого заставляло ее дрожать с самого детства?!

– Хм… Ени вернулась с озера живая. Разве это не ты даже не постарался вылечить ее, а сразу приказал убить, когда она сошла с ума и начала буйствовать?

– Что за бредни ты несешь?!

Плесь!

Эль, выплескавшийся из кружки Юлькена, потек по морщинам на лице Владо. Тот вытер его рукавом и, криво улыбаясь, тихо проговорил:

– Хм… Что ж, постарайся уж понять меня. Хотя мне с самого начала не стоило даже мечтать о том, что ты выслушаешь мое мнение, братец. Да разве можно сломить упрямство, доставшееся нам с кровью Джиннеманов, не приставив нож к твоей шее? Ха-ха, даже родители не смогли сломить его у нас, своих сыновей, которые решили примкнуть к разным фракциям, а Ени в конце концов вписала свое имя в книгу фракции Пламенной Наковальни вслед за тем, кому уготовано было стать ее мужем.

Владо тихо усмехнулся и продолжил:

– А с тетей Джанин разве иначе? Даже сейчас она возглавляет фракцию Мартовских Сенаторов и ведет активные действия. Ха-ха-ха, да уж… Думаешь, у твоих сыновей все сложится как-то иначе? Когда они вырастут, то могут перестать служить Каче, которого ты чтишь, словно божество, и примкнуть к кому-то совершенно неожиданному, например к той же фракции Воинов! Я не преувеличиваю!

Глаза Юлькена сверкнули. В гостиной, где стемнело из-за пасмурной погоды, не горело ни единой свечи.

– Хе-хе, если так посчитать, то в одной семье аж пять фракций, пять! Или нет, раз родители уже мертвы, правильнее сказать, что их теперь четыре?

Юлькен не стал препираться. Он тихо сказал:

– Уходи.

– Уйду, раз просишь.

Владо вскочил. Однако, продолжая все так же ухмыляться, он покрутил пальцем, указывая тем на брата:

– Ты об этом пожалеешь. Не забывай, что сегодня я приходил предложить мир в последний раз, братец. Именно так: это был последний шанс. Если бы ты просто отдал мне чертов комплект Уинтерботтом, я бы забыл прошлое и простил тебя. Ну? Может, подумаешь еще разок?

Юлькен процедил сквозь зубы:

– Он ни за что не попадет тебе в руки, пока моя голова не расколется надвое.

– Хм, дельное замечание. Я все прекрасно понял.

Владо, казалось, ожидал такого ответа и ухмыльнулся, а морщины на его лице проявились еще отчетливее. Затем он прищурился, словно собираясь полюбоваться помрачневшим лицом Юлькена.

– Даже слепому очевидно, что курфюрст Кхан станет президентом на этих выборах. Думаешь, тебе останется место на этом полуострове, если ты не примкнешь к нему? Разве будут у тебя, последователя Качи, которого Кхан ненавидит больше всего, какие-то другие варианты? Ты же должен понимать: как только выборы закончатся, ты станешь куском мяса для тигра. Тебе лучше хотя бы прикинуться, что мне удалось тебя убедить, раз я проявил великодушие. Или же нет? Джиннеманы так не поступают?

– Разве я не сказал тебе убираться?!

Юлькен прекрасно знал, что значили слова Владо. Ничего нового он не услышал.

Всего курфюрстов было пятнадцать, и Кхана, которому служил его младший брат, уже поддерживало большинство из них. Против остались лишь трое, в их числе курфюрст Кацуя – его Владо и называл оскорбительным прозвищем «Кача». Остальные – те, кто официальной поддержки не выразил, – похоже, решили последовать за большинством.

Выборы заведомо проиграны – Юлькен это знал. Однако разве не политические убеждения ценились в семье Джиннеман, да и вообще среди всех тех, кто унаследовал в Республике Травачес более или менее известную фамилию, так же высоко, как жизнь? К тому же общеизвестен и тот факт, что немало людей продолжали следовать им, даже жертвуя этой жизнью. А семья Джиннеман имела особую славу в этом отношении. И возможно, причина, по которой братья столь жестко разошлись, заключалась в сильных искушениях, которые предлагали курфюрсты, признавшие эту славу.

Но как давно это началось? Когда лордов так ошеломили и взволновали вещи вроде убеждений и фракций, хотя в то же время в стране было немало людей, которым и куска хлеба не доставалось? Может, после того, как в Травачесе ввели странную республиканскую политику выборов среди феодалов? Нет, ну какая это в самом деле республика? Это не что иное, как порочная форма монархии, которая делила всю нацию на сотни фракций, где дети отворачивались от родителей, брат восставал против брата, а друг – против друга. И, даже несмотря на это, его было невозможно сломить.

С давних времен в Травачесе считалось вечным позором покинуть хозяина, которому пообещал служить. Но восемь фракций, существовавших на момент основания Республики, не будучи способными прекратить ссоры и остановить убийства, все равно разделились на сотни мелких. Даже зная все это, Юлькен тоже не смог последовать за отцом и матерью в их фракцию, не смог объединиться с младшим братом и переманить жениха младшей сестры на свою сторону.

В Травачесе семьи нередко распадались из-за того, что их члены вступали в разные фракции. Курфюрсты, а также те, кто желал стать ими на следующих выборах, делали все возможное, чтобы привлечь на свою сторону любого из хоть сколько-нибудь известной семьи, затем заставляли его сместить родственников, захватить в руки весь род и от его имени подарить им голос. Их не заботило, что при этом братья и сестры ссорились, мужья и жены становились врагами, а матери и сыновья отворачивались друг от друга. Помочь своей фракции прийти к власти – это была единственная цель тех, кто родился в Травачесе!

Уходя, Владо снова попытался поддеть старшего брата:

– Если бы ты послушал меня сегодня, возможно, остался бы главой рода Джиннеманов. Какая жал ость. Что ж, старайся теперь удержать ее, пока я, младший брат, его не отнял.

Бах! – дверь захлопнулась.

Юлькен, оставшийся один, сидел неподвижно, словно статуя. Все это время он тоже жил в водовороте политических распрей и до тошноты насмотрелся на то, как одна политическая фракция Трава-чеса уничтожает другую. Слова о примирении – это просто чушь собачья. На самом деле Владо, вероятно, пришел объявить ему войну.

Всего лишь отдать ему комплект Уинтерботтом? Что за ерунда! Владо как никто знал, что Юлькен не откажется от него так просто. Конечно, он пришел не один. Наверняка за стенами особняка уже стоят его солдаты, готовые атаковать. Юлькен тоже был начеку, но знал: все его действия заведомо бесполезны. Хоть Владо и вырос в этом особняке, но теперь, когда он превратился в лагерь врага, опасался за свою жизнь и ни за что не вошел бы сюда в одиночестве. Он стал достаточно опытен в политических вопросах и видел немало крови.

– Тюльк!

– Да, хозяин, слушаю, – послышался голос из-за занавесок.

– Приготовиться к нападению.

– Да, так точно.

Человек за шторами тут же исчез. За ними был секретный проход, выводящий на улицу. Юлькен посмотрел на разбрызганные капли эля и две рядом стоящие кружки, а затем поднялся. Он распахнул высокое окно и взглянул вниз. Рядом с Владо, седлавшим коня, он увидел двух прислужников, ведущих своих лошадей. Наконец младший брат сел в седло, пришпорил лошадь и поехал к полю, где вместе с Юлькеном провел детство.

Снежные доспехи, зимний меч

Евгнен спешил. Он взял на руки младшего брата, не позволив сделать это слуге, и поспешил к особняку. К тому времени, как он подбежал к входу, дождь усилился.

– Где отец?

– На втором этаже.

Он видел, как только что лошадь дяди Владо исчезла за полем. Евгнен опустил на землю своего застывшего брата и спросил снова:

– А дворецкий Тюльк спустился?

– Да, он уже ушел на плац.

Евгнен кивнул:

– Значит, нам идти не нужно. Борис, пойдем в комнату.

Не было времени даже на то, чтобы переобуть испачканные ботинки. По чисто вымытому полу и ковру разлетелись семена травы и земля. Он бежал, грубо распахивая преграждающие путь двери. Когда они добрались до спальни, Евгнен резко обернулся, закрыл дверь и накрепко запер ее.

Усадив Бориса на кровать, Евгнен тут же открыл шкаф. Затем бросил аккуратно сложенную одежду на пол. Найдя небольшой ящик со стальными петлями, он достал из кармана, вставил и повернул ключик. Когда он открыл крышку, из-под нее появился другой ключ, черный, толщиной в два пальца.

– Борис, иди в свою комнату, достань панцирный доспех, полученный от отца, и надень его. Не забудь еще принести с собой меч и сапоги. Ты ведь знаешь, что должен делать?

Он чувствовал, что брат оглядывает разбросанную одежду, но ему больше нечего было сказать. Борис встал и пошел в свою комнату – та располагалась по соседству с комнатой Евгнена.

К тому времени, как Борис с помощью кормилицы, неустанно следовавшей за ним, закончил вооружаться, проворный Евгнен тоже сделал свое дело – отодвинул тяжелый шкаф и оторвал деревянную доску, прикрепленную к стене за ним для маскировки. Внутри он нащупал пальцем замочную скважину железного сейфа. Когда он вставил в нее толстый ключ и изо всех сил повернул его, замок с дребезжащим звуком открылся.

Когда Борис вернулся, он обнаружил на кровати Евгнена два священных предмета, разбросанных в разные стороны.

Братья какое-то время молчали, а затем Борис сказал:

– Сноугард…

Серебристо-белые цепи доспехов ослепляли, словно были сделаны из кристалликов снега. Чем ближе Борис присматривался, тем интереснее они казались. Он положил сверху руку, сначала ощутив холод, а затем… тепло. Таинственная способность поглощать и рассеивать тепло была известнее прочих магических свойств Сноугарда. Поэтому и говорили, что это снежные доспехи, которые не смог бы растопить никакой огонь. Семейное сокровище, заполученное их прадедом.

Евгнен продолжил:

– И Уинтерер.

«Пережидающий зиму»… Причудливый металл, который, как говорят, плавится только холодом, был выкован в форме луча и сейчас хранил молчание. Белый меч, столь же аристократически гладкий, сколь и холодный. Рукоять, выглядывающая из простых белых ножен, была достаточно длинной, чтобы схватиться за нее обеими руками. Полуторный меч, который можно держать как одной, так и двумя руками.