- -
- 100%
- +
Глава 1
– Молись на моего деда Николая! Это он попросил тебя не кончать.
В голосе русского колдуна, действительно владеющего стихиями и обладающего чудовищным по крепости доспехом, не слышалось и намека на раздражение, а сквозило ничем не прикрытое презрение, смешанное с равнодушием. Именно таким тоном разговаривал сам Филипп с теми, кому был вынесен смертный приговор, но король к этому тону стал прибегать только в зрелом возрасте, много повидав и много пережив, набравшись в достатке здорового цинизма. А вот где подобного опыта успел набраться молодой человек, которому не исполнилось еще и восемнадцати лет, оставалось загадкой…
Алексей схватил Филиппа за шиворот пиджака и куда-то потащил.
– А еще ты мне расскажешь, что за игры разума тут устроил с помощью стихий. Слышишь, Филипп? – Романов тряхнул его.
– Это тайна рода, – простонал король от боли, становившейся все сильнее и сильнее.
– Да мне наплевать! – молодой человек опять тряхнул его, и испанец закусил нижнюю губу. – Должок за тобой, твое величество. А я далеко не такой великодушный, как мой царственный дедушка. И еще, Филипп… О своих ощущениях во время нашей с тобой дуэли ты будешь молчать, даже родичам ничего не скажешь. Понял, что я имею в виду?
«Так это мне не померещилось! – король на некоторое время забыл про боль. – Но это же невозможно!..»
Внезапно Романов остановился и пнул Филиппа по правой ноге:
– Не слышу ответа, курва!
Боль от удара по сломанной конечности сменилась внезапно пришедшим страхом, практически мгновенно переросшим в УЖАС! Этот ужас был сродни первобытному, он быстро наполнил сознание испанца, заставив дрожать всем изломанным телом:
– Буду молчать! – прохрипел он, согласный в этот момент уже на все, даже на легкую смерть, и преданно уставился в глаза своему мучителю.
– Фу-у-у… – поморщился Романов.
Ужас постепенно сошел на нет, и молодой человек выдал на русском длинную непонятную фразу явно ругательного содержания, а потом вернулся на французский:
– Филипп, а ты молодец! Предусмотрительно темные штаны на дуэль надел… как чувствовал… – Рывок, и Романов поволок его дальше. – Как же воняет! Позорище какое! – молодой человек закашлялся. – Филипп, с твоего позволения я продолжу. Развяжешь язык, я сначала твоих родичей по одному начну кончать, заколебешься их хоронить… а потом и тобой займусь. Веришь?
– Верю! – опять прохрипел король, который и не сомневался, что этот бездушный монстр с легкостью выполнит все озвученное.
– А чтобы у тебя вредных иллюзий не возникало, – продолжал Романов, – ты вспомни мой последний разговор с господином Сфорца, свидетелем которого ты был совсем недавно, проанализируй на досуге реакцию святого отца и поблагодари даже не меня, а моего деда Николая за то, что род Савойских вообще до сегодняшнего дня дожил. Не слышу благодарности?!
– Спасибо…
– Вот молодец! Дедушке я твою искреннюю благодарность обязательно передам. И последнее, Филипп. Не вздумай возвращаться к себе в Мадрид, а лечись во Франции… Скажем, где-нибудь недалеко от Монако, а я тебя буду навещать, – Романов ухмыльнулся. – Апельсины принесу с конфетами, соки с трубочкой, котлетки на пару, подгузники… Если все-таки решишь уехать… с Изабеллой что-нибудь обязательно случится. Что надо ответить?
– Останусь…
– Умнеешь на глазах, твое величество! – Романов опять ухмыльнулся. – В который раз убеждаюсь, что вам, аристократам оху@вшим, сразу надо руки с ногами ломать, родичей ваших раком ставить и только потом разговаривать. Да и то… – Молодой человек сплюнул. – Как же мне это все надоело, твое величество, ты бы знал! А что делать? Долг перед родиной и родом – он такой…
Уже в кузове квадроцикла, когда молодой человек двинулся вперед, Филипп, несмотря на вернувшуюся боль, с облегчением выдохнул, позволил себя быстро осмотреть и, не обращая внимания на возившихся со шприцами медиков, вслух проклял тот день, когда Виндзоры дали согласие на брак Изабеллы и Георга…
Первыми меня у шатров, естественно, встречали довольные Романовы. Обнявшись с ними со всеми, даже с бабкой, попал в объятия князя Пожарского, после которого меня перекрестил Святослав. С Прохором, Ванюшей, Владимиром Ивановичем, Алексеем Петровичем и всей нашей молодежью пообщаться не успел – ко мне уже спешили возбужденные царственные особы с наследниками, которые до этого ожидали в стороне.
– Алексей! – Улыбающийся король Франции распахнул объятия. – Дай я тебя поздравлю с такой убедительной победой! Ты сполна рассчитался за нашу общую обиду!
Обнимашки, впрочем, закончились довольно скоро – меня бесцеремонно развернули и продемонстрировали окружающим:
– Герой! – важно вещал Людовик. – Кроме того, герой, проявивший благородство и милосердие к врагу!
– Государь, – «засмущался» я, – не было там никакого благородства и милосердия, я просто выполнял приказ царственного деда… – И, воспользовавшись появившимся недоумением на лицах царственных особ, озвучил очередную дедовскую «заготовку»: – Так-то я бы Филиппа обязательно убил, за Ибицу он это вполне заслужил.
– Все равно герой! – нашелся Людовик и приобнял меня за плечи.
Царственные особы с наследниками продолжили дружно кивать и улыбаться, всем своим видом демонстрируя, что уж они-то в подобной ситуации тоже не стали бы сдерживаться, и я решил их «добить»:
– Государь, а что с обещанными черепами тех пятерых, напавших на нас в Сен-Тропе? Без них моя коллекция будет неполной.
Спрашивал я достаточно громко, и меня услышали все «заинтересованные» лица, в том числе и Романовы, стоявшие за моей спиной.
Под взглядами присутствующих продолжавший улыбаться король Франции ощутимо напрягся, прижал меня к себе еще сильнее и не очень естественно хохотнул:
– Все готово, Алексей, завтра тебе собирался вручать. Уверен, подарочная упаковка… презентов тебя не разочарует!
– Спасибо, государь! – я растянул рот в улыбке.
Среди напрягшихся представителей правящих родов наметилось движение, и вперед из второго ряда вышел дедушка Донни:
– Внучок, – американец был внешне серьезен, но моя чуйка свидетельствовала, что старик опять решил пошутить, – не мое дело лезть в твои личные увлечения… В конце концов, каждый волен сам определять, что ему коллекционировать: марки, там, машины, произведения искусства или женщин… Скажи мне одно: остальные экземпляры из твоей коллекции при жизни на плечах носили достойные враги?
– Более чем, дедушка Дон, – обозначил я поклон.
– Хвала Господу нашему! – С «облегчением» выдохнул он и перекрестился. – Может, и мне коллекционированием чего-то подобного заняться, а то скальпы мне изрядно приелись… – И без перехода: – Внучок, а я вообще-то разочарован исходом дуэли, и вам, Романовым, придется это изо всех сил исправлять!
– Дедушка Дон?! – я изобразил непонимание, а чуйка снова подсказывала, что сейчас последует очередная шутейка.
– Смотри сам, – старик нахмурился, – сначала мы с сыном планировали хорошенько отметить твою победу в Монако, а через несколько дней собирались отправиться в Мадрид на похороны Филиппа, тоже хорошенько погулять в нашей достойной компании, – он мотнул головой себе за спину. – Сейчас же, благодаря твоему благородству и милосердию, наш общий, – американец опять кивнул назад, – визит в Испанию отложился на неопределенный срок. Следовательно, Романовы должны устроить нам не один банкет, а целую развлекательную программу на Лазурном берегу. – Донни сначала подмигнул стоявшим за мной Романовым, а потом обернулся: – Братья, я прав?
Одобрительный гул был ему ответом.
Твою бога душу мать! Царственный дед молчит! И что мне отвечать?
– Уверен, дедушка Дон, мои старшие родичи что-нибудь обязательно придумают, – я опять обозначил поклон.
– Не сомневаюсь, – важно кивнул американец, а у меня появилось стойкое ощущение, что без деда Николая тут тоже не обошлось. – Братья, давайте уже отпустим нашего молодого героя и чуть позже выскажем все, что о нем думаем?
И под очередной одобрительный гул я кланяюсь, «вырываюсь» из объятий короля Франции и иду к молодежи.
На последовавшие поздравления с победой, восхищение моими боевыми навыками и проявленным милосердием отвечал вежливо, постоянно ожидая от друзей вопросов по поводу тех «психоделических» исполнений Филиппа со стихиями, однако соответствующих вопросов так и не последовало. Мне уже стало казаться, что со стороны никто так ничего и не заметил, пока импортные принцы с принцессами после объявления королем Франции начала банкета не отправились к своим старшим родичам, а стоящий рядом братец Александр не зашептал:
– Леха, а чего там Филиппок со стихиями вытворял? Тут многие всполошились, даже наши старшие родичи…
– Потом расскажу, – мысленно выдохнул я.
– Точно расскажешь? – Это был уже Николай, стоящий с другой стороны.
– Точно, – хмыкнул я. – Сначала только царственному дедушке доложиться надо.
– А он все опять засекретит, – буркнул Коля.
Он говорил что-то еще, но тут все подняли бокалы в мою честь, и пришлось мне улыбаться, кланяться и благодарить за очередные теплые слова.
Где-то через час присутствующие «успокоились», разбрелись по компаниям, и меня наконец оставили в относительном покое. Молодежь вскоре тоже собралась вместе и потребовала от меня «отдельного банкета», желательно не в ставшем надоедать Монако. К варианту посещения очередного ресторана в Ницце с дальнейшим походом в ночной клуб молодые люди отнеслись со скепсисом, от предложения перелета в Рим меня натуральным образом перекосило так, что оба Медичи быстро отозвали свое предложение, а вот идея Стефании смотаться на сутки в Париж вызвала полное «единение в рядах», особенно со стороны наших девушек.
– Лешенька, – просяще улыбалась Демидова, – ты же дашь нам возможность посетить модные магазины, перед тем как мы окунемся в ночную жизнь французской столицы?
– В таком случае надо будет царственную бабушку с собой взять, – улыбался я в ответ. – Она нам всем не простит, если с нами не поедет.
Против такой «мощной» кандидатуры вслух возражать, понятно, никто не решился, однако лица всех без исключения присутствующих девушек демонстрировали такое разочарование, что пришлось «сдавать назад»:
– Хотя, если полетим только на сутки, бабушка сама откажется – визиты на высшем уровне, особенно когда старшие Бурбоны находятся в Монако, так не проходят.
– Именно! – важно кивнула Евгения, а остальные девушки заулыбались. Демидова же тем временем повернулась к Бурбон. – Стефания, а хотя бы примерная программа посещения Парижа у тебя в голове уже сложилась? – Все, мы нашим красавицам уже неинтересны, и слава богу.
Молодые люди тоже между собой стали обсуждать визит в столицу Франции, а экспертом выступил Джузеппе:
– Суток, конечно, нам будет маловато, – вещал многоопытный итальянец, – но при должном подходе и учитывая желание наших красавиц устроить себе шоппинг, мы с вами сможем посмотреть очень и очень многое…
Еще через какое-то время, когда обсуждение визита в Париж между молодыми людьми закончилось, Умберто Медичи отозвал меня в сторонку, а еще через тридцать секунд к нам присоединился Джузи с каким-то глянцевым журналом в руках.
– Алекс, посмотри…
Младший Медичи протянул мне журнал, оказавшийся проспектом итальянской верфи Baglietto с рекламным изображением одного-единственного ее продукта – красивой белоснежной яхты.
Первым моим желанием было заявить братьям, что больше я рекламой заниматься не хочу, но, сдержав себя, из вежливости продолжил листать проспект. Так, длина восемьдесят метров, ширина четырнадцать с половиной, осадка четыре метра, максимальная скорость девятнадцать узлов, на шестнадцать гостей предусмотрены восемь кают. Роскошный интерьер, выдержанный в светло-коричневых тонах под цвет тиковой палубы, впечатлял своей гармоничностью и продуманностью, даже бассейн наличествовал вместе с вертолетной площадкой. Не меньшее впечатление производило и количество членов экипажа, требовавшихся для обслуживания всего этого пафоса, – целых тридцать два человека!
– Великолепная игрушка! – Я протянул проспект Джузеппе. – Очень красивая.
Братья переглянулись, и старший кивнул:
– Действительно, очень красивая яхта, спецзаказ, дизайн согласовывали с Савойскими – эта игрушка должна была пойти Изабелле в приданое, но, как ты понимаешь…
Меня начали терзать смутные сомнения…
– Алекс, – продолжил Умберто, – Савойские отказались от полного выкупа яхты, но солидный задаток остался у нас… Вот мы и подумали, что ты захочешь приобрести эту игрушку на память по очень хорошей цене…
– Сколько? – хмыкнул я, с удивлением понимания, что мне действительно этого хочется.
Доминируй, властвуй, унижай! Твою же!.. Докатился ты, Алексей! Вошел во вкус! Еще немного, и старшие родичи будут просто на тебя молиться!
– Шестьдесят пять миллионов рублей, – братья оживились, а Джузи добавил: – Алекс, ты не пожалеешь! Оборудование и интерьер на высшем уровне! Никаких гербов! Даже названия у яхты нет!
– Пять миллионов оставили на торг? – опять хмыкнул я.
– Чуть меньше, – улыбался Умберто, – но лично для тебя пусть будет шестьдесят миллионов.
– И яхту надо перегнать в Сочи вашими силами, – я протянул старшему Медичи руку. – И мне нравится в качестве названия для яхты «Виктория».
– Пусть будет «Виктория», – Умберто пожал мою руку.
Когда я обменялся рукопожатием с Джузеппе, довольные итальянцы в один голос заявили:
– Алекс, поздравляем с хорошим приобретением!
– Рад помочь! – не остался в долгу я.
Наша сделка не осталась незамеченной остальными молодыми людьми, и когда мы к ним вернулись, проспект с фотографиями яхты пошел по рукам.
– Леха, – Николай просто горел энтузиазмом, – теперь у нас появился законный повод почаще мотаться в Сочи! У нас теперь на Черном море будет собственная суперяхта!
– Не совсем так, Коля, – улыбался я. – Пойдемте, сейчас сами все поймете. – И указал в сторону старших родичей.
Романовы, стоявшие в обществе представителей дружественных правящих родов, наше приближение заметили, так что мне не пришлось ждать подходящего момента, чтобы вклиниться в разговор.
– Алексей, вы что-то хотели? – дед Николай обозначил улыбку.
– Да, государь, – я протянул ему проспект с фотографиями. – Я тут яхту по случаю купил. – И озвучил «причину» покупки.
– Действительно, памятное приобретение, – важно кивнул император, и его поддержали все остальные присутствующие. – Одобряю.
– Государь, – «засмущался» я, – мне бы, в свою очередь, хотелось подарить «Викторию» – так я яхту назвал – князю Пожарскому. Ты же не будешь против?
Все взгляды переместились на упомянутого князя, который продолжал стоять с благожелательным выражением лица и никак своей реакции не показывал.
– А не жалко такой красоты, Алексей? – император потряс проспектом.
– Для деда Михаила ничего не жалко, государь, – продолжал «смущаться» я.
Хитро улыбнувшийся дед Николай на это заявил:
– Могу только поддержать тебя в этом прекрасном начинании! – он повернулся к князю. – Михаил, подойди, – а когда тот приблизился, продолжил: – Принимай подарок от внука! – И вручил тому проспект.
Дед Михаил наконец позволил себе изобразить на лице соответствующий моменту восторг, а когда мы с ним обнимались, старик не преминул тихонько высказаться:
– Лешка, подлец, да я же на содержании этой яхты разорюсь!
– Не смеши меня, деда! – хмыкнул я. – И можно мы «Викторией» хоть иногда будем пользоваться?
– «Виктория» полностью в вашем распоряжении!
Полчаса было потрачено на очередные тосты в мою честь и в честь императора с князем Пожарским, сумевших воспитать такого любящего и заботливого внука, после чего молодежь опять решила избавиться от опеки взрослых, и мы удалились к свободному фуршетному столу.
Колю с Сашей я успокоил, передав им слова деда Михаила насчет пользования яхтой, и сразу их предупредил:
– Есть еще две крайне алчные особы, я имею в виду Марию с Варварой, так что… – и развел руками.
– С сестренками решим, – отмахнулись они, а Александр продолжил: – Кстати, эта яхта будет для нас отличным показателем, так ли нужны нам подобные игрушки на постоянной основе, или можно просто иногда сходить в море на обычном катере.
– Согласен, – кивнул Николай. – Игрушка-то недешевая! Обидно будет, если потом просто в марине сгниет.
Я не удержался:
– Слова не мальчика, но мужа! А там семьи, детки пойдут, служба, свободного времени не останется… Беда, короче…
– И не говори…
А еще через какое-то время меня в сторону отвела Соня:
– Алексей, я за тебя очень переживала, если хочешь знать! – заявила мне норвежка с легкой обидой.
– И ты была такая не одна, Сонечка, – вздохнул я. – Но если тебя это утешит, то мне очень приятно именно от тебя слышать… подобные слова поддержки.
– Ты не понял, Алексей, – обида не исчезла из голоса девушки, – особенно сильно я стала переживать, когда король Испании попытался что-то с тобой сделать с помощью своего доспеха.
– Своего доспеха? – напрягся я. – Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.
– За вашей дуэлью я, как и все остальные, наблюдала по мониторам, а когда Филипп начал что-то делать со стихиями и со всех сторон послышались возгласы про какие-то легенды, стало понятно, что тебе угрожает реальная опасность.
И норвежка уставилась на меня немигающим взглядом своих прекрасных глаз, ожидая ответа.
– Ну… – протянул я, – была там какая-то пульсация, но я не обратил на нее особого внимания.
– Врешь! – зашептала Соня. – Все ты почувствовал! Я за тобой следила и видела, как ты чуть не потерял сознание! И мне пришлось вмешаться!
– Что тебе пришлось сделать? – я просто охренел.
– Вмешаться! – буркнула она и внезапно опустила глаза. – Не уверена, что помогла… может, ты самостоятельно пришел в себя, но я старалась изо всех сил.
Твою же бога душу мать! Полный и законченный пиzдец! Получается, я теперь Соне по гроб обязан? И плевать, что ее воздействие на меня было несильным, оно могло стать той пресловутой соломинкой, сломавшей хребет верблюду!
– Сонечка, – мой голос дрожал от волнения, – а как именно ты мне помогла?
– Твой доспех хоть и слабо, но начал сокращаться в унисон с вибрациями стихий Филиппа, и я попыталась эти сокращения остановить. Получалось плохо, и тогда я пустила уже свои вибрации в противофазу первым, и ты сразу пришел в себя.
Девушка улыбнулась, а я продолжил «допрос»:
– Ты можешь… лечить на расстоянии больше двух километров?
– Алексей, я могу лечить даже по фотографии, – хихикнула она. – А с тобой мне и фотография не нужна, твой образ у меня постоянно перед глазами. Только тс-с… – Соня приложила указательный пальчик к губам, – это еще одна большая тайна рода Ольденбургских!
Перемены в настроении норвежки явились для меня неким подобием холодного душа, и мои мозги заработали в «правильном» направлении:
– Сонечка, а ты Филиппа, случайно, не успела посмотреть?
– Ты имеешь в виду эти вибрации? – Она изогнула бровь, а когда я кивнул, продолжила: – Филипп что-то делал со своим доспехом, именно в такт ему вибрировали стихии. Больше ничего не разглядела, – она опять хихикнула, – все мое внимание было поглощено великим принцем Алексеем Романовым.
– Понятно, – протянул я.
И задумался, пытаясь проанализировать произошедшее еще раз, но уже в свете информации, предоставленной девушкой.
– Сонечка, помнишь, я тебе говорил, что на самом деле представляет из себя великий принц Алексей Романов?
– С твоих слов выходило, что принц полный и законченный подонок, – девушка улыбалась. – И в чем-то я с твоим мнением согласна.
– К чему веду, – вздохнул я, – очень этому подонку хочется ввести тебя незаметно в транс и проверить все, что ты этому принцу наговорила.
Соня напряглась, побледнела, сжала кулачки, а в ее глазах появился страх:
– Алексей, ты вообще никому не веришь? – голос девушки дрожал.
– Даже себе, – кивнул я.
– Хорошо… – обреченно протянула она. – Если это необходимо, то делай… Но ничего нового ты не услышишь.
Твою же бога душу мать!!! Полный пиzдец!!!
И как в омут с головой:
– Соня, не знаю, что надо говорить в таких случаях, особенно когда девушке всего шестнадцать лет, но не хотела бы ты выйти за меня замуж?..
Глава 2
Несколько тягучих мгновений ничего не происходило: девушка продолжала стоять с потерянным видом, потом, вздрогнув, уставилась на меня этим своим немигающим взглядом, в котором страх сменился робкой надеждой, и срывающимся голосом спросила:
– Ты не шутишь?
– Не шучу, – кивнул я. – Так выйдешь?
Соня стала меняться на глазах: горделивая осанка, голова чуть откинута назад, легкая, довольная полуулыбка, кулачки разомкнуты, а ладошки оправляют несуществующие складки на платье.
– Алексей, – никаких дрожаний в голосе норвежки уже не наблюдалось, – я в книжках читала и в фильмах видела, что, когда молодой человек делает предложение девушке, он обязан встать на одно колено и подарить своей избраннице колечко.
– Кольца нет, – вздохнул я, – будет только вечером. А на колено…
Надо, так надо… И попытался изобразить то, что тоже видел по телевизору, но был остановлен Соней:
– Алексей, я же пошутила! – фыркнула девушка. – А так, я согласна выйти за тебя замуж. – Она опять фыркнула и тут же добавила с хитрой улыбкой: – И не думайте о себе слишком много, молодой человек, уж лучше за тебя, чем за этих… – Соня кивнула в сторону нашей компании. – Это тебе за то, что хотел меня заколдовать.
– Извини… – только и нашелся, что ответить, я. – И что теперь? Что там дальше в книжках и фильмах было?
Я действительно совершенно не представлял себе, что теперь надо делать! Морды-то никому бить не надо, как и конечности ломать, а уж про допрос с пристрастием вообще промолчу… Сука, к такому жизнь меня точно не готовила!
Соня же, судя по моим ощущениям, просто наслаждалась ситуацией:
– А дальше, Алексей, жили они долго и счастливо! – сказала девушка на русском. – А так… Я должна завизжать от восторга и кинуться в твои объятия. Но я этого делать не буду, потому что очень на тебя зла!
– Извини еще раз, – вздохнул я. – Просто эта дуэль… навалилось еще всякое…
– Не из-за этого! А из-за того, что у нас с тобой даже ни одного свидания не было, вот почему! – Соня нахмурилась. – У меня вообще никогда ни с кем свидания не было! И я очень хочу на него сходить, чтоб все красиво и романтично, как в книжках и фильмах.
– Сонечка, можно тебя куда-нибудь пригласить? – тут же нашелся я. – Только не сегодня… Сама понимаешь, мне еще перед старшими родичами за дуэль отчитываться…
– А про свое предложение руки и сердца бедной девушке из Норвегии ты им рассказывать собираешься?
Соня явно продолжала «глумиться», пользуясь моей растерянностью, и мою попытку ответить пресекла, приложив пальчик к своим губам:
– Не спеши, Алексей. А поступим следующим образом. Мы сообщаем своим родичам о твоем предложении и о моем согласии, а дальше пусть они между собой договариваются. Судя по моим впечатлениям, неприятия наш с тобой будущий союз у них не вызовет. Что будем делать с молодежью? – Соня хихикнула.
– Пока молчим, – я с трудом улыбнулся.
– Я тоже так считаю, – кивнула девушка. – Иначе мне глаза выцарапают и волосы выдерут, а тебе опять придется вызовы на дуэль принимать. Хорошая у нас с тобой парочка получается, Алексей?
– И не говори, – хмыкнул я. – И еще, Сонечка… Я тебе говорил, что у меня в Москве девушка есть…
– И ты не намереваешься ее бросать, – норвежка посерьезнела. – Не собираюсь тебе читать лекции о морали, как не буду ставить и ультиматумов… Познакомишь меня с ней, когда я к тебе прилечу?
– Конечно, – взбодрился я.
И тут же приуныл: то, что Леська колдунья, Соня определит влет, а когда узнает, что моя девушка еще и дочь «страшного» Кузьмина, реакцию норвежки будет предугадать крайне проблематично! Везде засада!
– Что-то не так? – Соня продолжала меня читать, как открытую книгу.
– Не очень приятные воспоминания, – отмахнулся я, – не обращай внимания.
– Хорошо. Вроде все обсудили?
– Не все, но самое главное, – теперь я улыбался искренне, чувствуя, как меня начинает отпускать. – Если вечером не получится увидеться во дворце Гримальди, созвонимся и иносказательно обсудим реакцию родичей. Договорились?
– Договорились, – девушка тоже улыбалась. – Рада, что ты наконец-то пришел в себя!
– А я-то как рад! Но ничего, Сонечка, вот увидишь, я найду способ закрыться от тебя! – не удержался от ухмылки я.