- -
- 100%
- +
© Е. В. Минькина, 2017
© ООО «Бауэр Медиа», 2017
От автора
Мы все стремимся к счастью. На первый взгляд, наши жизненные цели разнообразны. Одни мечтают о семье и детях, другие – о блестящей карьере, третьи – о сценическом успехе и признании, четвертые тратят все силы на погоню за богатством или за успехом у женщин, пятые хотят только возможности заниматься любимым делом…
Человеческие желания неисчислимы, но конечная цель одна – достижение радостного, удовлетворенного, не смущаемого никакими отрицательными эмоциями состояния души, которое называется счастьем. А замужество, карьера, деньги, успех и прочее – лишь внешние условия, которые, как предполагается, могут сделать человека счастливым.
Но это не так. Наша ошибка в том, что мы рассматриваем счастье и несчастье как производные от неких внешних обстоятельств. От этого наша жизнь превращается в бесконечную и бессмысленную погоню за счастьем: люди мучаются от невозможности достигнуть желаемого, а заполучив то, что хотели, скоро обнаруживают, что достигнутый успех не радует, и кидаются в новые поиски. А некоторые, истощив силы в поисках, решают, что счастье недостижимо, смиряются со своим несчастьем и продолжают жить по инерции или из чувства долга, мучаясь сами и неизбежно мучая окружающих.
На самом же деле ключи от счастья и несчастья скрыты в нас самих. Надо помнить об этом и не разменивать свою жизнь на погоню за иллюзиями.
Глава 1
Когда Ваня предложил жить вместе, Эвелина, не раздумывая, согласилась. Страх остаться одинокой всегда жил в ее сердце.
Она влюбилась в Ваню с первого взгляда, как только увидела его первого сентября на лекции в институте. Высокий, худощавый парень выглядел старше своего возраста: светлые волосы, голубые глаза, высокий лоб с залысинами. Понадобилось несколько месяцев, чтобы Эвелина поверила, что нравится этому яркому молодому человеку.
Эвелина считала себя некрасивой и совершенно неопытной во всем, что касается мужчин. Она не питала иллюзий насчет своей внешности. У нее была полноватая фигура, короткие ноги. Нос – крупный, утолщенный у основания, лоб высокий и покатый, а подбородок – квадратный и решительный. Привлекали внимание только выразительные глаза цвета яркого синего моря в солнечный день. На ней мужчины нечасто останавливали взгляд, и только Ванечка не замечал ее надуманных недостатков.
Прошло совсем немного времени их совместного проживания, и Эвелина начала видеть Ваню в более реалистичном свете. Мама давала ей каждый месяц небольшую сумму денег, которой едва хватало на месяц для одного человека, а Ваня в их общий бюджет не вкладывал ни копейки. Он не искал работу, как другие сокурсники, а его небольшая стипендия уходила на обеды.
Эвелина невольно замечала, что Ваня оставляет желать лучшего почти во всем, в том числе в сексе. Она ждала от него каких-нибудь романтических проявлений, но он молча тыкал ей между ног свой член на несколько секунд, скатывался с нее и молча засыпал. Но Эвелина по-прежнему любила его и делала все возможное, чтобы, в конце концов, выйти за него замуж.
Училась Эвелина легко, и там же зарабатывала немного денег – делала сокурсникам курсовые работы, давала списывать на экзаменах.
В это октябрьское утро Эвелина вошла в комнату студенческого общежития чуть быстрее обычного. Для спокойной и уравновешенной девушки это было странно. Ваня удивленно уставился на нее.
– Эвелина, что-то случилось? На тебе лица нет!
– Случилось, – она тяжело опустилась на стул.
Ваня отложил книгу, отчего-то смутился, покраснел и отвел глаза. А Эвелина пытливо вглядывалась в его лицо, будто видела впервые. От этого он смутился еще больше.
– Почему ты отводишь взгляд? Вот уж действительно, Ваня, ума не приложу, почему мужики ведут себя как придурки? Что ты нашел в этой безмозглой курице? Почему я должна узнавать об этом от подруг, а не от тебя?
Ваня мгновенно бросился в нападение.
– Ты веришь кому угодно, только не мне. А у меня, в отличие от других парней, сильно развито чувство долга…
– То есть ты живешь со мной из-за чувства долга?! – Эвелина почти кричала. – Придурок конченый! Теперь все вокруг только обо мне и говорят! Ужас!
– Успокойся, Эвелина, я только с ней один раз в кино сходил. А потом мы занимались математикой у нее дома…
– Уволь меня от подробностей. Кажется, мы с тобой тоже занимались математикой вот на этой кровати в первый день, когда познакомились!
– С тобой было все по-другому!
– В общем, Ваня, послушай меня: одна беда в дом не приходит. Я беременна!
– Что?! Ты с ума сошла!
На глазах у девушки выступили слезы.
– Да, ты прав! Я сошла с ума, когда с тобой связалась!
– Надо аборт делать, сейчас не время рожать, – чуть слышно прошептал Ваня.
Эвелина мгновенно прекратила плакать, плотно сжала губы, поднялась со стула и молча собрала ему вещи. Он так же молча удалился, тихонько прикрыв за собой дверь. А девушка принялась за уборку. Она яростно работала тряпкой, ее движения были переполнены гневом.
– Как он мог со мной так поступить? – возмущенно шептала она. – И как я буду теперь жить в этой комнате с малышом? Летом здесь задыхаешься от жары, а зимой холодно, как в склепе.
Эвелина с такой силой выжала тряпку, что чуть пальцы себе не сломала.
Покончив с уборкой, она окинула маленькую комнату взглядом. Заметила книгу, оставленную Ваней на столе, и выбросила ее в помойное ведро.
– Ну, вот и все! Больше ничего не напомнит мне о нем.
Гнев снова овладел ею и, выходя из комнаты, она громко хлопнула дверью.
В этот день Эвелина приехала к маме, которая жила со своим отцом, ее дедом, недалеко от Москвы.
– Мам, мне надо с тобой поговорить, – начала она с порога, едва войдя в дом.
Но в доме был только дедушка.
– Дедуль, а мама где? – удивленно спросила Эвелина.
– Да кто ее знает? Ушла куда-то еще с утра…
– Дед, у меня будет ребенок.
Старик замер от изумления.
– Какой ребенок? Откуда? Не мели чепуху. Для этого надо замуж выйти, по крайней мере, – он замолчал, обдумывая новость. – Это же здорово, Элечка! Господь позволил мне дожить до этого. Я увижу своего правнука!
– Элька, дура ты набитая, – послышался резкий голос матери. – Что натворила! Какой ребенок?! Ты с ума сошла? А институт?!
Эвелина застонала и закатила глаза. Все, приехали! Кажется, помощи не дождаться. Вся надежда была на мать.
Эвелина не стала бросаться в атаку, как обычно, решила действовать мягко.
– Мам, я академический отпуск возьму, потом, надеюсь, ты все-таки поможешь мне…
Мать засеменила по комнате.
– Хорошенькое дело! Ты там получала удовольствие со своим хахалем, а расхлебывать я должна?! Мне самой надо свою жизнь устраивать. Мне только недавно стукнуло сорок. Надеюсь, ты все поняла?
– Поняла, мам. Только скажи, почему ты дала мне такое странное, смешное имя Эвелина?
– Смешное? По-моему, очень даже красивое. По крайней мере, в классе ты была одна с этим именем.
– Ладно, я все поняла, – Эвелина махнула рукой и, совершенно убитая, покинула дом матери.
– Аборт делай, дура, – бросила ей вслед Ирина Петровна.
Глава 2
После новости о беременности Эвелины отец ребенка больше в их жизни не появлялся. Сначала Эвелина решила оставить сына в роддоме, но не отказываться от него совсем. Думала, узнает, в какой Дом малютки его отдадут, будет приходить к нему изредка. А как подрастет лет до четырех, тогда и заберет его. К этому времени она закончит институт. Но посмотрев, как там относятся к брошенным детям, от этой идеи отказалась.
С мамой Эвелина больше не общалась – так и не смогла простить, что та не поддержала в трудную минуту. Времена были нелегкие, она взяла академический отпуск и пошла убирать подъезды, чтобы как-то прокормить себя и малыша. Но институт все-таки пришлось бросить.
Когда мальчику исполнился год, Эвелина устроилась в строительную фирму секретарем. Конечно, так относиться к сыну, как она, было жестоко. Но жизнь поставила ее в жесткие рамки, и у нее не оставалось выбора. Няня стоила огромных денег, поэтому такой выход из положения Эвелина отмела сразу. Просить подруг посидеть с сыном – тоже запредельная фантазия: у всех куча проблем – мужья, свекрови, свои дети…
Эвелина приноровилась оставлять сына одного дома. Соорудила клетку и сажала туда Игната, которому едва исполнился год. Оставляла ему бутылочки со смесью, воду, игрушки. Сначала малыш много плакал, но потом привык. Просидел он в этой клетке почти четыре года. Из тюрьмы Игната освободил случай. К Эвелине приехала ее родная тетка Шура. Увидев несчастного ребенка, тетя Шура всплеснула руками.
– Я забираю малыша с собой, – категорично заявила она и бросилась собирать по квартире вещи малыша.
Эвелина даже и не думала возражать.
К четырем годам Игнат был худеньким, тонконогим ребенком с задумчивым лицом, светлыми волосами цвета пшеницы и ярко-синими, как у матери, глазами. Игнат очень любил мать и всегда хотел, чтобы она брала его на ручки, сажала к себе на мягкие колени. Он зарывался головой в ее грудь – обожал мамин запах. Но это так редко случалось! Чем строже она к нему относилась, тем сильнее он любил ее.
Эвелина приходила с работы очень уставшая. В выходной занималась уборкой, закупала еду на неделю. Вечером они отправлялись на детскую площадку. Но Игнат, не привыкший общаться с детьми, забивался в песочницу и возился там, ожидая, когда мать отведет его домой. И только дома он был по-настоящему счастлив, когда Эвелина включала телевизор, и они смотрели вместе какой-нибудь сериал.
Мама была очень скора на расправу и скупа на похвалу. Поэтому мальчик научился не огорчать ее. Не дожидаясь, пока сын подрастет достаточно, чтобы понимать ее слова, Эвелина рассказывала ему, что он вырастет и станет особенным, не таким, как все, и обязательно заработает очень много денег. Это была ее самая заветная мечта. Если не находится мужчина, который возьмет заботу о ней на себя, то пусть это сделает сын. Игнат не понимал ее слов, но решил для себя, что обязательно сделает маму счастливой.
Тетя Шура вместе со своим мужем Ашотом проживала в армянском поселке в небольшом кирпичном доме. Несмотря на протесты матери, Ашот женился на русской девушке. Жить рядом со свекровью было очень сложно. Но Шура имела добрый, покладистый характер, и быстро подстроилась под местные традиции и обычаи, и даже находила в этом удовольствие.
Сестра Ирина, мать Эвелины, была младше Шуры на пятнадцать лет, и являлась ее полной противоположностью. Жизнь у нее не сложилась – она жила одна с дочкой и очень хотела выйти замуж. Возможно, мужчина, от которого она забеременела, не бросил бы Ирину, но она, сообщив ему о беременности и увидев, как он огорчился, мгновенно прекратила с ним общение. И вырастила дочку одна.
Ирина возлагала на девочку большие надежды: она думала, что та закончит институт и, несмотря на внешность (устраивают же страшненькие личную жизнь), выйдет замуж, нарожает ей внуков и обеспечит тихую, спокойную старость. Но дочка неожиданно повторила ее судьбу: забеременела и осталась одна с ребенком. Институт пришлось бросить. Ирина Петровна пришла от этого в бешенство, прекратила всякое общение с дочерью и только писала гневные письма сестре, жалуясь на непутевое чадо.
Дочка тоже была гордой, но только некоторое время, потому что понимала: дальше держать в клетке Игната невозможно. Поэтому она плюнула на гордость и написала матери слезное письмо о помощи. Но мать к этому времени неожиданно вышла замуж. Новый муж был категорически против ребенка, поэтому мама снова отказала в помощи дочери. Муж Ирины Петровны был на десять лет моложе ее, а ей исполнилось к этому времени сорок два года.
И вот случилось такое счастье: к Эвелине в гости приехала тетка.
– Я как от Ирки узнала, что ты ей ребенка хочешь отдать, так сразу сюда и прикатила. У нас в поселке ему очень хорошо будет.
– Тетя Шура, – повозмущалась для порядка Эвелина, – ребенок совсем меня забудет, он такой маленький. Я же не смогу к вам часто ездить! Билеты такие дорогие.
– Ну, и долго ты его в клетке продержишь? Кем он вырастет? Гляди, ему почти четыре года, а говорит с трудом. В детский сад не устроиться, сама знаешь. Няня денег стоит. Ты что, не понимаешь, ребенку нужны свежий воздух и общение. И кормить его надо правильно и регулярно. Он и так у тебя в тюрьме столько времени отсидел!
На самом деле Эвелина была не против отдать сына. На работе у нее наклевывался роман. Мужчина был женат, и привести его домой она не могла из-за сына. Ей очень хотелось выйти замуж, и совсем не смущало, что мужчина, который ей нравился, был не свободен.
– Плевать мне на его жену, – призналась она подруге. – Пожила с ним, попользовалась, дай другой пожить.
И хотя мужчина был так себе, без денег и не красавец, Эвелина бросила все свои силы, чтобы заполучить его в мужья. Это и было главной причиной письма к маме.
Любила ли она сына? Трудно сказать… Эвелина смотрела на него как на ошибку. Постоянно ругала себя: «Почему не послушала мать и не сделала аборт? Такой дурой была! Не пришлось бы институт бросать». И понимала, что всему виной страх. Она боялась одиночества, знала, что любой муж – это ненадежно, а вот ребенок никуда не денется, он просто обязан будет заботиться о ней, когда придет время. Поэтому, услышав от подруг, что аборт обязательно вызывает бесплодие, решила ребенка оставить. И даже не подумала о том, что свалится на ее плечи.
Первый год жизни с малышом Эвелина восприняла как тихий ужас: ребенок был очень беспокойным и совершенно не спал по ночам. Молока у нее не было, пришлось готовить смеси и бесконечно стирать испачканные пеленки. Слава Богу, подруги не бросили ее, помогали, кто чем мог: кто еду приносил, кто детские вещи.
Глава 3
Все дома в поселке, где проживала тетя Шура, были каменными, основательными, с арочными воротами и большими садами. Идти от вокзала было недалеко, но дорога для Игната казалась бесконечной – тетя Шура несла два тяжелых чемодана, и взять на руки ребенка, который, из-за долгого сидения в клетке, передвигался с трудом, не могла.
Наконец они добрались до дома, и тетя Шура толкнула плечом входную дверь, протиснулась с чемоданами в проем, пропустив Игната вперед. Муж тети Шуры, Ашот Назарович, высокий старик, совершенно седой, с пожелтевшими от табачного дыма усами, встретил их на пороге. Он смотрел на ребенка выцветшими от старости глазами с удивлением: все, что угодно он мог ожидать от своей Шуры, только не этого – в их спокойную размеренную жизнь неожиданно врывался ребенок, да еще такой маленький.
– Я не могла его там оставить, – виновато оправдывалась Шура. – Эвелинка работает с утра и до ночи, а ребенок в клетке сидит, ну, точно зверек. Ашот, ты же не будешь возражать?
Всю свою жизнь Ашот мечтал о сыне. Но жена его так и не смогла забеременеть. Тогда, двадцать лет назад, решалась судьба его брака с Шурой. Мама Ашота уже нашла новую невестку, но Шура уговорила мужа пойти в больницу и провериться. Ко всеобщему удивлению, причина бесплодия оказалась не в жене, а в нем. Они поехали в Москву, нашли профессора по этим делам, но заключение доктора было неутешительным.
– Это вылечить невозможно, – заявил медицинское светило.
Погоревав немного, Шура смирилась. Она подолгу смотрела на чужих детей, тайком вытирая слезу. Муж предлагал взять ребенка из детского дома, но она отказывалась.
– Неизвестно, какие гены… Вдруг вместо утешения в старости мы с тобой получим большую проблему.
И вот, в пятьдесят восемь лет, она неожиданно стала мамой. Муж был старше ее почти на двадцать лет, и от этого в сердце у Шуры поселилась тревога: успеют ли они вырастить Игната?
Неожиданно для Шуры, ее угрюмый, немногословный муж привязался к мальчику всей душой. Одичавшему от сидения в клетке Игнату каким-то чудом удалось растопить сердце старика – тот быстро привык к ребенку, стал заботиться о нем, как о родном. Однако не баловал – скидок на возраст не делал, приучал с первого дня к самостоятельности, читал ему детские книжки, учил с ним буквы и цифры, водил на речку купаться и рыбачить.
Шура тоже полюбила мальчика всем сердцем, и из кожи вон лезла, чтобы порадовать Игната, – то выкроит денег на новую игрушку, то наготовит разных вкусностей.
Игнат старался запомнить каждый такой счастливый день. Вечером вся семья садилась за стол, и Ашот Назарович рассказывал малышу о своем детстве. Как-то незаметно Игнат стал звать их мамой и папой. Они не возражали.
Обычно Игнат садился на колени к Ашоту, прижимался ухом к его груди и слушал, как бьется папино сердце, тихо повторяя за ним – тук, тук, тук.
Папа смеялся, ерошил его волосы.
– Сынок, до чего же ты забавный!
Образ его настоящей матери очень быстро стерся из головы Игната. Теперь его настоящей мамой стала тетя Шура.
Так прожили они, безмятежно и спокойно, четыре года. Игнат пошел в школу, и там учителя хвалили мальчика, он был лучшим в классе. Мальчуган чувствовал себя счастливым, когда сидел за столом в кухне и делал уроки, а мама Шура стояла у плиты и варила борщ, жарила сочные чебуреки и пекла пироги с золотистой корочкой, от запаха которых постоянно текли слюнки.
Игнат подходил к ней, обхватывал руками, уткнувшись ей в живот. Его возбуждал родной запах, который становился частью всех пьянящих кухонных запахов, и тогда Игнат понимал, что любит маму больше жизни. В такие моменты тетя Шура, не знавшая раньше материнства, таяла от счастья. Ее переполняла такая любовь… не передать словами.
Игнат подрос, но оставался таким же худеньким, как раньше. Лицо его сохраняло детское выражение, а взгляд ярко-синих глаз подкупал наивностью, словно мальчик смотрел на мир с детской непосредственностью.
В его классе учились дети только армянской национальности, они были все черноволосые, и он чувствовал себя белой вороной. Одноклассники с первого дня невзлюбили Игната. С ним никто не общался, его часто дразнили и толкали, но он никогда не жаловался, терпел, понимая, что если пожалуется, то может огорчить родителей. Зато дома Игнат получал компенсацию за все свои огорчения в школе – он был очень счастлив.
А потом безмятежное счастье закончилось, потому что к ним приехала Эвелина. Увидела сына, заохала.
– Ой, какой ты большой вырос, – воскликнула она, увидев сына. – Сыночек мой родненький!
А глаза злые, лицо красное, одутловатое, видно, что с перепоя. Мужчина, за которого она хотела выйти замуж, так и не бросил свою жену. Она запила с горя, с работы ее уволили, деньги закончились.
– Вот тебе, сыночек, мой подарочек, – она протянула мальчику необычную вещицу: голубой круг, выполненный из стекла или хрусталя, а внутри какие-то непонятные иероглифы. – Видишь, какая холодная? Хоть пиво охлаждай, – Эвелина захохотала.
Вещица поместилась в ладонь мальчика. Она действительно оказалась необычайно прохладной. Словно кусочек льда. Но не таяла в руке.
С этого момента Игнат не выпускал ее из рук, очень часто смотрел на нее, пытаясь понять, что на ней написано.
С появлением матери жизнь в их доме изменилась. Мама Эвелина была раздражительной по пустякам и на всех срывалась. Однажды схватила шнур от самовара и стала избивать Игната.
– У тебя, тварь, есть только одна мать – я. А ты кого матерью зовешь?!
Ашот Назарович схватил ее за руку.
– Еще раз хоть пальцем тронешь его, убью, – чуть слышно прошептал он.
Тетя Шура тихонько плакала, страдала, почти не притрагивалась к еде. После этого скандала Эвелина исчезла на несколько дней из дома, прихватив с собой все их деньги.
Тетя Шура собрала, что могла, с огорода, набрала яиц и пошла с Игнатом на рынок. Там они все это продавали. Иногда товар уходил сразу, а иногда приходилось стоять целый день. Игнат заглядывал покупателям в глаза, теребил за рукав.
– Тетеньки, дяденьки, морковочку купите! А вот кому зелень свежая?
Тетя Шура, глядя на Игната, тайком утирала слезу.
– Миленький мой, тебе бы сейчас на улице с мальчишками бегать, а не здесь со мной торговать.
– Мамочка, я уже большой, мне с мальчишками совсем неинтересно.
Глава 4
Эвелина поселилась в двух кварталах от их дома у женатого мужчины. Его жена лежала в районной больнице на сохранении. По поселку поползли сплетни, все перемалывали кости Эвелине, и тете Шуре было очень стыдно за нее.
Однажды Эвелина вернулась, как ни в чем не бывало, хмельная и довольная. Принесла Игнату шоколадку, а тете Шуре шесть серебряных ложек. Шура и Ашот боялись Эвелине слово сказать: вдруг решит забрать ребенка?
Однажды поздно вечером, когда Ашот и Эвелина уже спали, а мама Шура дочитывала сказку Игнату, в дверь постучали. Шура вышла во двор. Игнат поставил чайник на плиту и стал поджидать, когда мама Шура вернется, но ее все не было. Сердце у мальчика забилось от страха. Накинув на плечи пиджак Ашота, он подбежал к воротам и выглянул на улицу. Он сразу увидел Шуру – она стояла, опустив голову, слушала какую-то женщину. Та что-то говорила ей, размахивая руками, качала головой. У Игната сжалось сердце – мама Шура выглядела совсем беспомощной, и лицо у нее было такое, что она вот-вот расплачется.
– Мама, мама! – закричал на всю улицу Игнат.
– Игнат? – Шура вздрогнула, обернулась на голос мальчика. – Хорошо, что ты пришел. Сходи в дом и принеси из буфета ложки, те, что Эвелина принесла.
Женщина с интересом посматривала на ребенка.
– Только бы малец, когда вырастет, пить не стал! Я бы на твоем месте так не оставляла. Какой пример она ребенку подает? Гони ее в шею, пока она у тебя из дома все не вынесла!
Мама Шура тяжело вздохнула.
– Спасибо, Маруся, мы сами как-нибудь разберемся….
– Ну, как хочешь. Потом не говори, что я тебя не предупреждала. В следующий раз вызовем полицию. Вор должен понести наказание.
Игнат вернулся с ложками. Надо побыстрей увести маму от этой тети, которая ее так расстроила.
– Пойдем, мам! Я тебе что-то покажу.
– Покажешь? – машинально повторила Шура.
– Да, тебе понравится.
Они пошли к дому. Игнат взял ее за руку, заглядывал ей в глаза. Шура шла молча, сосредоточенно смотрела себе под ноги. Когда вошли в дом, она вдруг покачнулась и рухнула на пол с высоты своего роста, ударившись головой о стену. Задохнулась от мучительной боли в сердце. Хотела что-то сказать Игнату, но только хрип вырвался из ее горла. Игнат упал на четвереньки, прижался ухом к ее груди – тишина. Он в ужасе замер, не в силах произнести ни слова.
– Вставай, вставай, миленькая, – взмолился он. – Вставай, моя родненькая! – Мама, мамочка, вставай, не умирай, пожалуйста, – истошно завопил Игнат, не получив ответа.
От крика все проснулись. Эвелина подбежала к тете и стала оказывать ей первую помощь. Благо, в институте, на первом курсе, их учили это делать. Ашот увел мальчика в его комнату. Тот дрожал и плакал.
– Бог даст, оклемается, – гладя Игната по голове, приговаривал Ашот. – Она у нас еще молодая… но все близко к сердцу принимает…
Мальчик принялся ждать новостей в своей комнате. Папа запретил ему выходить, и Игнат сел возле двери, пытаясь понять, что происходит там, внизу, на первом этаже. Он услышал, как приехала «скорая» и как плачет отец. Игнат уже готов был ослушаться папу и помчаться вниз, как Ашот сам пришел к нему.
– Наша мама умерла, сынок…
Эти слова накатились на Игната, как раскаленное железо, обжигая. Папа лжет! Она не может умереть! Рыдания душили мальчика, он слышал, как мама зовет его: «Игнат, Игнат…»
Образ мамы рисовался ему отчетливо и живо. Вот она на кухне что-то готовит и рассказывает, каким известным и хорошим человеком он станет. Вот она собирает его в школу и провожает до калитки. И пока он идет по улице, она стоит и смотрит ему вслед. Вот она сидит у его кровати и читает ему сказки.
Игнат лежал, оцепенев от горя, и думал: «Я никогда не забуду этот день. Никогда, пока живу. Это самый тяжелый день в моей жизни».
Глава 5
Игната на похороны не взяли. Мальчик сидел в своей комнате, прижав руки к вискам, и смотрел на стену. Его била мелкая дрожь, температура поднялась до тридцати девяти. Вечером после похорон Эвелина пришла в комнату к Игнату пьяная, села рядом с ним на кровать и взяла его за руку. Игнат напрягся, будто знал, что за этим последует.
– Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, сынок. Правда люблю, но… У меня, сынок, был роман, но сейчас все кончено. А эти ложки… Я их не брала… Мужчина мне их сам подарил.
На глазах у мальчика выступили слезы. Он молчал.