В поисках Любви. Избранные и обреченные

© Минькина Е. В., 2019

© ООО «Бауэр Медиа», 2019

1. Возвращение

Открыв глаза, я обнаружила себя сидящей в салоне самолета. Я сидела, плотно вжавшись в спинку кресла, ремень безопасности был пристегнут, мои ладони сжимали подлокотники мертвой хваткой. За стеклом иллюминатора бушевала песчаная буря, снаружи доносились зловещие завывания ветра, который рвал обшивку самолета.

Голова кружилась, в глазах то и дело темнело. Я не сразу смогла понять, что произошло. Воспоминания возвращались постепенно. Я вспомнила, что мы летели частным рейсом из Бангкока в Дели. Очевидно, произошла жесткая посадка и мне удалось выжить. Я летела под чужим именем, с чужим паспортом. В Индии я должна была выполнить важную миссию – уничтожить предмет, который ставит под угрозу будущее человечества, – чашу Соломона.

…Почему именно я? Я и сама до конца не смогла бы ответить на этот вопрос…

Я родилась в самой обычной семье. Начало моей жизни не было счастливым. Я рано покинула родительский дом, жила трудно, училась, работала, всегда обеспечивала себя сама. Никогда мне не могла бы прийти в голову мысль о том, что я – избранная (какое странное слово, подходит скорее для фантастических романов!), что моя жизнь может в одночасье так измениться и я окажусь там, где сейчас оказалась.

Одно за другим воспоминания разных лет всплывали в памяти и складывались в единую картину.

Я замужем, но в браке я не счастлива. Мой муж – дипломат, работает в советском посольстве в Бангкоке. Именно благодаря нашему браку я смогла выехать за границу. Этот брак никогда бы не состоялся, если бы не вмешательство высших сил! А как иначе можно объяснить то, что молодой человек, принадлежащий к политической верхушке страны, богатый, красивый вдруг женится на женщине, которая работает оператором в котельной и подрабатывает мытьем подъездов?

Так что же произошло? Как я стала женой Максима?

Увы, эта история не была историей Золушки, встретившей своего принца.

До брака с Максимом я никогда не была замужем, но у меня была дочь… Я очень ясно вспомнила личико Аглаи… Моя любимая девочка! Воспоминания о дочери заставили сердце сжаться от тоски.

Я родила ее очень рано, любила всем сердцем, жила для нее, хотя обстоятельства ее рождения были трагическими.

Память вернула меня в те дни.

Совсем юной я полюбила молодого человека и собиралась замуж. Наши отношения не шли дальше поцелуев, мы ждали свадьбы. Я до сих пор не понимаю, почему он выбрал именно меня, ведь вокруг было столько ярких, красивых девушек, в сравнении с которыми я явно проигрывала. В глубине души я была уверена, что я не пара ему. В итоге так и произошло. Мой жених предал меня. Он не пришел на нашу свадьбу. Оказалось, у него был роман с моей единственной и очень близкой подругой. В тот день, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, я пережила двойное предательство. Как бы я хотела навсегда забыть этот день!

Но самое ужасное ждало впереди. В тот же день, поздним вечером, на меня напали на улице и изнасиловали… Это воспоминание больно резануло, как по живому. Кто я такая? Просто ничтожество! Человек, которого можно растоптать, унизить, предать…

Спустя пару месяцев я поняла, что беременна. Так родилась моя Аглая.

Из-за беременности, чтобы избежать позора, ведь я была незамужней, мне пришлось уехать из родного города. Мы с дочерью жили очень трудно, но при этом были счастливы, нам было хорошо вдвоем. Я работала, училась и старалась дать своему ребенку все, что могла…

А потом случилось страшное – моя дочь умерла. Ее смерть была внезапной. Я решила отправиться вслед за ней – какой смысл жить мне, если дочери больше нет в живых?..

Вероятно, меня уже не было бы на свете, если бы Аглая не вернулась ко мне во сне.

…Сейчас, как и тогда, я во всех деталях вспомнила тот сон… Он был так реален, что я поверила в него. В этом сне Аглая пришла ко мне, чтобы утешить. Она сообщила мне, что смерти нет. Моя дочь пообещала, что мы вскоре встретимся, и запретила думать о самоубийстве.

В тот момент я находилась на грани безумия, в таком состоянии с людьми часто случаются галлюцинации. В конце концов, это был просто сон, почему я должна была верить ему, ведь я никогда не верила в мистику? Но Аглая обещала оставить мне записку, и, проснувшись утром, я действительно нашла на столе листок с номером телефона.

Я должна была позвонить по номеру, указанному в записке, и встретиться с женщиной по имени Мара. Во сне Аглая раскрыла передо мной мое земное предназначение. Я должна была отправиться в Таиланд, найти там золотую чашу, которую называют чашей Соломона, и уничтожить ее, бросив в горящий кратер вулкана. Как именно это возможно (ведь из Союза невозможно выехать за границу простому человеку – о какой поездке в Таиланд вообще могла идти речь!), должна была мне объяснить та самая Мара. Так в моей жизни произошла судьбоносная встреча.

…Я пошевелила пальцами, подняла руку и поднесла ее к груди, нащупала на шее медальон… Он был на месте, рядом с другим амулетом. «Это оберег, пусть он будет с тобой, на всякий случай», – с этими словами Мара надела его на меня, сняв со своей шеи…

Мара – экстрасенс. Ей доверяют свои судьбы самые разные люди, в том числе и сильные мира сего. Наш брак с Максимом придумала именно она. Для нас обоих этот союз должен был стать взаимовыгодным. Максим получал безропотную жену, которая может родить ему ребенка и будет молчать о его тайных склонностях. Карьера Максима напрямую зависела от его семейного положения. Только при наличии семьи и ребенка он мог получить назначение на дипломатическую службу в Таиланде. Я же получала возможность выехать в Таиланд и выполнить свою миссию.

Но я ждала любви! Как девочка, я влюбилась в своего будущего мужа, наивно надеялась на то, что обстоятельства сблизят нас. Думала, что попала в сказку, а сказка превратилась в ад.

Как оказалось, ни о какой любви ко мне со стороны Максима не могло быть и речи. Лишь после свадьбы я узнала, что вышла замуж за гомосексуалиста. У нас родился ребенок. Повторилась страшная история – та же, что и с Аглаей. Меня снова изнасиловали. На этот раз – друзья Максима, в ночь нашей свадьбы. Максим не касался меня. Он не является биологическим отцом нашего сына. Моему сыну Аркаше сейчас два года, кто его настоящий отец – неизвестно. Я знаю только то, что это кто-то из друзей Максима, которые насиловали меня в ту ночь.

Меня опять уничтожили, вновь я пережила крушение надежд…

Единственным человеком, ради которого я теперь жила, стал мой сын.

…Сердце вновь заныло… Где теперь Аркаша? С кем? Жив ли он?.. Под давлением обстоятельств мне пришлось пойти на страшную, почти невозможную жертву – согласиться на разлуку со своим ребенком. Увидимся ли мы с ним вновь? Об этом и вовсе невозможно было думать. Все будет хорошо. Аркаша – невинное дитя, с ним все будет в порядке…

Жить в Таиланде с Максимом под одной крышей было совершенно невыносимо. Он много пил и вел себя агрессивно. Я не знала, как долго он будет терпеть меня и Аркашу. Я мечтала поскорее закончить с миссией и вернуться с сыном в Москву. Но как найти чашу? К счастью, буддийские монахи – хранители чаши – сами разыскали меня. К тому времени чаша уже покинула Таиланд – за ней охотились наши враги, по этой причине монахам пришлось переправить ее в Индию. Так возникла необходимость моего отъезда в Индию.

Объяснить эту необходимость в посольстве и своему мужу я, конечно, не смогла бы, поэтому мой отъезд был тщательно подготовлен монахами при помощи влиятельных лиц. Для меня подготовили двойника – женщину, как две капли воды похожую на меня. Этого сходства удалось добиться путем пластических операций. Эта женщина – американка русского происхождения – полетела в Москву с моим паспортом. С ней отправился мой сын, которого в Москве она должна была передать матери Максима, моей свекрови Любови Михайловне. Я же полетела в Дели по документам американки в сопровождении телохранителя, которого приставил ко мне монах Виссудхи, организовавший всю операцию. Моего спутника звали Кадербхай. Он должен был защищать меня и во всем помогать мне.

Теперь я вспомнила все, или почти все. Будто сквозь туман в сознание пыталось проникнуть еще одно воспоминание. После того как самолет упал, я увидела себя со стороны – сидящей в этом же кресле, потом была яркая вспышка света, ускользающее ощущение, будто за ней произошло еще что-то – разговор. Кажется, меня назвали другим именем. С кем я говорила? Этого я не помнила.

Я подняла голову и огляделась. Стюардесса в соседнем кресле была мертва, ей чем-то снесло полголовы, забрызгав мою одежду и все вокруг кровью.

Из кабины пилота раздался крик:

– Есть кто живой?!

Я пошевелила руками и ногами, поняла, что чудом избежала смерти, и охрипшим голосом крикнула в ответ:

– Я жива!

– Здорово! – отозвался позади меня Кадербхай.

Мое сердце забилось от радости: больше всего я боялась потерять индуса. Кадербхай поднялся со своего места, прошел в начало салона и вернулся ко мне с бокалом воды. Он протянул его мне со словами:

– Странно, но этот бокал не разбился. Выпей воды, это поможет тебе прийти в себя.

В салон вошел высокий мужчина, очевидно – пилот, позже я узнала, что его звали Джеймс. Он лихорадочно осмотрел салон и остановил взгляд на мертвом пассажире с первого ряда.

– Покиньте самолет, будьте добры, – обратился он к нам. – Возможно, он взорвется. Только возьмите с собой побольше вещей: пледы, воду, продукты. Все может нам пригодиться.

Я хотела что-то сказать пилоту, но, увидев его лицо, онемела. Мы долго смотрели друг на друга, не в силах ничего сказать. Я хотела прервать молчание, но не могла вымолвить ни слова, только безмолвно разглядывала волнующие черты незнакомца. У меня совершенно пересохло во рту, я, не глядя, пыталась нащупать бокал воды, стоявший на подлокотнике кресла. А он уже протянул к нему руку. Из-за нашей неловкости бокал опрокинулся, упал на пол и рассыпался на осколки. Я наклонилась и зачем-то начала их собирать. Пилот встал на колени, чтобы мне помочь. Затем, осознав, что наши действия в создавшейся ситуации совсем глупы, выпрямился, по-прежнему глядя мне в глаза.

Кадербхай переводил взгляд с меня на пилота, потом не выдержал и, обращаясь к пилоту, раздраженно уточнил:

– Вы, кажется, отдали нам приказ покинуть самолет?

Мы мгновенно пришли в себя.

– Мне надо найти паспорт, – упрямо заявила я.

– Зачем вам на острове паспорт? – недоуменно спросил пилот.

– Но я же не собираюсь здесь остаться навеки. Нас же найдут?!

– Паспорт скорей всего в вашей сумочке. Где она?

– Сумочка здесь, со мной, но мой паспорт забрала вот она, – я показала на мертвую стюардессу.

– Зачем? – удивился пилот.

– Почем я знаю? Она сказала, что вернет по прилету.

Кадербхай подошел ко мне и потянул за руку:

– Пойдем, Ирина! Пилот прав, здесь оставаться опасно.

Я упиралась изо всех сил, мне нужен был мой паспорт. Я забыла, как зовут женщину, по паспорту которой я летела. Я же не могла назвать спасателям мое настоящее имя! Неужели Кадербхай не понимал этого?

Джеймс, видя мое упорство, пообещал:

– Не волнуйтесь, я найду документ, только покиньте самолет.

Мы расстелили на полу плед и покидали в него все ценное, что удалось обнаружить на борту. Кадербхай поднял огромный тюк и двинулся к выходу. Я тоже захватила сколько могла полезных вещей и поплелась за ним.

Грея прокомментировала:

– Вообще-то тебе сильно повезло, мы и не думали, что ты останешься в живых.

– Да, Грея, падать вниз с такой высоты ужасно. Но, мне кажется, я не успела испугаться.

– Страх обычно приходит потом.

– Скажи, так я случайно осталась жива, ты говоришь, мне повезло?

Грея засмеялась:

– Я выразилась как человек, но это не так. Неужели ты до сих пор не поняла, что случайностей не бывает? Человек уходит из жизни, когда дает на это согласие.

– Грея, я этого до сих пор понять не могу! Разве тот, кто летел в самолете, хотел создать авиакатастрофу?

– Вспомни, сколько было моментов в твоей жизни, когда ты не хотела жить?

– Ну да, такие моменты были… Но это значит, у всех, кто был со мной в самолете, было то же самое?!

– Конечно! Отчаяние, разочарование, нежелание что-то делать – это и есть отказ от жизни…

– Мы собрались вместе, понимаю. И все-таки мне так и хочется сказать, что тем, кто остался в живых, очень повезло!

– Отчасти так и есть. Ваше желание жить пересилило желание умереть. Но с этими желаниями шутить не надо. Всегда контролируй, о чем ты думаешь.

2. Остров

Мы выбрались на каменистый берег, образовавший длинную дугу, начинавшуюся справа от нашего самолета и тянувшуюся вдоль глубокой воды с барашками волн до самого горизонта. Слева раскинулся огромный пустынный берег с белоснежным песком. Стая чаек с пронзительным криком спикировала на мелководье и затеяла там возню. Все небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Неожиданно солнце их раздвинуло и на несколько мгновений песок вспыхнул ослепительной белизной, а море засияло изумрудным светом. Я замерла от восторга. Но в ту же секунду дождевые тучи задвигались, наползая друг на друга, сбились в плотную массу, так что небо с серыми волнами облаков стало неотличимо от волнующегося моря. Кадербхай заспешил вглубь острова, и я бросилась его догонять.

Вскоре мы обнаружили большую поляну, как будто созданную для нашей стоянки. Кадербхай бросил вещи возле высокой финиковой пальмы. Неподалеку я заметила ручей и, подбежав к нему, погрузила руки в прохладную прозрачную воду. Я умылась, испытав настоящее блаженство, словно вода смыла не только грязь и кровь с моего лица, но и все последние события, произошедшие с нами. Я зачерпнула воду ладошками и принялась жадно пить.

– Здесь мы разожжем костер и, возможно, заночуем, – сказал Кадербхай.

– А если пойдет дождь? – я с тревогой посмотрела на небо.

– Дождя не будет, – уверенно заявил он.

Я удивленно вскинула брови:

– Откуда ты знаешь?

Он ухмыльнулся, поглаживая себя по животу:

– Мой шрам на животе молчит, а это лучший барометр. Ты здесь дождись пилота, а я соберу хворост для костра.

Вскоре пилот появился и, протягивая мне паспорт, произнес:

– Держите, я его нашел! А вы боялись…

Я смущенно улыбнулась в ответ:

– Спасибо вам!

Он задал мне неожиданный вопрос:

– Если бы вы знали с самого начала, что будете какое-то время по-настоящему счастливы, но затем счастье покинет вас и это принесет вам много боли, выбрали бы вы это кратковременное счастье или предпочли бы жить спокойно, не ведая ни счастья, ни печали?

Этот вопрос выбил меня из колеи. Зачем он меня спрашивает об этом? Что он хочет услышать? Слегка запинаясь, я ответила:

– Я в-выбрала бы счастье.

Он тяжело вздохнул:

– А я бы не выбрал. Ненавижу боль и страдание. Лучше ничего не получить в этой жизни, чем получить хоть каплю страданий.

– Но в мире очень много горя и страданий. Разве вы можете жить, не завися от мира? И, по-моему, если у тебя есть хотя бы один шанс быть счастливым, то надо хвататься за него во что бы то не стало!

– Вы когда-нибудь были счастливы?

Я вспомнила дочь и сына и до боли закусила губу и сжала кулаки. Я ничего ему не расскажу про себя! А вслух зло проговорила:

– Никто из людей не может рассказать о себе всю правду. Никто не чувствует себя счастливым и – тем более – в безопасности. Жизнь на самом деле очень проста – это борьба и страх. Сначала мы боимся всего вокруг: погоды, неба, звезд, животных. А потом начинаем бояться родителей и людей.

– Сказать что-то про себя, раскрыться перед другим – это не для вас. Именно поэтому вы сейчас сжимаете кулаки. Вы готовы остаться наедине со своим страданием, копаться в нем и получать при этом удовольствие. Вот в этом вся суть загадочной русской души. И не смотрите на меня так. Элизабет – не ваше имя.

Я замерла в ужасе, не понимая, где я прокололась. Как он узнал, что я русская?

Он вдруг захохотал до слез, а когда кончился его истеричный смех, вытирая слезы рукой, произнес:

– Ааааа! Люди придумали душу и тот, другой, мир, где ангелы распевают свою песню и добрый дедушка Бог заботится о каждом. А на самом деле все не так! Я поздравляю нас с вами со вторым рождением. На этот раз старуха только подмигнула нам.

– Какая старуха? Вы в порядке?

– Я говорю про смерть.

Мое сердце продолжало отчаянно колотиться:

– С чего вы взяли, что я русская?

– Ваш спутник назвал вас Ириной. В паспорте написано другое имя. Но вы Ирина, и мне кажется, что это имя русское. Разве не так?

– И что теперь?

Я ругала себя и Кадербхая за такую неосторожность! Да, шпионы из нас еще те…

Пилот пожал плечами:

– Да ничего, возможно, когда-нибудь вы захотите рассказать свою историю. А сейчас я понимаю только одно: мы во что бы то ни стало должны выжить! Должны – и все! Ради кого-то, кто остался там, в том мире. И поверьте, никто из нас не попадет в рай, никого там не ждут, мы сейчас только здесь, и жить мы должны именно ради них.

Я была поражена его словами. Именно так я думала сама. Он галантно поклонился:

– Теперь давайте знакомиться. Меня зовут Джеймс.

– Очень приятно, – выдавила я. Меня мучил один вопрос, и я все же решила его задать Джеймсу: – Вы не верите в Бога? Почему? Это странно для американца.

Его глаза налились грустью:

– Я не могу это объяснить…

В одну секунду он стал для меня каким-то родным. И я, поражаясь своей смелости, вдруг спросила:

– Вас кто-то ждет дома?

– Да, у меня дочь. Ради нее я должен вернуться.

– Дочь? Сколько ей лет?

– Всего восемь. Я ей пообещал, что это будет мой последний полет и больше мы никогда не расстанемся. А кто ждет вас?

Я слегка улыбнулась:

– Сын. Ему скоро два…

Вернулся Кадербхай с охапкой хвороста и развел костер. Мы кое-как расположились на ночлег.

Лежа возле костра, я сжалась в комок и смотрела на звезды. С тех пор как я попала на остров, головная боль не давала мне покоя, и я, как могла, пыталась отвлечься от нее.

Свет костра лишь немного рассеивал тьму, растворяясь в густой лесной мгле джунглей. Это была первая ночь на острове. Сколько времени придется здесь провести? Я думала о Джеймсе – он очень симпатичный, только бы не влюбиться. Почему люди так сильно хотят любви? Я жила без нее долгое время, но всегда внутренне чувствовала ее отсутствие. Маленький кусочек пустоты. Я не признавалась себе в том, что без любви пусто. Что такое любовь? Зачем она мне? Некоторые вещи, которые ты открываешь о себе, настолько болезненны, а сожаление по поводу пустых прожитых лет так сильно, что, лишь испытав чувство потери, ты можешь жить с ними. Моя прошлая жизнь очень печальна, и мне остается только одно – оплакивать ее всей душою…

Я почувствовала, что заснуть мне не удастся. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спутников, я крадучись пошла в сторону ручья. Он был в десяти метрах от нашего лагеря – не более. У ручья я увидела Джеймса. А я-то думала, он спит!

Заметив меня, он пошел мне навстречу.

– Держитесь подальше от воды, здесь может водиться гребнистый крокодил, о нем ходит дурная слава, – предупредил он.

Я приблизилась к нему, встала рядом и заслушалась песней кузнечиков и приглушенным кваканьем бесчисленных лягушек, сливающимися в умиротворяющий лесной напев. Вдалеке порхали среди деревьев светлячки, выписывая над рекой изящные огненные дуги. Рядом с Джеймсом я чувствовала себя счастливой. В нем была какая-то спокойная уверенность, которая придавала мне силы. «Он мне не пара, такого мужчину должны интересовать только красотки, и если он не женат, то какой-то женщине с ним очень повезет», – думала я. Уж на этот раз я не буду такой дурой, как раньше. Я ни за что в него не влюблюсь!

Джеймс прервал мои мысли:

– Вам тоже почему-то не спится, Ирина?

Я усмехнулась:

– Почему-то…

Мы постояли, молча слушая, как вода струится под берегом. Над ручьем промелькнула пара птиц, в воздухе послышался крик, протяжный и заунывный, похожий на крик ребенка. Я вздрогнула.

– Не пугайтесь, это кричит лемур.

– Что-то нервы совсем разошлись. А здесь водятся крупные хищники?

– Скорей всего нет. Откуда им тут взяться? По мнению ряда антропологов 19 столетия, когда-то посередине Индийского океана был огромный материк, который затонул. Многочисленные острова этого океана и есть части затонувшего материка. Полагают, что здесь водятся обезьяны, в основном лемуры, находили даже останки обезьяночеловека, предка «человека разумного».

– Так, возможно, здесь ведутся раскопки, и мы можем встретить археологов?!

– Нет, конечно, нет. Этот остров необитаем, и если кто-то живет здесь, – так это только туземцы. Обычно они прячутся от пришлых людей и не идут на контакт.

Я тяжело вздохнула, а Джеймс вдруг произнес:

– У вас красивый малыш.

На мгновение у меня перехватило дыхание: откуда он знает?

– Простите, – сказал Джеймс, – я видел фото у вас в сумочке.

– Вы меня обыскивали?!

– Я же говорил вам, что надо бояться только людей, тем более что нам внушали, что все русские – наши потенциальные враги. Но заметьте, я вам честно признался!

Я удрученно молчала, не зная, что сказать. Повисла неловкая пауза, которая становилась все горше с каждой секундой. И прервал эту паузу Джеймс:

– Вы ничего не хотите рассказать о себе? Нам говорили, что все русские – агенты КГБ, поэтому они так закрыты. Вас учат молчать, это так?

– Нет, это не так. Мне больно рассказывать о себе, потому что вы мне не поверите. Слишком необычна моя история. Могу сказать только одно: я не агент КГБ. А мой сын… он сейчас в России с бабушкой, я очень скучаю по нему.

Я взглянула на Джеймса и прочитала в его глазах одновременно и радость, и горе. Меня потянуло к нему, но я резко развернулась, готовая бежать без оглядки. Он обнял меня за плечи и удержал рядом:

– Вы такая молодая, почти девчонка. И когда вы только успели родить?

Я пожала плечами и тихо ответила:

– Сейчас у меня должно было быть двое детей… У меня умерла дочь, прошло почти три года, но я так и не свыклась со своим горем…

– Простите, если сделал вам больно. Понимаете, я так устроен: говорю то, что думаю. Здесь, на острове, чтобы выжить, мы должны доверять друг другу. Мы чем-то похожи: вы волнуетесь за сына, я – за дочь. И при этом мы оба очень одиноки.

– Вы думаете, что я не замужем?

Он быстро кивнул:

– Я почти уверен в этом. Или я ошибся?

Я покачала головой:

– Нет, не ошиблись. Официально я расписана с человеком, но не живу с ним.

Он усмехнулся:

– Вот видите, у меня та же история. Мы разбежались, когда дочери исполнилось два года. С тех пор мы не видели нашу маму, хотя до сих пор она мне жена…

– А вы не пробовали найти ее и развестись?

– Зачем? С тех пор как она исчезла, я не встретил ни одной стоящей девушки. Да и нам с дочерью очень хорошо вдвоем. Что теперь с ней будет? Этот последний полет… поневоле начинаешь винить себя…

Он надолго замолчал. Я отлично понимала его. Зачем я вообще ввязалась в эту авантюру с поиском чаши? Разве мне есть до нее дело? Спасти человечество – да, великая задача. Но что мне человечество, если с сыном что-то случится… Однако сейчас лучше об этом не думать. Прогоняя тревожные мысли, я спросила:

– А в чем вы вините себя, Джеймс?

– Я не должен был лететь на этом рейсе. Этот самолет продали, а нас всех уволили. Я уже получил расчет. Это был последний рейс в составе нашего экипажа. Должен был лететь Билли, но у него родился сын, я заменил его. Джессика, так зовут мою дочь, умоляла меня приехать, но я попросил ее потерпеть: только один полет, сказал я ей, и пообещал, что вернусь к вечеру, малышка поверила мне…

– Ей всего восемь, а вы с ней разговариваете как со взрослой?

– Она такая разумная, не по возрасту. Когда жена бросила нас, дочери было два, и она как-то резко повзрослела. Я тогда сразу же нанял няню. Мисс Тоотси – хорошая женщина, но она не могла заменить девочке маму. Сейчас я уже нашел работу преподавателя в гуманитарном университете нашего города. Меня взяли, несмотря на то что у меня нет стажа. По первой специальности я биолог. Я получил эту специальность благодаря моему отцу. Он хотел, чтобы я стал ученым, но я хотел летать. Отец умер в тот год, когда я окончил университет, и я пошел служить в армию в десантные войска, где еще больше укрепился в своей любви к полетам. Отслужив три года, я поступил в летное училище по льготе. Мое обучение оплатило государство. На четвертом курсе я познакомился с Кейт, моей женой. Наша связь была очень бурной, теперь понимаю, что это была не любовь. Через девять месяцев на свет появилась Джессика. А я начал летать.