Убит кровью, рожден смертью
- -
- 100%
- +
Благодарность подступает к горлу, но знаю, что подобные вещи она не переносит. Любые проявления «спасибо» для неё – почти как издевательство.
Любопытство оказывается сильнее самоконтроля.
– Почему? – вопрос срывается раньше, чем успеваю прикусить язык.
В ответ приходится выдержать гробовую тишину. В салоне слышно только её тяжёлое, прерывистое дыхание и еле уловимый шум дороги. Думаю, ответа не последует, но, когда впереди вырастает нужное здание, Мари всё-таки отвечает:
– Я вижу, как ты беспокоишься о своей дочери, – проговаривает, не отводя взгляда от дороги. – Вижу, как стараешься дать ей безопасное будущее. Поэтому не могла поступить иначе.
Эти слова открывают другую сторону Мари.
Не холодную, циничную хищницу организации, а женщину с материнским сердцем, которую обожгли когда-то так же, как меня.
– Вернусь к расследованию, когда этот сукин сын попадётся, – добавляет она уже в привычной манере. – А теперь проваливай.
Улыбка сама собой появляется на губах.
– Думала, чувства для тебя – это что-то отвратительное, – прищуриваюсь.
Мари ухмыляется, сразу разблокирует двери – прямое «выметайся».
– Вылазь. Доберёшься на такси. Машина мне нужна.
Брови взлетают вверх. Кулаки чесаться начинают при виде её самодовольной физиономии. Но мысленно возвращаюсь к тому, от чего сейчас она отказалась ради моей семьи.
Закатываю глаза, открываю дверь и выхожу. На прощание, высунув руку, демонстративно показываю ей средний палец.
Мари только сильнее давит на газ и срывается с места, не жалея резины моих шин.
Остаюсь одна перед громоздким зданием и вновь прокручиваю в голове номер квартиры. Зачем Гарри позвал именно сюда?
Это точно не похоже на его жилище. Больше напоминает тщательно подобранную декорацию. Прикрытие.
А вдруг… Райан?
От самой мысли к горлу подступают слёзы. Разум шепчет, что не стоит обманывать себя. Знаю, что войду в квартиру без него и выйду оттуда, скорее всего, с очередной трещиной в сердце. Но надежда не умеет слушаться логики.
Ладони вспотели, когда захожу внутрь и выбираю лестницу вместо лифта, растягивая путь и пытаясь выровнять дыхание.
Сердце, наоборот, лишь ускоряет ритм.
Тук-тук-тук-тук-тук.
Кажется, ещё чуть-чуть – и выпрыгнет из груди или просто остановится.
Перед дверью с номером «64» останавливаюсь, поднимаю руку и нажимаю на кнопку звонка.
Спустя секунду дверь распахивается. На пороге – Гарри, растянувшийся в дурацкой, широкой улыбке. Не давая договорить, стискивает в своих объятиях, прижимая к себе.
Сердце падает куда-то в живот.
Не он.
Обнимаю в ответ, вкладывая усилие в то, чтобы удержать слёзы под контролем. Разумеется, знала, что Райана здесь не будет. Это не уменьшило боль.
– Как дела? – спрашивает Гарри, отстраняясь и вглядываясь в лицо.
Пару раз моргаю, приводя мысли в порядок, и натягиваю почти искреннюю улыбку:
– Ничего нового. Эйми продолжает сводить меня с ума.
Глаза Гарри тут же вспыхивают при упоминании дочери. В груди теплеет. У моей девочки будет большая, неидеальная, но своя семья. Люди, которые будут рядом. Которые не бросят, защитят, если придётся – убьют и умрут за неё.
– Привет, Ребекка, – знакомый голос раздаётся за спиной Гарри.
Резко оборачиваюсь и едва не подпрыгиваю от радости.
Алекс.
Отталкиваю Гарри в сторону и буквально влетаю в объятия Алекса. За последние три года мы сильно сблизились. Этот человек не раз спасал от срывов: брал мои руки в свои, сжимал пальцы и тихо, настойчиво просил слушать только его.
Его слова до сих пор звучат в голове, когда накатывает истерика и поднимаются разрушительные мысли:
«Прекрати убивать себя, Ребекка. Он хотел, чтобы ты жила. Райан сделал всё для твоего счастья – и продолжит делать. Дай ему время, и он вернётся. Ты должна быть сильной. Ради себя, ради него, ради вашего будущего».
– Надеюсь, вы больше не планируете исчезнуть и снова бросить меня? – спрашиваю с наигранным упрёком, отпуская Алекса.
Парни переглядываются и синхронно улыбаются.
– В ближайшем будущем не планируем, – отвечают одновременно.
Смеюсь от их хорового ответа.
– Не повторяй за мной, холодный придурок, – тут же возмущается Гарри.
Бросаю на него неодобрительный взгляд. Это прозвище мне не нравится. Алекс не холодный – по крайней мере, не с нами.
– Прекрати вести себя как ребёнок, – бурчу, закатывая глаза.
Но весёлое настроение держится недолго. Стоит сделать пару шагов вглубь квартиры, как мышцы сами напрягаются. Посреди комнаты стоит рыжеволосый парень и буквально прожигает меня взглядом, оценивая.
Он чертовски хорош: рыжие волосы в художественном беспорядке, зелёные глаза ловят лучи солнца из окна, лицо усыпано веснушками.
Парень поднимается с дивана, поправляет объёмную серую кожаную куртку и протягивает руку:
– Я Тайлер, – с мальчишеской ухмылкой представляется. – А ты тот самый тигрёнок?
Слова бьют прямо в грудь. Делаю шаг назад, машинально тянусь к кулону на шее, сжимаю его в кулаке.
Тигрёнок.
Слишком давно никто так меня не называл. Это слово с чужих губ звучит чужеродно, ломает защиту, открывая настежь воспоминания.
Но откуда он знает? Что это значит?
– Осторожней со словами, Тайлер, – появляется рядом Гарри, ухмылка раздражающе широкая. – Ему это не понравится.
Ему.
Райану.
Что, чёрт возьми, происходит?
Взгляд сам собой темнеет. Парни быстро считывают моё состояние, и улыбки исчезают.
Алекс подходит ближе, кладёт ладони мне на плечи, сжимает, пытаясь заземлить:
– Присядь. Нужно поговорить.
Его спокойный голос немного выравнивает шторм. Послушно опускаюсь на диван. Либо они объяснят всё сейчас, либо мне придётся вытащить правду силой.
Напряжение сжимает тело так сильно, что слышу даже собственный пульс. Сердце бьётся об рёбра, как запертая птица, носком ботинка невольно отбиваю нервный ритм по полу.
Парни рассаживаются напротив, при этом всё же косо поглядывают в сторону коридора, где входная дверь. Тишина висит густо, давит.
Выбиваю каблуком ещё более громкий стук – привлекаю их внимание к себе. Вспыльчивый характер никуда не делся, как и монстр внутри. Эта часть меня всегда готова прорваться наружу, стоит кому-то слишком близко подойти к границам.
Алекс первым переводит взгляд на меня, но почти сразу переключается на Тайлера, и в серых глазах мелькает вина.
– Тебе нужно вступить в фальшивые отношения, – наконец произносит.
Брови мгновенно сходятся, злость вспыхивает, как бензин от спички. Смотрю на него так, будто уже прикидываю, с какой силой зарядить по челюсти.
Едва успеваю подняться с дивана, чтобы воплотить мысль в действие, как Алекс вскидывает ладони вверх, призывая дослушать:
– Это нужно для твоей безопасности, – продолжает он.
Делаю шаг к выходу, готовая просто уйти, пока мозг окончательно не вскипел.
– И безопасности Эйми, – добавляет.
Тело тут же напрягается, спина выравнивается, будто кто-то дёрнул за невидимую струну. Опускаюсь обратно.
– Нам грозит опасность? – спрашиваю, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Оба синхронно качают головами. Ложь читается даже по тому, как напряглись челюсти.
– Скажите правду, – голос режет воздух.
Молчание в ответ.
Скорее всего, это связано с Райаном, и он запретил им раскрывать детали.
Разочарованно качаю головой и встаю. Сколько можно вариться в казане из тайны и полуправды? Всю жизнь вокруг одно и то же: одни скрывают, другие прикрывают, и в итоге меня снова оставляют в дураках.
– Это просьба Райана, – голос Гарри останавливает в дверном проёме. В интонации слышится сожаление.
Но сожалением ничего не исправить. Они даже не попытались рассказать мне всё с самого начала, а теперь хотят, чтобы я спокойно вписалась в их схему.
Слишком долго пыталась относиться ко всему с пониманием. Но железной меня никто не делал.
Эта бесконечная секретность выжигает изнутри, оставляя минимум сил на главное – на дочь. Если Райан хочет, чтобы я следовала его просьбам, он должен хотя бы раз в жизни сыграть честно.
Вопрос касается не только меня. Речь о жизни Эйми.
– Тогда передай Райану, – разворачиваюсь к парням, – что если он хочет, чтобы я следовала его указаниям, пусть сначала озвучит вескую причину. И, возможно,возможно, я подумаю над предложением фальшивых отношений во имя нашей с Эйми безопасности.
Разворачиваюсь и выхожу из квартиры, игнорируя крики за спиной, просьбы вернуться и договорить.
Больше не могу.
Слёзы подступают к глазам, вырывается тихий всхлип. Прижимаю ладонь к груди – сердце не торопится замедлять ход.
Так сильно скучаю.
Так сильно надеялась увидеть его хотя бы издалека. Взамен получила ещё больше тайн и новый виток страха за дочь.
Но больше всего ранит не предложение, а осознание: Райан не выйдет сейчас из-за угла. Не появится в дверях. Не обнимет.
Слишком много надежд, в итоге оставивших только пустоту.
Слёзы затуманивают взгляд, из-за чего умудряюсь споткнуться о собственные ноги. Шиплю от боли, ударяю кулаком по стене, пытаясь выбить из себя хотя бы часть бушующего внутри. Но вихрь остаётся, мотает по кругу, доводя до белого каления.
Приходится остановиться. Сделать несколько глубоких вдохов. Истерика ничем не поможет.
Игнорируя раздирающее желание разрыдаться, лезу в сумочку, на ощупь ищу платок, чтобы привести себя в порядок. Эйми не должна видеть моё заплаканное лицо.
Но план рушится.
Чужая рука резко толкает в спину.
Чьи-то сильные руки обхватывают за талию, прижимая к крупному, горячему телу.
Кулак срабатывает быстрее сознания – рефлекторно взмывает вверх и летит в сторону лица будущего мертвеца.
Глава 14
Where's My Love – SYML
Если ты истекаешь кровью, я буду истекать вместе с тобой
– Почему он поехал с нами? – Гарри тычет пальцем в рыжего парня.
Тайлер ухмыляется, встряхивая непослушные огненные волосы, будто специально подчёркивая их цвет.
Кулаки сами сжимаются от одной мысли, что этот придурок будет рядом с Ребеккой. Сможет касаться, чувствовать запах её морского бриза, слушать голос, пока мне придётся стоять в стороне и глотать желание ворваться обратно в жизнь тигрёнка.
– Мне поручили серьёзное задание, – с подмигиванием отвечает Тайлер, перекатывая зубочистку между зубами.
Гарри и Алекс переводят взгляды на меня, ожидая объяснений. Вдох наполняет лёгкие медленно, сквозь стиснутые зубы выдавливаю:
– Он будет фальшивым парнем Ребекки.
Слова, слетающие с губ, распаляют кровь ещё сильнее, поднимая волну сопротивления. Но в сложившейся ситуации это лучшее, что удаётся придумать. Охраны мало. Нужен человек рядом с ней постоянно.
Свой человек.
Пока возле Ребекки будет тот, кому доверяю, отец не приблизится. А если рискнёт – сделаю первый ход и переломаю его планы по костям.
– Уверен? – спокойно спрашивает Алекс, отмечая взглядом каменную позу и сжатые кулаки.
– Да. Нужно усилить её безопасность.
Парни молча кивают, принимая решение.
Тайлеру можно доверять. Он сильный соперник и умный мозг, который никогда меня не подводил.
– Для меня честь, Босс, – растягивает он фразу, не забывая о сарказме. – Не подведу и буду лучшей парой для твоего тигрёнка.
Что-то опасно тёмное поднимается внутри.
Однажды этот сукин сын подслушал разговор с Ребеккой по телефону. С тех пор не упускает случая поддеть меня.
– Ещё одно слово – и парой ты будешь только для червей в сырой земле, – бросаю, сверкая взглядом.
Тайлер прыскает от смеха и откидывается на спинку стула.
Мы собрались в квартире, чтобы встретиться с Ребеккой. Гарри должен будет привести её сюда. Пора уходить, пока не столкнулся с ней нос к носу. Но тело намеренно тянет время. Не хочется выходить в соседнюю квартиру.
Осознание того, что моя женщина будет совсем рядом, размывает весь выстроенный годами контроль. Разум в ответ орёт о её безопасности.
Поднимаюсь с дивана, преодолевая внутреннее «нет», и напоследок окидываю парней серьёзным взглядом:
– Ваша задача убедить Ребекку принять план, – это будет сложно, но реально. Она не глупая и все поймет. – Скажите, что это моя просьба.
Возможно, так выбор дастся легче, когда узнает, что всё – моё решение.
Тигрёнок обещала быть рядом. Обещала давать понимание в самые тяжёлые моменты нашей жизни. Есть слабая надежда, что она не станет долго сопротивляться.
Хотя без скандала не обойдётся. Её скверной стороне только повод дай. В гневе Ребекка способна нанести серьёзные увечья. Парня стоит быть осторожнее.
Пульс ускоряется, стоит только вспомнить наши мелкие бытовые ссоры, когда она швыряла в меня продукты или мягкие вещи, будучи особенно злой. Даже тогда умудрялась следить, чтобы не причинить сильную боль.
– Задача будет не из лёгких, ты знаешь, какая она упрямая, – замечает Гарри, качая головой.
Я знаю каждую сторону ее характера. Любя каждый изъян, каждую неидеальность. Я люблю и уважаю каждую часть ее сложной личности.
– Будьте осторожны, – ухмыляюсь, ещё раз бросая предупредительный взгляд на Тайлера и, наконец, направляюсь к выходу.
В коридоре останавливаюсь, не в силах просто зайти в квартиру напротив и спрятаться там до конца спектакля. Закрываю глаза, стараясь стряхнуть с себя наваждение тоски и дикое желание встретить её в проходе. Забрать, прижать к себе, спрятать от всех, от мира, от отца и его империи.
Чёрт, как же это сложно.
Встряхиваю головой и в следующую секунду ловлю знакомый звук шагов на лестничной площадке. Пульс учащается, шум в ушах становится оглушительным. Каждый атом внутри просыпается, узнавая её близость.
Невидимая сила держит в коридоре, но всё равно делаю шаг назад и проскальзываю в соседнюю квартиру. Дверь захлопывается за спиной, и прижимаюсь к ней, будто могу раствориться в дереве.
Хотя бы услышать её шаги.
Хоть так.
Так будет правильнее. Выйдя ей навстречу, ты причинишь лишь боль. Ты сделаешь хуже. Подумай о ней.
Повторяю эти мысли, как мантру, пытаясь унять дрожь.
До боли знакомый ритм шагов звучит по ту сторону.
Прижимаю ухо к двери, ловлю каждый звук.
Это она. Её шаг. Тихий, уверенный.
Мог бы часами просто слушать, как её подошвы касаются пола, заполняя пустоту, которая звенит внутри с того дня, как ушёл.
Слышу, как открывается дверь напротив. Как вырывается тихий вздох. Гарри с Алексом впускают её внутрь. Ловлю короткий смешок – родной, такой знакомый.
Этого крошечного звука катастрофически мало. Но и на него нельзя иметь права. Нельзя думать о своём, пока грудь отца поднимается и опускается, а сердце всё так же стучит, управляя чужими судьбами.
Ладонь прижимается к груди, пальцы машинально растирают ноющую область. Скатываюсь по двери вниз, ударяясь о пол.
В груди жжёт.
Сжимает так, что дыхание сбивается. Сильнее тру эту область, будто можно вытеснить боль. Бесполезно.
Она лишь крепнет, требует того, чего в этой реальности позволить себе не могу.
Требует Ребекку.
Сколько времени сижу так – не знаю. Просто продолжаю слушать глухие звуки из коридора, надеясь снова поймать её шаги. Воображение дорисовывает каждое движение, каждый вдох. Мой слух навострятся до боли в голове, когда продолжаю бессмысленные попытки уловить ее голос с соседней квартиры. Но это невозможно, стены звукоизолированы.
Внезапный щелчок замка по ту сторону заставляет прижаться лицом к двери ещё сильнее. Задерживаю дыхание, готовясь впитать в себя её присутствие, как последний глоток воздуха.
Она выходит в коридор.
Пара шагов – и остановка. Слышу тяжёлое дыхание. Тигрёнок злится, кипит.
Если сейчас выйти…
Что она сделает? Ударит? Расцарапает лицо? Обнимет? Поцелует?
Райан, прекрати. Ты не выйдешь к ней. Не имеешь права.
Именно в этот момент до слуха доносится приглушенный всхлип.
Сердце в груди будто трескается. Лбом упираюсь в холодную дверь, слушаю её плач и пытаюсь разделить хотя бы часть боли.
Это моя вина.
Целиком.
Не должен был появляться в её жизни. Не должен был вплетать в свои войны. Не заслужил её ни тогда, ни сейчас.
Последний отчаянный, сорвавшийся всхлип срывает остатки контроля. В нём столько боли, столько усталости и отчаяния, что в голову врывается одна мысль: а вдруг она снова думает о смерти?
Чёрт.
Кулак сдержанно ударяет по стене. Дверь распахивается.
Идиот. Эгоист. Но если она хотя бы на секунду вернулась к тем мыслям… это разрушит окончательно.
Замираю, увидев её сгорбленную спину в тусклом коридорном свете. Так склоняться от боли должна не она.
Мир обязан склоняться перед ней – и никогда наоборот.
Плечи дрожат, рыдания рвут её изнутри. Совсем забыл, какой может быть ранимой. Уходя, надеялся, что останется только сильной. Верил, что выдержит. Но тигрёнок ломается, и знание того, что причина – я, убивает медленно.
Мы оба сломаны жизнью, жестокостью, чувством вины. Но всё ещё дышим ради будущего.
Мёртвое сердце оживает, втаптывая удары в грудную клетку. От этого стука темнеет в глазах, воздух перестаёт помещаться в лёгких. И вместе с тем каждая клетка наполняется жизнью.
Вид её шелковистых волос кружит голову. Впитываю каждую деталь: линию шеи, дрожь плеч, изгиб спины. Запоминаю, словно в последний раз.
Ноги подгибаются, всё тело дрожит, но делаю шаг вперёд, сто́ит только увидеть, как она вытаскивает из сумки платок. Слышу её всхлипы, слышу дыхание, слышу, чёрт возьми, как мир рушится.
Нужно вернуться. Нужно закрыть дверь, исчезнуть, пока не поздно.
Но насколько сильно сломлена моя женщина, если даже не чувствует присутствия за спиной?
Неужели забыла?
Срываюсь.
Не выдерживаю.
Не могу смотреть, как она одна вытирает слёзы посреди пустого коридора.
Руки двигаются быстрее мыслей. Пальцы вцепляются в её талию, прижимают к себе, резко, до выдоха, выбитого из обоих.
Стихия внутри взрывается.
Шквал, буря, салют. Чувства накрывают, как бомба, детонирующая в грудной клетке.
Она в моих руках.
Это лучшее чувство, которое только способен испытывать человек. Будто держишь в ладонях само счастье. Саму жизнь.
Ребекка замирает, напрягаясь всем телом. Узнала. Тело узнало раньше, чем сознание.
Ненавижу себя за этот срыв. Но ненавидел бы сильнее, если б оставил тигрёнка рыдать в одиночестве. Я обещал быть рядом.
В нос ударяет знакомый запах морского бриза, пространство вокруг будто замедляется. Мелькают наши свидания у озера Мичиган, её глаза цвета океана, звенящий смех. Воспоминания захватывают, уносят на секунду в прошлое.
Блаженство обрывается, когда она резко разворачивается.
Кулак врезается в переносицу, звук удара прозвучал на весь коридор.
Ухмыляюсь сквозь боль. Рефлексы никуда не делись. Сила – тоже. Гордость расправляет плечи: моя Ребекка сильнее большинства солдат отца. Её не так просто ранить.
Эту женщину стоит бояться.
Но стоит нашим взглядам встретиться, ухмылка сползает.
Ребекка смотрит с ужасом, неверием, такой яркой, режущей болью, что ладонь инстинктивно тянется к груди, пытаясь унять жжение.
Голубые глаза расширяются, рука закрывает рот. В океане её взгляда поднимается шторм, готовый смести всё на своём пути.
Знал, что встреча не будет простой. Но не представлял, насколько сильно разбил её сердце.
Маленькими неуверенными шагами она приближается, не отрываясь от моего лица. Как и раньше, ищет в глазах ответы, которых там нет.
Стою, не в силах шелохнуться.
Она останавливается совсем близко, грудью касается моей. Слышится её прерывистое дыхание, бешеный стук сердца, сливающийся с моим. Будто оба готовы выпрыгнуть из грудных клеток и встретиться где-то посередине.
Рука Ребекки отнимается от рта и тянется к груди. Один палец упирается в мышцы, будто проверяет, существую ли на самом деле.
Напряжение простреливает тело.
Как она может сомневаться, когда чувствует тепло кожи, когда стою перед ней, дышу тем же воздухом?
– Не сон, – шепчет, едва касаясь губами воздуха. – Ты не растворяешься…
Палец снова и снова утыкается в грудь, взгляд прикован только к этому движению. Ей нужно убедиться.
Что я с ней сделал?
– Тигрёнок… – с мольбой произношу прозвище, пытаясь вернуть её в реальность, а не в кошмар, который вынуждена проживать последние годы.
Она поднимает на меня наполненные слезами глаза, и собственные начинают жечь.
Колени подламываются – Ребекка опускается на пол, рыдания сотрясают тело. Падаю рядом и прижимаю её к себе.
Волну энергии проводит сквозь все нервы, стоит только заключить её в объятия. Это похоже на свободу. На ту, которой никогда не доставало.
Она не обнимает в ответ, взгляд утыкается в пол, плечи трясутся. Придётся вытащить её отсюда, пока никто не увидел.
Подхватываю под колени и спину, поднимаю, как в тот первый раз, и несу в квартиру. Лицо утыкается мне в шею, тёплое дыхание обжигает кожу.
Стоит только захлопнуть за собой дверь, как мир сужается до темноты коридора и её рыданий.
Молча держу. Принимаю каждый всхлип, каждое дрожание.
Глаза зажмуриваются, жжение приходится гнать усилием воли.
Чёрт, как же больно.
Больно понимать, что ей невыносимо, и ничего не могу сделать, чтобы вытащить на себя всю эту муку.
– Отпусти, – через какое-то время просит осипший голос.
Мне больно от холода в ее голосе, но я не имею права ей перечить и удерживать. Я бросил ее одну.
Опускаю её на пол. Она сразу отступает на пару шагов в глубь темноты. Голова поворачивается в профиль, и взгляд цепляется за каждую линию лица.
Она стала выглядеть взрослее.
Рука тянется куда-то в сторону, место скрывает тень.
В следующую секунду Ребекка резко разворачивается. Не успеваю даже понять, что она держит, только слышу звук бьющегося стекла.
– Ты оставил меня одну! – крик разрезает темноту, распарывая грудь и оставляя в ней чёрную дыру.
Не оставлял. Всегда был рядом, даже на расстоянии. Всегда буду, пока сердце вообще умеет биться.
На пол падают осколки вазы – как миниатюрная иллюстрация того, что натворил в её жизни.
Не успеваю поднять взгляд, как в меня летит следующий предмет.
– Ты лгал мне и скрывал слишком много!
Рамка с фотографией цветов врезается в плечо. Боль почти не ощущается. Бьёт только правда в её голосе.
– Я умирала каждый день от тоски и от мысли, что ты справляешься с отцом один!
Каждое слово – новый осколок в грудной клетке.
Ребекка бросает всё, до чего дотягиваются руки. Ложка для обуви попадает по лицу, шипение рвётся с губ, когда чувствую на языке вкус крови.
Её взгляд цепляется за этот звук. Замирает.
Голубые глаза наполняются сожалением. Руки опускаются вдоль тела, пальцы слегка дрожат. Рёбра тяжело поднимаются и опускаются, она делает несколько глубоких вдохов. Очередной предмет – уже не летит, а падает на пол.
Потом идёт ко мне – быстро, целеустремлённо, будто всё ещё собирается ударить. Напрягаюсь в ожидании удара, взгляд невольно соскакивает на стекающую по подбородку кровь.
Рука поднимается.
Не удар, а осторожное, почти невесомое прикосновение к щеке. Вторая ладонь цепляется за шею, подтягивая ближе.
Ребекка рассматривает рану, будто оценивает масштаб причинённого вреда.
– Прости, – шепчет, голос всё ещё хриплый. – Не знаю, что нашло.
Вина в её интонации чуть ослабляет жгучий ком в груди.
Ладонь ложится поверх её тонкой, тёплой руки. Кожа вспыхивает.
Прикосновение к тому, чего лишал себя три года, обжигает.
Лицо притягивает взгляд, не могу насытиться.
Передо мной уже не девушка, а женщина. Женщина, которая научилась любить себя. Волосы отросли, свободной волной спадают до ягодиц. Натуральный цвет вернулся – больше никакого вороньего крыла. Голубые глаза стали ярче, но пара мелких морщинок у уголков явно не от смеха. Слишком много слёз.
– Не извиняйся, я заслужил, – наконец выдавливаю из себя слова, продолжая упиваться ее лицом.
Наши глаза сталкиваются, огонь загорается в голубых, будто она чувствует то, что я собираюсь сказать.
– Это только моя вина. Я не должен был снова появляться в твоей жизни и все рушить. Я должен уйти, тигренок. Так будет лучше и безопаснее для тебя. Прислушайся к ребятам, прошу тебя и начни жить свою лучшую жизнь пока без меня.