Статус: в бегах и влюблена

Глава 1

Судьба выглядела как долговязый японец с книгой в руках и коварно притворялась случайностью. Такие случайности она выращивает из пустоты и подбрасывает под ноги как булыжники. Чтобы ты наверняка споткнулась, разбила нос, а за ним и сердце.

Он подпирал стену факультета искусств и читал – длинный и узкий, с всклокоченными черными волосами, издали напоминая причудливую вешалку. На него никто не обращал внимания, если не считать меня. Но я не в счет, я люблю все необычное. Все, что мерцает таинственным светом, невидимым никому другому. «Да это Накамура. Фрик или гик, мы так и не поняли», – бросила на его счет Наташа и переключилась на достоинства вчерашнего парня. Точнее сказать – на достоинство.

Выбирать и оценивать, думаю я. Любимые занятия людей. Это внушает надежду, что мы что-то значим, а не просто прожигаем кислород. Почему бы парню не оказаться фриком и гиком одновременно, или вообще никем из двоих? Но нет, нам надо пригвоздить бабочку вероятностей к плоской доске наших мнений.

И вот мы в замедленной съемке проплыва-а-ем мимо Накамуры. Он какого-то черта отрывает глаза от книги, взгляд еще затуманен последней строкой, потому что сам он именно там, где остановилось чтение. Может, летит во всю мощь своего коня, доспехи слепят врагов, меч верен руке самурая… И вдруг в его глазах отражаюсь я – круглолицая и веснушчатая, прямиком с полотен русских передвижников. Такая, знаете, вилы в руки – и на скирду. В общем, ничего кавайного.

Из-за погружения в историю его лицо утратило привычную жесткость, обнажив тонкие благородные черты. Но с каждым миллиметром кадра, в котором мы застряли, непроницаемая маска возвращается, скрывая мимолетную уязвимость.

Ёк. Вздрогнули наши сердца.

Спорынья отравляет пшеницу, и пшеница уже не та – она приносит галлюцинации, гнев, похоть и сокращения матки. Каким-то неясным образом мы отравили друг друга, и теперь все, на что мы посмотрим, приобретет невидимый налет.

Накамура наконец сфокусировался и беззастенчиво пялится – собственно, как и я. Наташка с деликатностью бульдозера толкает меня под ребра. Я спотыкаюсь и едва не падаю – оказывается, мы уже вышли на лестничный пролет. Накамура исчезает, но я продолжаю видеть его так же ясно, словно сделала скриншот.

Что это было? И кто это был?

Вопросы требовали немедленного утоления жажды, но все, что мне удалось узнать в этот день, вошло бы на ладонь крупным почерком. Читает лекции по японской живописи, живет в кампусе с гитаристом и выпивохой Семой, обществу живых людей предпочитает книги. Остальное – сплошные белые пятна: куда-то уходит по вечерам и иногда с кем-то говорит на родном языке по телефону. Небритый и не очень опрятный будущий артист Сема, который был «случайно» встречен в студенческой кофейне, где он зависает по целым дням, не сразу понял, о ком речь, а поняв, махнул рукой со словами: «А хрен его знает, он мне не мешает! О, стихи пошли!». Схватился за гитару, забренчал «Накамура, Накамура, что же я такая дура». Потом заржал, бросил гитару и попытался схватить меня, за что немедленно получил пинок в колено.

И все же прошла целая вечность, пока Накамура не сплоховал, позволив своему душевному сейфу приоткрыться всего на один микрон. К тому моменту мне уже стало казаться, что проще голыми руками отжать от горла обнаженный меч.

Глава 2

Я не из тех, кто от любви готов питаться одним шпинатом или истязать себя отсутствием сна. Да и с самого начала дело было не в любви, а в природном любопытстве, которое не дает мне жить как все. Я тот человек, который расспросит дворника о тонкостях вязки метлы и вотрется в доверие к трамвайному контролеру, лишь бы узнать что-нибудь интересное.

Моя любимая игра – вживаться в шкуры случайных попутчиков, чтобы почувствовать их заботы и страсти. В детстве я часами слонялась возле домов, заглядывая в окна без штор, чтобы прикоснуться к чужой жизни. Правда, моими «трофеями» были в основном восковые старухи да полураздетые мужики, в желтом свете лампочек похожие на ощипанных кур. Если бы за каждый упрек, что хорошим девочкам неприлично пялиться на людей, мне давали по сотке, набралось бы на скутер.

За долгие годы я так натренировалась, что большинство встречных людей читаю как открытые книги. А вот когда дело доходит до самой себя, теряюсь. Я не очень хорошо разбираюсь в себе, потому что там просто нечего читать.

Накамура же оказался драгоценной шкатулкой с секретом, ключ от которой в яйце, а яйцо… – у кого где, в общем. Таинственный, непонятный обывателям, со свернутой в пружину внутренней силой, этот парень не мог быть просто кабинетным искусствоведом. Любопытство взорвало бы меня изнутри к чертям, как Чужой, если бы я не начала охоту немедленно.

Вернувшись из универа и выполнив обязательства по поеданию оладий, которые бабушка готовила с особым цинизмом – с яблоками и корицей, – я забралась на подоконник. Ветер трепал кроны деревьев, свежая зелень двора успокаивала, и мозг заработал в полную силу. Прикрыв глаза, я не мешала течению мыслей, и они сами собой сложились в стройную паутину, в центре которой завис Накамура. Требовалось с чего-то начать, так пусть это будет Трэш.

Берлога моего лучшего друга и соратника по завиральным идеям находилась недалеко от универа, поэтому пришлось снова лезть в метро. Людская река затянула меня в вагон, и я, втиснувшись на свободное место, вернулась мыслями к Накамуре. Вероятность того, что это любовь с первого взгляда, мизерна и не заслуживает внимания. Вероятность, что чувство взаимно, лежит в отрицательной плоскости. Однако жалкие крохи сомнений не давали покоя, словно песок за шиворотом.

Я огляделась по сторонам в поиске каких-нибудь аргументов. Напротив парочка подростков, лет шестнадцати, не больше. Сверкают глазами, будто подключены к невидимому источнику тока, и дерутся как щенки – кусаются, щиплют друг друга, хватают за носы. Девчонка – просто огонь: пышные рыжие волосы по пояс, оранжевое платье и красные ноготки. Она то и дело укладывает голову на плечо своему невзрачному мальчику и крепко к нему прижимается. Тот утыкается в нее носом, что-то шепчет, и через пять секунд они снова дерутся.

Чуть дальше – пара постарше, поэлегантнее. Она не сводит с него глаз, смахивает с пиджака несуществующие пылинки, поправляет ему галстук, с игривой улыбкой что-то говорит на ухо – словом, каждую минуту чекает его наличие в своей жизни. Он реагирует с сердечностью манекена: не глядя принимает от нее бутылку с водой, отпивает и механически отдает обратно. Отрывается от телефона, когда в вагон заходят стройные ноги на шпильках, и тут же высвобождает руку из пальцев спутницы. Ее взгляд умирает.

Первые разбегутся месяца через два. Вторые промучаются еще несколько лет. Хочу ли я оказаться в числе этих «счастливцев»? Только в ночном кошмаре.

За неимением других интересных объектов я достала наушники и включила Linkin Park: вот уж где точно нет единорогов, какающих клубникой. Почему всем так нравится морочиться любовью? Человечеству давно пора изобрести капли от «розовых любовных соплей». Курс семь дней – и свободен. Но фармацевты вряд ли на этом наживутся. Голливуд так просто не сдастся. Хотела бы я посмотреть эту битву титанов – вот бы где экшн вышел.

Я начала прикидывать расстановку конкурирующих сил, и тут подсознание подло выдало скриншот с лицом Накамуры. Черт, неужели я реально попала? Так. Спокойно. «Прочь из моей головы! Здесь и так кавардак…» Даже если это влюбленность, беспокоиться не о чем – пройдет само, как простуда. Так всегда бывает. Всего лишь химия мозга. Гормональный всплеск.

Должно же пройти?

Глава 3

Трэш ждал возле метро и пританцовывал на радость пенсионеркам, продающим с ящиков всякую дребедень. Даже стой он солдатиком, такой экземпляр невозможно было пропустить: светлые кудри в продуманном беспорядке, синие глаза и улыбка, способная обезоружить кого угодно. Загорелая бицуха выпирает из коротких рукавов белой футболки с принтом техногенного лотоса. Я в тысячный раз мысленно прочитала мантру «мы только друзья» и двинулась к нему.

Макс Трушнин не был типичным айтишником и не сливал свою жизнь в унитаз сети. Он родился с талантом хакера, но взламывал не только чужие секреты – он взламывал трудности, которые постоянно для себя искал. Поэтому часто уматывал со своей экстремальной компашкой в очередную задницу мира. Макс учился на два курса старше меня, уже выпустился и, чтобы не заскучать в паузах между путешествиями, тренировал детишек в воркаут-клубе.

С тех пор, как на третьем курсе я сопроводила Наташку на дурацкое двойное свидание, куда ее тогдашний парень притащил Трэша, мы с ним не разлей вода. Иногда его долгий взгляд говорит о большем, но я делаю вид, что не замечаю. Парней полно, а такой офигенный друг – один, и я не собираюсь его терять из-за мимолетной блажи, способной превратить нашу дружбу в слезливые разборки.

– Что, опять детишек мучил? – бросила я вместо приветствия.

– Каэшна! Хлебом не корми, дай кого-нибудь замучить. Тебя, например, – он стиснул меня в порывистом объятии, на пару секунд оторвал от земли и тут же опустил. Я легонько ткнула его в железный пресс, хмыкнув: «Совсем одичал», и мы направились вглубь ближайшего квартала.

Дом моего друга напоминал скорее архив холостяка на выданье, чем жилище опасного хакера. Полки ломились от экзотических сувениров, добытых в путешествиях, а стены – от фотографий: Трэш падает с быка на родео, в костюме попугая льнет к арбузной попе бразильянки, вопя во всю пасть летит с тарзанки, а здесь – о гордость, гордость! – танцует фламенко с мужчиной. Лучшей конспирацией для хакера служила розовая плюшевая рамка вокруг монитора, увенчанная головой поросенка.

– Систер подарила на День программиста, – объяснил он. – Символизирует мое свинское отношение к чужим тайнам.

Трэш налил две чашки из вечно горячего кофейника и уселся в рабочее кресло – весь внимание.

– Макс, ты слышал что-нибудь про Накамуру из нашего универа? – начала я.

– Про нового японского препода? Да то же, что и все. Прибыл из Осаки по обмену, читает лекции культурным задротам. Про него еще на сайте писали, не читала? А, ну да, новости альма-матер тебе до лампочки… Ладно… Счас…

Трэш поклацал мышкой – и монитор заполнило лицо Накамуры. Совсем не такое, как на моем внутреннем скриншоте. Судя по гримасе, парня только что оторвали от харакири. ек… макарек, блин.

– Считаю, норм. Типичный преподаватель, – усмехнулся Трэш. – Ёсинори Накамура, аспирант университета в Осаке, приглашен как носитель культуры, обожает литературу Серебряного века, отлично владеет языком, благодарит за предоставленную возможность, бла-бла-бла… один трэш, короче. Ёсинори – это есик по-нашему?

– По-нашему это «красота» и «столетие», – уточнила я. – Так вроде переводится…

Трэш оторвался от монитора и уставился на меня:

– Ну и на что тебе этот столетний красавец? Влюбилась, что ли?– Ничуть. Он Наташке нравится.

Врать я не умею – лицо тут же заливает краской, словно над горизонтом занимается заря. Вот и сейчас, переведя стрелки на Наташку, я зарделась, хотя ни в когошеньки не была влюблена. Трэш понял это по-своему, катнул желваками и протянул:

– И чито-таки нам о нем на-адо?

– Все, что найдешь. Особенно интересно, что он скачивает: книги, музыку, фильмы… порно… Вообще что угодно.

– Ну и что мне за это будет?

– Тортик?

– Неа.

– Ммм… гаджет какой-нибудь?

– С ума сошла. Нашла кому гаджет предлагать. – Трэш почесал затылок. – Ты-ы-ы прочитаешь курсовик моей систер по матану, вот! Ну, просто глянь, сильно она там налажала или нет. Тебе же это раз плюнуть? – Он умоляюще сдвинул бровки домиком. – И мы почти в расчете!

– Почти?

– Ну-у, я бы добавил поцелуй! – Трэш выпятил губы, но я показала ему известный жест.

– Хамка. – Он сделал вид, что обиделся, отвернулся и закрыл вкладку с универом. На экране тут же замигало всплывающее окно и Трэш нахмурился. – Ох, Лис… Прости, срочняк нарисовался. Утром звякну, лады?

Его пальцы запорхали над клавиатурой. Ну, все, провалился в кроличью нору.

Я чмокнула его в макушку и ушла, захлопнув за собой дверь.