Лунное солнце

Глава 1

Весенний ветерок, словно ласковая рука, играл с её иссиня-черными волосами, принося с собой пьянящий аромат молодой травы. В последний раз она так беззаботно неслась на своём верном Буране. Этот конь с детства был ей самым близким другом, хранителем душевных тайн – он один знал все ее горести и радости. Накануне предстоящей свадьбы, она позволяла себе эту последнюю, полную свободы скачку, и распустив косы тонула в безудержном полете, наслаждаясь каждой секундой: терпким запахом полевых цветов, дразнящим ноздри, жарким поцелуем солнца на коже. Это был ее миг, ее полет, её абсолютная свобода.

И сейчас она прощалась. Прощалась со своей свободой, с зачарованным лесом родного края, с горным ручьем у его подножья, с каждым камушком, что мерцал в его лазурных водах. Здесь пронеслись пятнадцать счастливых лет, согретых любовью родителей и братьев. Ох, какая тоска обовьет сердце! Как же ей будет не хватать их всех несмотря на то, что у каждой давно свои жизни, свои семьи, но все они жили рядом, в объятиях родного аула. А теперь – дальняя дорога, разлука, такая, что и не ведомо, когда вновь удастся вдохнуть воздух родных степей. Всего день пути до аула суженого, но знает она – замужняя женщина редко вольна навещать отчий дом. Как невестки братьев, выпорхнув из гнезда, так и не вернулись, лишь редкий гость издалека напоминал о былом.

Её сердце томилось предчувствием неминуемой разлуки, словно птица, знающая, что крылья больше не взметнутся ввысь. Безмятежный полет юности, безграничная свобода – все это вот-вот превратится в зыбкие воспоминания. Впереди – чужая жизнь, неведомая семья, бремя новых обязанностей. Образ будущего мужа оставался туманным, надежда на тепло и любовь робко теплилась в душе, перемежаясь с тревогой.

Айша, засватанная еще в детстве за сына богатого бая из соседнего аула, видела жениха лишь дважды. Впервые – во время обряда " колак тешлэтеу", когда ей едва исполнилось шесть лет, а ему – девять. Она помнила тот день, словно сквозь пелену волшебного сна: сани, скользящие по белоснежной глади, зимний лес, полный зачарованных тайн. Величественные сосны, укутанные пушистым покрывалом снега, и березы, посеребренные морозным инеем, казались вратами в сказку.

Асай, украдкой смахивая слезы, с укором шептала отцу: «Как ты мог отдать нашу девочку в эту семью? Дурная слава идет об отце жениха – жесток и своенравен, сколько жизней сломал. Жен своих держит в ежовых рукавицах, и теперь такая участь ждет нашу единственную дочь». Отец, храня молчание, лишь сильнее подгонял лошадь кнутом, пряча взгляд от жены. Лишь много позже Айша узнает, что в тот голодный год, чтобы спасти от голодной смерти пятерых старших сыновей, отец, стиснув сердце, принял условия будущего свекра и, погрязнув в долгах, отдал дочь в чужую семью.

В тот день она впервые за долгое время наелась досыта, но так и не поняла смысла странного обряда, когда они с мальчиком играючи кусали друг друга за мочки ушей.

Вторая встреча произошла, когда Айше исполнилось двенадцать. Жених, уже возмужавший юноша, приехал вместе с отцом, чтобы передать часть калыма. Сидя верхом на коне, он долго и пристально смотрел на нее, а она, босоногая и с распущенными волосами, гоняла кур по двору, загоняя их в сарай. Внезапно, не слезая с коня, он протянул ей кусочек сахара. Стоило ей потянуться к лакомству, как он, лукаво улыбаясь, спрятал его в карман: «А ну-ка, достань!»

Недолго думая, она схватила коромысло, стоявшее у колодца, и со всего размаха ударила им по крупу коня. Животное от неожиданности взбрыкнуло, сбросив всадника в кучу навоза, источающую "аромат". Подскочив на ноги, юноша, с которого мигом слетела вся спесь, подбежал к хохочущей Айше и прошипел сквозь зубы: «Станешь моей женой – ответишь за все!»

И теперь, в преддверии свадьбы, ее терзали тягостные мысли, страх перед неизвестностью. Ей мучительно было отпускать прошлое, эту безмятежную юность, наполненную звонким смехом братьев и ласковыми взглядами родителей.

Она остановила Бурана у самой кромки леса, где воздух был особенно густым и прохладным. Слезла с седла, погладила теплую шею коня, чувствуя, как бьется его сильное сердце под ладонью. "Прощай, мой верный друг," – прошептала она, и в ее голосе прозвучала вся горечь расставания. Буран тихо фыркнул, словно понимая ее. Она прижалась щекой к его гриве, вдыхая знакомый запах, запах дома, запах детства.

Затем подошла к ручью. Вода была прозрачной и холодной, отражая голубое небо и зелень деревьев. Она опустила руки в воду, ощущая ее ледяное прикосновение, и смотрела на камни, гладкие и отполированные временем. Каждый из них хранил свою историю, как и она сама хранила в себе воспоминания об этих пятнадцати годах. Она знала, что эти камни, этот лес, этот ручей останутся здесь, неизменные, а она унесет с собой лишь их образ, запечатленный в сердце.

Она вспомнила рассказы старших женщин о том, как трудно бывает в чужом доме, как важно уметь приспосабливаться, как мало остается времени на себя. Но она не хотела думать о плохом. Она хотела запомнить этот день, этот последний миг абсолютной свободы, во всей его полноте. Она подняла голову к небу, чувствуя, как солнце греет ее лицо. Вдохнула полной грудью, стараясь впитать в себя каждый запах, каждый звук, каждое ощущение.

Ее тягостные раздумья рассеял мужской голос, возникший словно из ниоткуда. Поглощенная переживаниями, она не заметила подъехавшего всадника. Обернувшись, Айша не сразу смогла различить его лицо в ослепительных лучах заходящего солнца, видела лишь изящный силуэт, величаво восседавший на коне. В смятении она принялась судорожно отвязывать платок от седла, пытаясь накинуть его на голову, но узел словно взбесился, никак не поддавался. В тот момент, когда всадник спешился и приблизился, протягивая руку помощи со словами: "Позволь помочь, красавица," – она резко обернулась, собираясь оттолкнуть его и выпалить: "Я не маленькая, сама справлюсь!" Но слова застряли в горле. На нее смотрели изумрудно-зеленые, бездонные глаза, каких она никогда прежде не видела. Она осеклась, лишь пробормотав: "Ступай своей дорогой, путник."

В одно мгновение он отвязал злополучный платок и бережно накинул его на голову девушки, нежно подвязывая под подбородком. Сердце Айши бешено заколотилось от его близости: "Лишь бы он не услышал," – пронеслось в голове. Легкий аромат восточных благовоний, исходивший от его белоснежного халата, припорошенного дорожной пылью, напомнил ей запах их мечети в родном ауле. "Негоже юной девице ходить с распущенными косами перед чужими мужчинами," – поучительно произнес незнакомец, продолжая заботливо поправлять платок, скрывая ее волосы. Его лицо, не тронутое солнцем, казалось неправдоподобно белым на фоне смоляных, как вороново крыло, волос, гладко зачесанных назад. Юноши ее аула, обветренные и загорелые, проводившие целое лето на пастбищах и летних стоянках, резко контрастировали с этим видением.

"А ты что, мулла?" – вдруг игриво спросила Айша, поддразнивая его за назидательный тон.

Он слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то, что Айша не могла определить – удивление или нежность "Мулла, может быть, но не только," – произнес он, и в его голосе звучала легкая ирония. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее, и в то же время в ней возникло странное желание узнать о нем больше.

"Что же ты тогда делаешь здесь, в такой глуши?" – спросила она, стараясь скрыть растерянность. "Неужели ты заблудился?"

Он усмехнулся, и эта улыбка, казалось, осветила его лицо. "Я не заблудился, просто искал тишины и покоя. Но, похоже, нашел нечто иное." Его слова были полны загадки, и Айша почувствовала, как её любопытство разгорается.

"Тишина и покой? Здесь? В этом месте, где каждый камень помнит о людях, о их радостях и горестях?" – произнесла она, указывая на окружающий пейзаж. Вокруг них простирались поля, плавно переходящее в горы на которых виднелись силуэты деревьев, словно стражи, застывшие в вечном молчании.

Он проследил за ее взглядом, и его лицо стало серьезным. "Именно поэтому. Тишина здесь не пуста, она наполнена эхом прошлого. И иногда, чтобы услышать себя, нужно прислушаться к этим голосам." Он сделал шаг ближе, и Айша почувствовала, как ее щеки заливает легкий румянец. "А что ты ищешь здесь, юная дева, в одиночестве на закате?"

Айша отвела взгляд, смущенная его вопросом. Ей не хотелось делиться своими тягостными мыслями с незнакомцем, каким бы загадочным и привлекательным он ни был. "Просто… гуляю," – пробормотала она, стараясь придать своему голосу непринужденность.

Он, казалось, не поверил ей, но не стал настаивать. Вместо этого он оперся о седло своего коня, наблюдая за тем, как солнце медленно погружается за горизонт, окрашивая небо в багряные и золотые тона. "Закат – время размышлений," – тихо произнес он. "Время, когда тени становятся длиннее, а тайны – ближе."

Айша невольно согласилась с ним. Закат всегда вызывал в ней смешанные чувства – тоску по уходящему дню и надежду на новый. Она снова посмотрела на незнакомца. Его лицо, освещенное последними лучами солнца, казалось еще более нереальным, словно сошедшим со страниц древней легенды.

"Ты не здешний, правда?" – спросила она, нарушая молчание.

Он улыбнулся, и в его глазах снова мелькнул тот самый загадочный огонек. "Мир – мой дом, юная дева. И я лишь гость в каждом его уголке." Он оттолкнулся от седла и, подойдя к своему коню, легко вскочил в седло. "Мне пора. Но, возможно, наши пути еще пересекутся."

Он кивнул ей в знак прощания и, развернув коня, поскакал прочь, растворяясь в надвигающейся темноте. Айша долго смотрела ему вслед, пока не остался лишь звук удаляющихся копыт, эхом разносившийся по холмам. Она коснулась платка, который он завязал, и почувствовала легкий аромат благовоний, оставшийся на ее пальцах.

Внезапно ее тягостные мысли отступили, словно испугавшись вторжения этого загадочного незнакомца. В ее сердце поселилось странное предчувствие, словно в ее жизни только что открылась новая страница, полная тайн и неожиданностей. Она развернулась, вскочила на коня и поскакала в сторону дома, чувствуя, как закатное солнце оставляет на ее лице последний, прощальный поцелуй.

В тягостных раздумьях Карим возвращался домой после долгой разлуки. Как сейчас помнится, с какой горечью в тринадцать лет покидал он отчий кров, переживая за асай, с которой его связывала неразрывная нить нежности и понимания. Лишь ему одному были ведомы ее слезы, отзвук тех страданий, что причиняли ей отец и его старшая жена. Детство Карима было омрачено постоянной тревогой. В памяти всплывали картины того, как он, мальчишка, бросался между отцом и матерью, пытаясь оградить ее от отцовского гнева. Порой ему это удавалось, но чаще страдали оба – и он, и мать, тщетно пытавшаяся его защитить. Десять долгих лет он был самым прилежным учеником, беспрекословно исполнял поручения имама, жадно впитывал знания из книг и неустанно трудился, чтобы выжить на те скромные средства, которые присылала мать. И теперь, получив заветное свидетельство, позволяющее преподавать религиозные дисциплины, он был направлен муфтиятом в родной аул, на помощь престарелому мулле. Пока же, ему предстояло служить муэдзином, а после, возможно, занять место самого муллы.

До родного аула оставалось рукой подать – всего день пути. И чем ближе он подъезжал, тем сильнее билось сердце, как птица в клетке. Пыль дорог, поднятая копытами верной лошади, что муфтият выделил ему для долгого путешествия, густым слоем осела на его одежде, на лице, в волосах. Семь дней в седле – немалый срок. Он находил приют в гостеприимных аулах, делил скромную трапезу с незнакомцами, а пару раз ночевал под сенью леса, укрывшись от ночной прохлады старым халатом. К счастью, поздняя весна щедро дарила тепло, оживляя природу вокруг. Мелодичное пение птиц, словно благословение, сопровождало его на всем пути, делая дорогу легче и радостнее.

Взгляд его невольно остановился на фигуре, что мелькала вдалеке, словно дикая амазонка, мчащаяся по полю. Ветер играл с ее распущенными волосами, они развевались в унисон с движениями лошади, создавая впечатление, будто девушка невесомо парила, сливаясь с животным в единое целое. Промелькнув мимо, она скрылась в тени густого леса, оставив его с тем самым жгучим любопытством, что охватывает юношу при виде прекрасной незнакомки. Не в силах противиться этому порыву, он пришпорил своего коня и устремился вслед.

Издалека он заметил, как она спешилась у горного ручья. Она стояла, прислонившись к лошади, ее длинные волосы ниспадали вдоль тонкого девичьего стана. Шум воды позволил ему подъехать незамеченным. На его вопрос она вздрогнула и обернулась. В этот миг он был пленен. Ее голубые глаза, словно кусочки неба, сияли на фоне черных, как смоль, волос. Щеки, раскрасневшиеся от быстрой скачки, алели на белоснежном лице, придавая ей неземную красоту.

Его сердце забилось быстрее, словно вторя галопу его коня. Он стоял, не в силах отвести взгляд, очарованный этой внезапной встречей. Казалось, время остановилось, и только журчание ручья нарушало тишину, окутавшую их. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. В ее глазах он увидел не только удивление, но и что-то еще – искру, которая зажглась в нем самом. Он почувствовал, как его собственное лицо заливает румянец, и надеялся, что она не заметит этого. Этот момент был полон невысказанных чувств, предвкушения чего-то нового и волнующего. Она с волнением начала отвязывать платок и было видно, что руки ее дрожат, он вызвался ей помочь и не в силах справиться с желанием прикоснуться к ней, накинул ей платок на голову. Аромат полевых цветов от ее волос одурманил его еще больше. Он не помнил, что он ей отвечал на ее вопросы, ощущая себя пойманным в ловушку ее взгляда, он не отводил от нее глаз. Он хотел узнать ее имя, узнать, кто она, эта загадочная амазонка, появившаяся из ниоткуда. Но пока он мог только смотреть, завороженный ее красотой, и надеяться, что этот миг продлится вечно. Но вдруг осознав, что непорядочно оставаться наедине с незамужней девушкой без согласия ее родителей, заставил себя вскочить на коня и уехать мысленно, ругая себя, что даже не узнал ее имени.

Он корил себя за свою нерешительность, за то, что позволил условностям и правилам взять верх над зарождающимся чувством. Ведь это был не просто взгляд, не просто мимолетное удивление. В её глазах он увидел отражение чего-то глубокого, чего-то, что откликнулось в его собственной душе. Эта искра, которую он почувствовал, была не просто мимолетным всплеском, а предвестием чего-то большего. Он представлял себе, как она сейчас, возможно, тоже вспоминает его, удивляясь его внезапному отъезду.

Мысли о ней не давали покоя. Он пытался представить её жизнь, её дом, её семью. Кто она, эта девушка, которая так легко и непринужденно появилась в его жизни, словно сошедшая со страниц старинной легенды? Лунное солнце, как он её прозвал про себя из-за голубых обжигающих глаз, и улыбки, которая словно солнце осветило и согрело его душу.

Дорога казалась бесконечной, а каждый поворот лишь усиливал его сожаление. Он знал, что должен был остаться, должен был настоять на знакомстве, несмотря ни на что. Но страх перед осуждением, перед нарушением неписаных законов общества, оказался сильнее. Он был человеком духовенства, а значит человеком чести и долга, который не имел права нарушать законы нравственности.

Он остановил коня на вершине холма, откуда открывался вид на долину. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Этот пейзаж, обычно такой успокаивающий, теперь казался ему отражением его собственных смешанных чувств – красоты и горечи, надежды и разочарования. Он знал, что эта встреча останется в его памяти навсегда, как яркая вспышка в серой повседневности. И он надеялся, что судьба, или, быть может, сам случай, подарит ему ещё один шанс, чтобы узнать имя той, чья красота и загадочность так глубоко запали ему в душу. Он снова и снова прокручивал в голове её образ, пытаясь удержать ускользающее ощущение её присутствия, и чувствовал, как в его сердце зарождается новое, сильное желание – найти её снова.

И вот, наконец, вдали, словно маяк, показались они – родные горы. Их знакомые очертания, окутанные густым, смолистым еловым лесом, Сердце Карима забилось еще сильнее, предвкушая встречу, смешанную с тревогой. Что ждет его там? Изменились ли люди? Изменилась ли асай? Десять лет – срок немалый, и за это время многое могло произойти. Он вспоминал ее смех, ее тихий голос, ее глаза, полные невысказанной печали. Она была его единственной отдушиной в том несчастливом детстве, его маленьким солнышком, которое он так боялся потерять.

Он ускорил шаг лошади, желая поскорее оказаться у родного порога. В памяти всплывали запахи родного дома: дым очага, аромат свежеиспеченного хлеба, терпкий запах сушеных трав. Он надеялся, что эти запахи все еще витают в воздухе, что дом его не опустел, что асай ждет его. Он представлял, как расскажет ей обо всем, чему научился, как поделится с ней своими надеждами и мечтами. Он хотел, чтобы она знала, что он не забыл ее, что она всегда была в его мыслях.

Аул встретил его утренней тишиной. Не было привычной суеты, громких голосов, смеха детей, все еще спали. Лишь ветер шелестел в ветвях старых деревьев, словно что –то нашептывая. Карим спешился, его рука дрогнула, когда он потянул поводья. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой. Он подошел к своему дому – по меркам аула, это было настоящее богатство, каменное строение, принадлежащее его отцу, зажиточному баю. Отец мог позволить себе многое: двух жен, пару работников, которые помогали по хозяйству. К дому была пристроена торговая лавка, где продавались все необходимые товары, от продуктов до мелочей для дома. Старшая жена помогала отцу в лавке, а его мать занималась домашними делами. В ауле многие жили в долг, покупая товары у отца и возвращая их с процентами. Отец же славился своей скупостью и жадностью, и его жестокий характер не раз становился причиной страданий для многих жителей деревни.

Дверь была приоткрыта, он осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. В тусклом свете комнаты он увидел ее – асай, которая суетилась возле печи, пока все спали она уже готовила еду. Он подошел к ней, и она подняла голову, ее взгляд остановился на нем. В ее глазах мелькнуло удивление, затем узнавание, а потом – безграничная радость. Она постарела, ее лицо покрыли морщины усталости, а глаза потускнели. Но в них Карим увидел ту же нежность, ту же боль, которую помнил с детства. Она бросилась к нему, и он обнял ее крепко, чувствуя, как слезы текут по его щекам. Он вернулся. Он вернулся, чтобы быть рядом с ней, чтобы защитить ее, чтобы разделить с ней ее боль и ее радость. Его путь был долгим, но он привел его туда, где его ждали.

Асай, прижавшись к нему, шептала слова, которые он так жаждал услышать, слова, которые были для него дороже всех знаний, что он почерпнул из книг. "Карим… ты вернулся…" В этих простых словах была вся история их разлуки, вся боль, которую они пережили, и вся надежда, что теперь они будут вместе.

Он гладил ее по голове, покрытому кашбау, широкий улун скрывал поседевшие черные волосы, Он ощущал, как напряжение, сковывавшее его все эти годы, постепенно отступает, уступая место глубокому, всеобъемлющему чувству облегчения и покоя. Он больше не был одиноким мальчишкой, бросающимся между родителями, не был юношей, грызущим гранит науки вдали от дома. Он был мужчиной, вернувшимся к своей семье, к своей асай, чтобы стать ее опорой и защитой.

Он рассказал ей о своем пути, о трудностях учебы, о стремлении заслужить право вернуться. Он говорил о том, как часто вспоминал ее, как ее образ был его путеводной звездой в самые темные моменты. Он видел, как в ее глазах загорается огонек, как ее лицо расцветает, словно цветок под лучами солнца. Он знал, что впереди их ждут новые испытания, что жизнь в ауле не всегда будет легкой, но теперь они будут встречать все вместе. Он был готов взять на себя ответственность, стать тем, кто будет оберегать ее от невзгод, тем, кто принесет в их дом мир и спокойствие. Он чувствовал, что его миссия только начинается. Он вернулся не просто как ученик, получивший диплом, а как человек, готовый служить своему народу, своей семье, своей асай. И в этот момент, обнимая ее, он знал, что сделал правильный выбор. Его дом был здесь, рядом с ней.

Айша потупила взгляд, внимательно рассматривала рукав своего белого свадебного чекменя. Вышитые ею узоры звезд и солнца из бисера и золотых нитей переливались разноцветными огоньками, напоминая о том, сколько души она вложила в этот наряд. Лишь изредка она поднимала глаза из-под платка, наброшенного поверх своего такыя, в проем двери из своей женской половины дома, с интересом наблюдая за гостями и удивляясь, как в их маленький саманный домик поместилось столько людей. В очередной раз подняв взгляд, она встретила пристальный взгляд красивых зеленых глаз и мгновенно покраснела – это был он, тот незнакомец у ручья. Ее взгляд задержался на нем чуть дольше, чем позволено приличной незамужней девушке.

Неужели это мой будущий жених – Айгир? – с восторгом подумала Айша. Кто еще мог сидеть рядом со свекром? Конечно, он, – тут же ответила себе.

Ее сердце забилось быстрее, словно птица, пойманная в ловушку. Этот взгляд, полный нежности и предвкушения, был для нее откровением. Она никогда не видела себя такой – не просто девушкой, готовящейся к замужеству, а той, кого видят, кого желают. Узоры на рукаве, казавшиеся ей раньше лишь результатом кропотливого труда, теперь ожили, отражая не только ее мастерство, но и зарождающиеся чувства. Звезды, вышитые золотыми нитями, казались предвестниками новой жизни, а солнце – символом тепла и счастья, которое она надеялась обрести.

Она снова опустила взгляд, но теперь это было не от смущения, а от желания сохранить в памяти этот момент. Образ зеленых глаз, запечатлевшийся в ее сознании, в эти последние дни перед ее замужеством стал якорем, к которому она могла возвращаться в минуты сомнений или волнения. Она представляла, как ее муж, такой желанный и загадочный, смотрит на нее, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто любопытство. Это было признание, обещание, начало их общей истории.

Мысли о предстоящей свадьбе, которые до этого момента казались ей далекими и немного пугающими, теперь обрели реальные очертания. И в этот момент она поняла, что готова отдать ему свое сердце, свою душу, все то, что она вложила в этот чекмень, и даже больше.

Дом заполнил смех и говор гостей, но для Айши все звуки слились в один мелодичный шум, на фоне которого звучал лишь стук ее собственного сердца. Она чувствовала себя частью чего-то большего, чем просто семейное торжество. Это было начало новой главы, написанной не только золотыми нитями и бисером, но и невидимыми нитями судьбы, которые сплетались в этот самый момент. Она подняла глаза еще раз, но на этот раз не для того, чтобы посмотреть на гостей, а чтобы увидеть его снова. И когда их взгляды встретились, Айша улыбнулась – робко, но искренне, и опустила глаза.

Айша никак не могла понять, почему образ этих глаз ускользнул из ее памяти. Ведь стоило лишь однажды взглянуть в них, и они навсегда врезались бы в душу. И неужели тот мальчишка, которого она помнила, мог так измениться, вырасти и возмужать?

Тот юноша, которого она видела раньше, был невысоким и каким-то неприметным. Его лица она и вовсе не могла вспомнить. А этот… Этот был на голову выше всех мужчин, собравшихся здесь. Его зеленый атласный камзул, надетый поверх белой рубахи, выгодно оттенял нежную, не тронутую солнцем кожу. Черные, как смоль, волосы были аккуратно зачесаны назад, а на них красовалась вышитая золотом зеленая тюбетейка. Рядом с ним стояли мягкие кожаные ситек, украшенные изящным узором. Айша невольно задержала на нем взгляд, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое, незнакомое. Это был не тот мальчишка, которого она помнила, не тот, кто дразнил ее сахаром и получил заслуженную порцию навоза. Этот юноша излучал уверенность, силу и какую-то особую стать, которая притягивала, несмотря на прошлые обиды.

Она стояла в толпе женщин, в женской половине дома, наблюдая за происходящим. Отец жениха, тот самый бай, о котором ходили дурные слухи, стоял рядом с сыном, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось удовлетворение. Айша чувствовала на себе его взгляд, тяжелый и оценивающий, и невольно поежилась. Но потом ее взгляд снова вернулся к жениху. Он не смотрел на нее так, как смотрел отец. Его взгляд был более мягким, в нем читалось любопытство, а может быть, и что-то еще, что Айша пока не могла разгадать.

Ее мать, асай, стояла рядом, ее лицо было бледным, но она старалась держаться. Айша чувствовала, что ее собственная судьба может оказаться не такой мрачной, как предсказывала мать. Этот юноша, несмотря на свое происхождение и прошлое, казался ей не таким, как его отец. В нем была какая-то внутренняя сила, которая могла бы защитить ее, а не подчинить.