Девочки, это не измена?
- -
- 100%
- +
Опасная вещь — внимание.
Особенно когда ты давно живёшь без него и убедила себя, что тебе не надо.
— Нам не стоит, — сказала я тихо.
— Знаю.
— Но вы всё равно написали.
— Да.
— И я всё равно пришла.
— Да.
Мы посмотрели друг на друга.
В этом «да» было больше, чем в любом признании.
Телефон в сумке завибрировал.
Я вздрогнула.
Достала.
Павел.
«Ты дома?»
Я смотрела на сообщение.
Время: 18:42.
Полчаса почти прошли.
Вот она, моя нормальная жизнь, написала мне из мессенджера короткий вопрос.
Ты дома?
Нет, Павел.
Я не дома.
Я в кафе с мужчиной, который говорит, что ему хочется со мной говорить. Я пью кофе без сахара, хотя могла бы сейчас резать салат на нашей кухне. Я сижу в тёмно-синей версии своей судьбы, даже если сегодня на мне белая рубашка.
Я написала:
«Ещё на работе. Скоро поеду.»
Отправила.
Ложь снова прошла легко.
Гладко.
Почти без звука.
Артём смотрел на меня.
— Муж? — спросил он.
Я подняла глаза.
— Да.
— Простите.
— За что?
— За то, что вам приходится врать.
Я усмехнулась.
— Вы мне не помогаете чувствовать себя приличной женщиной.
— А вы хотите?
— Очень.
— Получается?
Я посмотрела на телефон, потом на него.
— Всё хуже.
Он не улыбнулся.
И за это я была ему благодарна.
Потому что, если бы он сейчас пошутил, стало бы пошло. А он оставил моё смущение серьёзным.
— Я не хочу вас обидеть, — сказал он.
— Обычно с этой фразы начинается что-то обидное.
— Наверное. Но я правда не хочу. И не хочу играть.
Я чуть наклонила голову.
— А что вы хотите?
Он посмотрел в окно.
— Ещё один кофе когда-нибудь.
Ответ был маленький.
Почти безопасный.
Не «вас». Не «измены». Не «романа». Не «разрушить две семьи и посыпать пеплом московские тротуары».
Ещё один кофе.
Именно поэтому он прозвучал так опасно.
Я встала.
— Мне пора.
Артём тоже поднялся.
— Конечно.
Он не стал удерживать. Не коснулся руки. Не сказал «останьтесь». Просто взял мой стакан и свой, отнёс на стойку, вернулся за пальто.
На улице стало холоднее. Небо окончательно потемнело. Фонари отражались в лужах, как дрожащие жёлтые пятна.
Мы остановились у входа в кафе.
— Я провожу вас до метро? — спросил он.
— Не надо.
— Хорошо.
Он смотрел спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что усложнил мне жизнь.
— Нина.
— Да?
— Спасибо за кофе без криминала.
Я рассмеялась.
— Без криминала?
— Ну, почти.
Я должна была сказать: «И пусть так останется».
Но не сказала.
— До свидания, Артём.
— До свидания.
Я пошла к метро, чувствуя спиной его взгляд. Конечно, может, он вовсе не смотрел. Может, достал телефон, написал жене, проверил почту, вызвал такси. Но мне хотелось думать, что смотрел.
В метро я сразу написала Павлу:
«Еду.»
Он ответил:
«Я тоже. Возьмём что-нибудь к чаю?»
Вот нормальное сообщение нормального мужа.
К чаю.
А я только что пила кофе с мужчиной, от которого у меня дрожали пальцы.
Я написала:
«Возьми, что хочешь.»
Потом открыла чат с Олей.
«Я выпила с ним кофе.»
Она ответила не сразу.
Потом пришло:
«Я сейчас мысленно бью тебя тапком.»
«Ничего не было.»
«Фраза дня.»
«Правда.»
«Он красивый?»
Я посмотрела в тёмное окно вагона, где отражалось моё лицо. Румяное, взволнованное, виноватое.
«Да.»
Оля прислала голосовое.
Я не включила.
Побоялась.
Дома Павел уже был на кухне. На столе лежал пакет с эклерами.
— Я купил твои любимые, — сказал он.
Я посмотрела на коробку.
Эклеры с ванильным кремом. Я действительно любила их лет пять назад. Потом как-то перестала, но Павлу не сказала. Или сказала, а он забыл. Или я сама забыла, что больше не люблю.
— Спасибо, — сказала я.
Он улыбнулся.
— Чай?
— Давай.
Мы сидели за столом, ели эклеры, пили чай.
Павел рассказывал про работу.
Я слушала.
И всё было бы почти нормально, если бы в моей сумке не лежал телефон, а в телефоне — вечер, который я уже хотела перечитать.
Когда Павел пошёл мыть чашки, я достала телефон.
Сообщение от Артёма пришло десять минут назад.
«Полчаса оказались слишком короткими. Это плохой знак?»
Я смотрела на экран.
Потом на Павла у раковины. Он стоял спиной ко мне, мыл чашки, чуть сутулясь, в домашней футболке. На шее у него темнела родинка, та самая, которую я знала двенадцать лет.
Мне стало грустно.
Очень.
Потому что Павел не заслуживал этой моей двойной жизни, даже если она пока состояла только из сообщений, кофе и лжи про работу.
Я закрыла чат.
Не ответила.
Положила телефон экраном вниз.
Павел обернулся.
— Всё нормально?
Я кивнула.
— Да.
Он улыбнулся и снова повернулся к раковине.
Я выдержала почти три минуты.
Потом взяла телефон и написала Артёму:
«Плохой. Но не самый.»
Отправила.
И в тот момент окончательно поняла: если ты говоришь себе «ничего такого» больше трёх раз в день, значит, «такое» уже сидит на твоей кухне, пьёт твой чай и ждёт, когда ты наконец перестанешь притворяться.
Глава4. Кофе без криминала
На следующий день я решила быть взрослой.
Не просто взрослой по паспорту, где давно уже стояли цифры, от которых двадцатилетние девушки в метро уступают место не из вежливости, а из страха за будущее. Нет. Я решила быть взрослой внутренне.
Разумной.
Спокойной.
Женщиной, которая выпила кофе с женатым мужчиной, поняла всю сомнительность ситуации и сделала правильные выводы.
Вывод первый: больше никаких кофе.
Вывод второй: переписка только по работе.
Вывод третий: платье тёмно-синее пока не надевать, чтобы не провоцировать судьбу, коммерческих директоров и собственную дурь.
С этими прекрасными выводами я проснулась, потянулась к телефону и сразу открыла чат с Артёмом.
Вот так обычно и заканчивается внутренняя зрелость.
Последним было моё ночное сообщение:
«Плохой. Но не самый.»
Я перечитала его и зажмурилась.
Господи, Нина.
Что это вообще значит?
Плохой знак, но не самый. Как будто я эксперт по градации дурных предзнаменований. Где-то в моей голове, видимо, существовала таблица: «случайно улыбнулась поставщику — жёлтый уровень»; «пошла с ним на кофе — оранжевый»; «начала ждать сообщения — красный»; «сама себе врёшь, что контролируешь ситуацию — сирена, эвакуация, спасайте документы».
Артём ответил уже утром.
«Тогда будем считать, что есть куда ухудшаться. Доброе утро.»
Я смотрела на эти слова и чувствовала, как взрослость, которую я так торжественно надела на себя пять минут назад, сползает с плеч, как плохо застёгнутый халат.
В спальне было полутемно. Павел ещё спал. За окном светлело серым, неубедительным московским светом. Где-то на улице дворник скрёб лопатой по асфальту с таким звуком, будто пытался снять с города верхний слой усталости.
Я написала:
«Доброе. Ухудшаться не планирую.»
Почти строго.
Он:
«Планы — вещь ненадёжная.»
Я:
«У вас такой опыт?»
Он:
«У меня дочь. С тех пор я знаю: планировать можно только то, что всё пойдёт не по плану.»
Я остановилась.
Дочь.
Вот она снова появилась. Не абстрактная «семья», не слово «женат», которое можно временно задвинуть в дальний угол сознания, как коробку с новогодними игрушками. Дочь. Конкретный ребёнок. Маленький человек, который, вероятно, просыпался по утрам, просил кашу не с комочками, рисовал кривые сердца и говорил «папа».
Папа.
Я положила телефон на одеяло.
Внутри стало неприятно.
Не больно даже, а так, будто кто-то включил резкий свет в комнате, где я собиралась ещё немного посидеть в полумраке.
Павел пошевелился.
— Ты уже не спишь?
— Нет.
— Который час?
— Семь.
— Угу.
Пауза.
— Творог есть?
Я закрыла глаза.
Иногда мне казалось, что если наш брак когда-нибудь будут изучать археологи, они найдут на кухне окаменевший творог и поймут о нас всё.
— Есть, — сказала я.
— Хорошо.
Он перевернулся на другой бок и ещё на минуту провалился в сон.
Я снова взяла телефон.
Артём больше не писал.
И правильно.
Потому что дальше, после фразы про дочь, нормальная женщина должна была остыть. Даже не из морали, а из элементарной логики. Мужчина с дочерью — это не романтический объект, а отец. Человек, у которого есть утренники, прививки, маленькие носки на батарее и, скорее всего, жена, которая всё это организует, пока он пишет другим женщинам про плохие знаки.
Я представила девочку.
Не знаю почему — в жёлтой шапке. Смешной такой, с ушами. Она держит Артёма за руку, подпрыгивает на бордюре, а он говорит: «Осторожно, Мила».
Я не знала, как зовут его дочь. Но почему-то решила, что Мила.
И это тоже было нечестно. Давать имя чужому ребёнку, чтобы потом ещё сложнее было делать вид, что его нет.
Я встала и пошла в ванную.
В зеркале на меня смотрела женщина, которой надо было срочно стать приличной.
— Всё, — сказала я себе тихо. — Хватит.
Женщина в зеркале выглядела неубедительно.
На работу я оделась нарочно скучно.
Серые брюки. Чёрная водолазка. Никаких «освежающих» помад, только бальзам для губ. Волосы собрала в хвост. Получилось лицо сотрудницы, которая пришла согласовывать счета, а не усложнять чужую семейную жизнь.
Павел посмотрел на меня в прихожей.
— Сегодня без совещаний?
— Почему?
— Ну ты обычно.
— Что обычно?
— Нормально выглядишь.
Я медленно повернулась.
— Паш.
Он понял, что ошибся, но ещё не понял где.
— Я в смысле ты всегда нормально выглядишь.
— Спасибо.
— Нет, я не это хотел сказать.
— А что?
Он посмотрел на часы.
— Я хотел сказать, что ты красивая.
— Уже поздно, да?
— В смысле?
— Ничего.
Я надела пальто.
Павел подошёл, помог мне с шарфом. Неловко, но старательно. Его пальцы коснулись моей шеи — тёплые, знакомые. Я почувствовала укол совести.
Вот он. Муж. Живой. Не декорация. Не фон. Не «творог есть?». Он стоит передо мной, поправляет мне шарф и не знает, что я утром переписывалась с мужчиной, у которого есть дочь.
— Ты какая-то колючая, — сказал Павел.
— Прости.
— На работе что-то?
— Наверное.
Удобная фраза: «на работе что-то». Ею можно прикрыть всё — от отчёта до внутреннего распада.
Павел поцеловал меня в лоб.
— Не нервничай.
Я кивнула.
И вышла.
В метро я не открывала чат с Артёмом.
Принципиально.
Открыла только один раз — проверить, не написал ли он что-нибудь по работе.
Он не написал.
Я закрыла.
Потом открыла снова, потому что вдруг мессенджер не обновился.
Нет.
Не написал.
Я закрыла.
Через две станции открыла ещё раз.
Вот это и есть дно взрослой самодисциплины: женщина не отвечает мужчине, потому что он ей не написал.
В офисе Марина сразу всё поняла.
Она даже не спросила.
Просто посмотрела на мои серые брюки, чёрную водолазку и хвост.
— Ого, — сказала она. — Сегодня у нас траур по здравому смыслу?
— У меня рабочее настроение.
— У тебя вид женщины, которая решила стать порядочной с помощью трикотажа.
— Марина, пожалуйста.
— Всё плохо?
— Ничего не плохо.
— Понятно. Всё плохо.
Я села за стол и включила компьютер.
— Я просто решила не раздувать.
— Что?
— Ничего.
Марина улыбнулась.
— Прекрасно. Мы уже на стадии «не раздувать ничего». Быстро идёте.
— Я выпила с ним кофе. И всё.
— И всё?
— Да.
— И ты не ждёшь, что он напишет?
— Нет.
Телефон на столе завибрировал.
Мы обе посмотрели на него.
Я быстро перевернула экран вниз.
Марина медленно подняла брови.
— Конечно не ждёшь.
— Это может быть кто угодно.
— Тогда почему ты покраснела как договор без подписи?
— Я не покраснела.
— Нина, у тебя сейчас лицо женщины, которая услышала звонок духовки, хотя обещала не есть пирог.
Я схватила телефон и посмотрела.
Павел.
«Не забудь взять таблетки, если давление.»
Я показала Марине экран.
— Видишь?
Она даже не смутилась.
— Павел спасает твою репутацию лучше, чем ты сама.
Я ответила мужу:
«Спасибо, взяла.»
Хотя таблетки, конечно, забыла.
Павел прислал:
«Хорошего дня.»
И смайлик.
Обычный жёлтый смайлик.
Я смотрела на него и почему-то чувствовала себя последней свиньёй. Муж прислал смайлик. Не палец вверх. Не «ок». Смайлик. Старался, наверное. Или случайно. Но мне хотелось верить, что старался.
Я написала:
«И тебе.»
Добавила сердечко.
Посмотрела.
Стерла.
Написала:
«И тебе :)»
Отправила.
Сердечко показалось слишком внезапным. Как если бы в старую комнату притащили хрустальную люстру: вроде красиво, но все сразу понимают, что что-то не так.
До обеда Артём не писал.
Я работала.
Точнее, я делала вид, что работаю, с такой интенсивностью, что действительно успела проверить половину договора. Юристы Артёма внесли правки. Не все, конечно. Юристы вообще такой народ: если они соглашаются полностью, где-то в мире гаснет юридическая звезда.
Я написала рабочее письмо. Сухое, профессиональное, образцовое.
«Артём, добрый день. По пункту 4.3 необходимо вернуть формулировку нашей редакции. Также прошу уточнить ответственность за просрочку поставки»
Отправила.
Через десять минут пришёл ответ в общем чате:
«Нина, добрый день. Принято, обсудим с юристами. По пункту 4.3 вижу вашу логику».
Вижу вашу логику.
Я усмехнулась.
Ну вот. Можно же нормально. Деловое общение. Документы. Логика. Никаких платьев, плохих знаков и кофе.
Через минуту пришло личное сообщение:
«Серый цвет вам не идёт.»
Я замерла.
Потом медленно повернулась к Марине.
Она сидела через два стола и что-то считала, нахмурившись. В этот момент я почти физически ощутила, как между мной и телефоном протянулась невидимая красная лента с надписью «не трогать».
Я тронула.
«Вы меня сегодня видели?»
«Видел, как вы входили в офис. Я был у вас на ресепшене, забирал документы у курьера.»
Вот как.
Значит, он видел меня. А я его нет.
Почему от этого стало одновременно приятно и тревожно?
«И вы теперь комментируете мой гардероб?»
«Только когда он выглядит как попытка спрятаться.»
Я посмотрела на серую ткань брюк.
Вот ведь.
Он не просто заметил. Он угадал.
Или сделал вид, что угадал. Что ещё опаснее, потому что некоторым мужчинам не обязательно понимать женщину — достаточно произносить фразы так, будто понимают.
«Не знала, что серые брюки настолько красноречивы.»
«На вас — да.»
Я отложила телефон.
Встала.
Пошла к окну.
За окном был двор бизнес-центра: курящие люди, такси, курьер с жёлтым рюкзаком, мужчина, который пытался открыть зонт одной рукой и проигрывал. Нормальный день. Обычный. Ни одна сирена не выла. Никто не указывал пальцем на женщину, которая переписывается с чужим мужем.
А внутри у меня всё снова дрожало.
Я вернулась к столу.
Марина посмотрела поверх монитора.
— Он?
— Рабочее.
— Угу. Поэтому ты ушла к окну как героиня клипа девяностых?
— Марин.
— Всё, молчу.
Она выдержала две секунды.
— Что написал?
— Что серый мне не идёт.
Марина присвистнула.
— Неплохо.
— Что неплохо?
— Он бьёт не в «ты красивая», а в «я вижу, что ты прячешься». Это продвинутый уровень.
— Ты сейчас звучишь как эксперт по манипуляциям.
— Я была замужем за Вадиком. У меня докторская.
Я села и закрыла личный чат.
Надо было не отвечать.
Конечно.
Прошла минута.
Две.
Пять.
Я открыла и написала:
«А что мне идёт?»
Очень плохо, Нина.
Очень.
Ответ пришёл не сразу. И эти несколько минут были хуже любой немедленной реакции. Я смотрела на экран, потом на договор, потом снова на экран. Даже попыталась прочитать пункт про неустойку, но слова расплывались.
Наконец телефон завибрировал.
«Тёмно-синий. И смех.»
Я сидела неподвижно.
Вот так, оказывается, выглядит опасность: короткая фраза в мессенджере, от которой у тебя в тридцать девять лет подгибаются внутренние колени.
Я ничего не ответила.
Не потому что была сильной.
Потому что не знала, как ответить так, чтобы не выдать всё.
После обеда Оля прислала сообщение:
«Ты жива?»
Я:
«Да.»
Оля:
«Это не ответ. Ты в дурь полезла дальше?»
Я:
«Нет.»
Оля:
«Нина.»
Я:
«Он написал, что серый цвет мне не идёт.»
Пауза.
Потом:
«Ох ты ж, гад красивый.»
Я рассмеялась вслух.
Марина подняла голову.
— Подруга?
— Да.
— Умная?
— Очень.
— Тогда слушай её.
Оля прислала ещё:
«Слушай. Это опасная фраза. Он как бы говорит: я вижу тебя настоящую, не прячься. Это не комплимент, это крючок с бантиком.»
Я написала:
«Ты всё портишь.»
Она:
«Я не порчу. Я снимаю с бантика ценник.»
Я убрала телефон.
До вечера мы с Артёмом больше не переписывались. Только один раз в общем чате он отправил уточнение по договору. Я ответила официально. Очень гордилась собой.
В шесть я собралась домой.
На улице снова шёл мокрый снег. Март вообще умеет напоминать женщине, что надежда — это преждевременно.
Павел написал:
«Я сегодня дома вовремя. Куплю рыбу?»
Я ответила:
«Купи.»
Он:
«Красную или белую?»
Я:
«Любую.»
Он:
«Это ловушка. Ты потом скажешь, что я не ту купил.»
Я улыбнулась.
Вот он, Павел. Иногда смешной. Иногда внимательный. Иногда почти тот, в кого я влюбилась. Почему я это забывала? Почему рядом с ним всё хорошее становилось фоном, а всё недостающее — главным?
Я написала:
«Белую. И лимон.»
Он:
«Принято.»
Без пальца. Уже прогресс.
Я вышла из офиса и вдруг услышала:
— Нина.
Артём стоял у входа.
В тёмном пальто. С непокрытой головой. С тем самым спокойным лицом, которое почему-то всегда выглядело так, будто он не случайно оказался там, где оказался.
Я остановилась.
— Вы опять были рядом?
— На этот раз честно ждал вас.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.